На месте происшествия уже находилось несколько полицейских во главе с капитаном и еще один детектив. Тут же толпилось с дюжину праздных наблюдателей, любителей поглазеть на чужое несчастье. Сюда поисковую группу привели розыскные собаки, специально привезенные из Джорджии. Через заросли вечнозеленых деревьев проглядывала 6-я улица, чуть дальше располагалась и школа. Именно на этом месте убийца жестоко расправился с девочкой.

— И ты считаешь, что он отсюда тащил тело до школьного двора? — недоверчиво проговорил Сэмпсон. Мне тоже с самого начала такая версия показалась маловероятной. Но тогда каким образом тело попало туда, где его нашли?

В паре футов над кустарниками, где и было совершено убийство, на ветру трепыхался ярко-красный воздушный шар.

— Эта игрушка отмечает место убийства? — насторожился Сэмпсон. — Зачем он его туда привязал?

— Не знаю… Сам об этом думаю, — пробормотал я, раздвигая толстые ветки кустов и забираясь внутрь импровизированного убежища. Здесь сильно пахло сосновой хвоей, даже несмотря на то, что утро выдалось морозным. Это напомнило мне о приближении Рождества.

Зайдя внутрь «шалаша», я словно почувствовал, что убийца находится еще здесь и нагло бросает мне вызов. Кроме того, я явно ощутил присутствие Шанел, которая пыталась сообщить мне что-то очень важное. Мне захотелось побыть тут одному хотя бы пару минут.

Само убийство произошло на небольшой полянке возле укрытия. Тут виднелись следы крови, ее брызги попали даже на высоко растущие ветви деревьев. Он заманил ее сюда. Но как ему это удалось? Она не подошла бы к незнакомцу. Девочка должна была испугаться его. Если только, конечно, он не был ее соседом по кварталу. И тут неожиданно меня словно ударило. Воздушный шар! Конечно, это всего лишь догадка, но, кажется, весьма удачная. Именно красный шар и послужил приманкой для маленькой девочки.

Я пригнулся и замер внутри укрытия.

Убийце нравилось сидеть вот тут и ждать, прячась во мраке. Очевидно, он не слишком доволен собой, поскольку предпочитает темноту. Он, конечно, восторгается своим умом, смекалкой, но только не внешностью. Очевидно, у него имеется какой-то физический изъян. Убийца должен выделяться своим обликом.

Разумеется, ничего этого я не мог знать наверняка, но мне все же казалось, что я прав. Именно такие мысли посетили меня, когда я находился на месте преступления.

Ему приходилось прятаться именно потому, что иначе его бы сразу запомнили прохожие. И если это правда, то какая-то зацепка у нас уже появилась.

Снова перед моими глазами возникло изуродованное лицо Шанел Грин. Затем оно растворилось, и его сменил образ моей погибшей жены Марии. Я почувствовал, как ярость поднимается из глубины моей души, занимая все больше места, и готовясь вырваться из горла. Она кипела и клокотала внутри меня. Я сразу переключил мысли на Джанель и Деймона.

И вот еще что пришло мне в голову. Обычно злоба идет бок о бок с сознанием собственной значимости. Как ни странно, но это именно так. Убийца был зол от того, что думал о себе намного лучше, чем окружающие.

Наконец я поднялся и, грубо раздвинув ветви, выбрался из укрытия. Достаточно!

— Снимите этот шар! — крикнул я патрульному полицейскому. — Немедленно снимите этот проклятый шар с дерева. Это вещественное доказательство.

Глава 9

Какое-то физическое отличие, выделяющее убийцу среди прочих людей, наверняка существовало. Я был почти уверен, что от этого обстоятельства и следует отталкиваться.

Этим же днем мы с Сэмпсоном решили снова выйти на улицу, на этот раз в район новостроек Нортфилд-Вилледж. Вашингтонские газеты и телевидение не сильно встревожились по поводу убийства маленькой чернокожей девочки на юго-востоке. До Шанел Грин никому не было дела: все средства массовой информации смаковали смерть сенатора Фитцпатрика от рук таинственных преступников, называющих себя «Джек» и «Джилл».

Убийство у школы Соджорнер Трут никого не интересовало. Кроме меня и Сэмпсона, видевших изуродованное тело Шанел и беседовавших с ее убитыми горем родителями. Теперь следовало поворошить уличные источники информации среди их соседей и других жителей квартала. Пусть все видят, что мы постоянно находимся на улице.

— Я чертовски люблю хорошие убийства. Таскаешься по мерзким грязным улицам в противную сырую и холодную погоду… — высказал свое мнение Сэмпсон, когда мы проходили мимо черного «джипа», принадлежащего местному наркодилеру. Изнутри внедорожника грохотал, захлебываясь басами, «рэп». — Обожаю страдания, вонищу и такие вот отвратительные звуки. — Лицо его при этом сохраняло бесстрастное выражение. Он был выше всего окружающего и просто как бы констатировал факт.

Для тепла он одел под пальто шерстяную водолазку с надписью, как нельзя лучше подходящую по всей обстановке сегодняшнего дня: ДЕРЬМА НЕ ПРЕДЛАГАЮ, САМ ДЕРЬМО НЕ ЕМ, В ДЕРЬМОВЫХ ДЕЛАХ НЕ УЧАСТВУЮ. Лаконично. Емко. И вполне в духе Джона Сэмпсона.

Последний час или около того никто из нас не был настроен на пустую болтовню. Пока что дела наши складывались не блестяще, но мы привыкли к неудачам, часто сопровождающим работу детектива.

Человек-гора и я появились на Капитолийском городском рынке в четыре часа дня. «Кэп» всегда славился, как излюбленное место встречи жуликов всех мастей с 8-ой улицы. Рынок представлял из себя скопище подозрительных, пользующихся дурной славой и наводящих тоску, универмагов с уцененными товарами.

«Гвоздь» распродажи обычно рекламируется с помощью розового мела, которым название товара пишется прямо на одной из серо-голубых блоков стены. В тот день «меню» предлагалось следующее: холодное пиво, сода, настойка подорожника, свиные шкуры и лотерейные билеты. На десерт рекомендовались тампаксы. Из этого, как видно, и должен состоять ваш ежедневный сбалансированный завтрак.

Наше внимание привлек экстравагантный молодец в плотно прилегающих к лицу узких солнцезащитных очках, бритый наголо, но с козлиной бородкой, стоящий возле «Кэпа». Рядом с ним отирался еще один тип, видимо, приятель первого. Изо рта у него, на манер сигары, торчал шоколадный батончик. Бритоголовый зажестикулировал, давая нам понять, что ему есть что сообщить, но разговор состоится не здесь.

— Ты доверяешь этой шпане? — удивился Сэмпсон, когда мы отошли на некоторое расстояние. — Алвину Джексону?

— Я верю абсолютно всем, — подмигнул я Джону, однако никакой реакции с его стороны не последовало.

— Тебя совсем затрахали, Шоколадка, — вздохнул он, серьезно взглянув на меня из-под полуопущенных век.

— Пытаюсь сделать хоть что-то полезное.

— По-моему, это уже чересчур. Смотри, не перестарайся.

— Но ведь именно за это ты меня и любишь.

— Да, — согласился Сэмпсон и наконец-то его каменная физиономия изобразила улыбку. — «Если любить тебя нехорошо, то я не хочу быть хорошим», — продекламировал он строку из популярной песенки.

Мы встретились с Алвином Джексоном по кличке «Коростель» на углу возле универмага. Иногда мы с Сэмпсоном использовали этого парня, как осведомителя. В общем, он был неплохим малым, но только вел временами очень опасную игру, и жизнь его в один прекрасный день могла оборваться. Когда-то он считался одним из лучших спортсменов школы, но только свое мастерство легкоатлета, как и все остальное, почему-то предпочитал демонстрировать на улице. Сейчас он немного приторговывал наркотиками и травкой. Во многом Алвин так и остался ребенком. А это было для меня очень важно. Общаясь с ним, я смог лучше понимать других детей, которые только хотели казаться «крутыми».

— Япрошанель, — скороговоркой выпалил Алвин, сливая три слова в одно, — вы че, до сих пор не прочухали, кто ее укокошил?

Пальто у Алвина было расстегнуто, что подчеркивало его новый, модный «тюремный» стиль. Самое главное в нем — чтобы виднелось нижнее белье. У Алвина над брюками просматривалась бело-красная полосатая майка. Здесь модники учитывали тот факт, что в тюрьме у заключенного отбирают ремень, и штаны, соответственно, начинают немного спадать. Сейчас Алвин представлял собой характерный образчик местного «стиляги».

— Рассказывай, что тебе известно. Только без дураков, — предупредил Сэмпсон.

— Ты чо, я ж вам помочь хочу, — обиделся Алвин и посмотрел на меня, ища поддержки. Он постоянно тряс головой, и его огромные серьги в виде колец громко позвякивали в наступившей тишине. Алвин сплетал и расплетал свои длинные мускулистые руки и беспрестанно переступал с ноги на ногу, словно исполняя какой-то танец.

— Мы это оценили, — кивнул я. — Не хочешь закурить? — Я протянул ему «Кэмел».

Он взял сигарету. Я сам не курю, но всегда ношу с собой пачку для других. Алвин еще в школе дымил, как паровоз, даже в те времена, когда занимался спортом. Такие вещи запоминаются.

— Эта кроха Шанел, она жила в одном доме с моей теткой. Там, в Нортфилде. Кажется, я знаю, кто ее пришил. Вы улавливаете?

— Пока что да, — сдержанно ответил Сэмпсон, стараясь сейчас быть вежливым. Алвин выкладывал все то, что знал, и уследить за ходом его мыслей смог бы даже человек, имеющий вместо головы кочан капусты.

— Ты хочешь нам что-то показать? — вступил я в разговор. — Или как-то еще помочь?

— Да, я хочу вам показать Чаки. Ну, как, годится? — Он улыбнулся. — Но только потому, что это вы и Сэмпсон. Я пытался достучаться до других легавых. Давно еще. Но они так и не врубились. Так и не выслушали меня. У них, мол, своего дерьма по уши хватает.

Сейчас мне показалось, что я выступаю в роли отца или дядюшки этого строптивого подростка, и несу за него ответственность. Это мне не понравилось.

— Ну, мы готовы тебя выслушать, — спокойно произнес я. — У нас хватит для этого времени.

Сэмпсон и я пошли с Алвином в кварталы Нортфилд-Вилледж. Нортфилд считается самым криминогенным районом во всей столице. Но всем, кажется, на это глубоко наплевать. Первое полицейское управление уже отчаялось и перестало сопротивляться. Впрочем, если вы хоть раз бывали в Нортфилде, вы поймете, почему их нельзя за это винить.

Мне казалось, что наше путешествие ни к чему не приведет, однако, раз уж Алвин взялся нас проводить, приходилось пока слушаться его. Я сам удивлялся, зачем я иду за ним?

Наконец, мы остановились, и Джексон обвиняющим жестом выставил указательный палец в направлении желтого кирпичного жилого дома, стоящего в ряду таких же. Здание находилось в полуразвалившемся состоянии и срочно нуждалось в ремонте. Как, впрочем, и все дома по соседству. Над двойными дверями подъезда красовалась табличка с надписью «Строение 3». Лестница выглядела так, словно в ступени несколько раз ударила молния или здесь кто-то долго и методично работал кувалдой.

— Он живет здесь, — сообщил Алвин. — Ну, во всяком случае, раньше жил. Зовут его Эммануэл Перес. Иногда он работает швейцаром в «Феймос». Я имею в виду пиццерию «Феймос». Так вот, этот тип постоянно преследует маленьких детей. Чудак какой-то, а может, просто шиз. Но все равно опасный. Мне от него раньше жутко делалось. И он терпеть не может, когда к нему обращаются «Мэнни». Он Эм-ма-ну-эл, понимаешь ли! И всем твердит об этом.

— Откуда ты знаешь этого Эммануэла? — заинтересовался Сэмпсон.

Неожиданно глаза Алвина Джексона затуманились, а потом взгляд его стал каменным. Он выждал несколько секунд, прежде чем сказать:

— Я знаком с ним уже давно. Он ошивался здесь еще тогда, когда я был ребенком. Постоянно кого-то выслеживал. Эммануэл всегда болтался по району. Вы понимаете меня?

Да, я его понял. Теперь все становилось на свои места. Значит, Оторва-Чаки — не химера. Он существует на самом деле.

В конце двора находилась небольшая заасфальтированная площадка со щитами и кольцами без сеток, где дети пытались играть в баскетбол, правда, не слишком успешно. Кольца были искорежены и погнуты, так что уважающий себя спортсмен и близко бы к ним не подошел. Неожиданно что-то привлекло внимание Алвина.

— Да вон же он сам, — вдруг взвизгнул Джексон, так, что я невольно вздрогнул. — Вон он! Видите, опять этот Перес наблюдает за детьми!

Едва он успел проговорить это, как Перес нас заметил. Все дальнейшее напоминало дурной сон. Я увидел невысокого человека с длинной рыжей бородой, нелепо растущей у него из подбородка. Да, эта деталь его внешности, несомненно, выделялась. Наверняка прохожие запомнили бы его, если бы он вздумал прогуливаться по Гарфилдскому парку, не прячась. Перес смерил Алвина недобрым, колючим взглядом и неожиданно бросился наутек.

Эммануэл Перес оказался неплохим бегуном. Но и мы с Сэмпсоном находились в отличной форме. По крайней мере, последний раз, когда нам приходилось преследовать преступника, мы не оплошали.

Глава 10

Я и Сэмпсон неслись за Пересом, постепенно сокращая дистанцию. Мы мчались по замусоренному извилистому проходу между высоких унылых строений. Что я, что Джон пока еще сохранили былую резвость.

— Стоять! Полиция! — громко выкрикнул я на бегу неубедительное предупреждение удиравшему от нас человеку. Кто же он? Химера? Ужас и страх всего района или безобидный швейцар в пиццерии?

Перес, предполагаемый убийца и истязатель детей, явно намеревался исчезнуть. У нас не было уверенности, что именно он и является Оторвой-Чаки, но у этого человека, видимо, были веские причины избежать контакта с полицией.

Неужели нам удалось так просто разрешить задачу? Как бы то ни было, сейчас должно было что-то произойти.

Неожиданно мою голову посетила нехорошая мысль: если мы его так легко нашли и теперь преследуем, почему же раньше никто не соизволил его схватить?

По-моему, я знал ответ на этот вопрос, и он меня ничуть не радовал. Потому что никогда и никому нет дела до того, что происходит в этих трущобах. Никогда и никому.

— Мы отстаем! — неожиданно выкрикнул Сэмпсон, пока мы бежали, раскидывая мусор, разбрызгивая грязь и вспугивая стаи голубей.

— Ну, это мы еще посмотрим! — рявкнул я.

— А я и не сомневаюсь, Шоколадка, — прозвучало в ответ. — Пусть возобладают положительные эмоции.

— Единственное, что здесь имеется положительного, так это то, что Эммануэл здоров бегать. Никому никакого дела!

— Но все равно мы смелее, быстрее и круче, чем Мэнни мечтал когда-либо стать.

— Трепаться мы только горазды! — огрызнулся я в ответ.

— Ну, с этим не поспоришь.

Мы добежали, преследуя Оторву-Переса, до 7-ой улицы, которая извивается между старыми четырех- и пятиэтажными домами, старыми магазинчиками и закусочными.

Неожиданно Эммануэл резко свернул в сторону официального, потрепанного временем здания, торчащего посредине квартала. Окна большей частью были заколочены листами жести и напоминали коронки в гнилозубом рту.

— Черт побери! — воскликнул Сэмпсон. — Похоже, он хорошо знает, куда направляется. Знает ведь!

— Теперь все зависит от нас.

Мы с Джоном, чуть отстав от Переса, ввалились в подъезд покосившегося, полуразрушенного строения. Воздух здесь был пропитан запахом мочи и гнили. Поднимаясь по крутым, бетонированным ступеням, я чувствовал, как внутри у меня все горит огнем.

— А ведь он заранее определил пути отхода, — возмутился я. — Умный, сволочь!

— Он пытается оторваться от нас, а это совсем не умно. Раньше никому еще не удавалось… Ты попался, Мэнни! — заорал Сэмпсон, и его голос громовым эхом раскатился по лестничным пролетам. — Эй, Мэнни! Мэнни! МЭННИ!!! Стой! Стоять, Мэнни Перес! Полиция! — несся крик Джона вслед убегающему подозреваемому. Сэмпсон выхватил свой пистолет — жуткий 9-миллиметровый «Глок».

Мы еще слышали шарканье подошв Переса по ступеням, но ответом он нас не удостоил. На всем протяжении этой безумной гонки ни на лестнице, ни на площадках нам не встретилось ни одной живой души. Никому не было дела до того, что внутри здания полицейские преследуют преступника.

— Ты думаешь, это дело рук Переса? — обратился я к Джону.

— Если он спасает свою задницу, словно ее подпалили, Мэнни явно что-то натворил. Недаром драпает, как угорелый.

— Да, пожалуй, это наш фитиль тлеет у него в заду.

Мы с размаху распахнули серую металлическую дверь, выводящую на залитую гудроном плоскую крышу. Ярко-голубое небо дышало холодом. Все вокруг сверкало и блестело от солнечного света. И кроме этого неба над головой, больше ничего не было. Мне хотелось воспарить в него и улететь прочь отсюда. Но только хотелось — это отнюдь не значило, что я действительно собрался воплотить свое желание в реальность.

Куда он мог деться, черт побери? Его нигде не было видно. Где Эммануэл Перес? Где убийца ученицы школы Соджорнер Трут?

Вот тебе и химера…

Глава 11

— Да трахал я тебя, такого добренького копа! — откуда-то сверху прозвучал голос Переса. — Ты меня слышишь, козел легавый?!

— Ах, козел легавый?! — Сэмпсон выразительно посмотрел на меня и скорчил жуткую рожу.

Я заметил, как где-то справа от нас мелькнул силуэт Оторвы-Чаки. Он бежал по направлению к крыше соседнего здания, и ему оставалось преодолеть ярдов тридцать. Мы увидели, как на бегу он быстро оглянулся через плечо.

Его злобные глаза напоминали черные бусины. И эта идиотская рыжая борода… По-моему, он действительно был психом. Или ни в чем не повинным швейцаром? Я заставил себя не думать сейчас об этом.

На соседней крыше расположилось четверо тинэйджеров обоего пола, занимавшихся чем-то предосудительным. Возможно, крэком. Оставалось надеяться, что до героина они пока еще не дошли. Они равнодушно наблюдали за происходящим. Обыкновенная городская игра, полицейские гоняются за преступником. Возможно, убийцей детей и садистом. Но подросткам было решительно все равно.

Следуя за Пересом, мы с Сэмпсоном пробежали уже три крыши, но сократили расстояние только на шаг или два. Со лба и щек у меня обильно стекал пот, обжигая глаза.

— Стой! Буду стрелять! — закричал я. — Эммануэл Перес, остановись!

Мэнни снова обернулся, и я обратил внимание, что он ухмыляется, глядя на меня. Потом вдруг он каким-то образом исчез за невысокой кирпичной надстройкой.

— Пожарная лестница! — выкрикнул Сэмпсон.

Через несколько секунд мы уже скатывались по ржавой винтовой лестнице. Мэнни скакал по ступенькам впереди нас. Он действительно передвигался очень резво. Перес чувствовал себя уверенно, что наводило на мысль: он уже неоднократно пользовался этим маршрутом.

И я, и Сэмпсон были слишком громоздкими, чтобы легко маневрировать на коротких радиусах лестницы. Это дало возможность Мэнни опередить нас почти на два полета.

«Чаки наверняка заранее продумал такой путь отхода, — размышлял я на бегу, — и пользовался им не в первый раз. Он не только умен, но и в чем-то виновен. Недаром у него глаза злые, как у бешеного пса. Как там говорил Алвин Джексон? Чаки постоянно здесь ошивается?»

Он оказался на земле и устремился по Е-стрит. Его рыжая борода торчала, словно лопата. Мэнни пробежал почти что квартал. В час пик здесь довольно много транспорта. Перес вскочил в красно-оранжевую колымагу, которой управлял цыган. Это следовало из надписи на багажнике: «Кэппиз. Мы путешествуем повсюду».

— Стой, вертлявая задница! — заорал Сэмпсон во всю мощь своей глотки. — Чтоб тебя, Мэнни!