Но вот что странно: этот лосиный осинник прошлым летом исправно прорастал грибами только для меня. Я посылал туда приезжавших в гости друзей, и они возвращались пустыми. Шел туда сам - и приносил десятка три подосиновиков. Примерно недели через полторы после хороших ночных дождей повел их туда. Вошли в овраг, я показал границы грибного места собственно, что показывать: есть осина - ищи! Но они, представьте, прошли мимо всех грибов, и пришлось собирать их самому, пока ребята аукались в скучном мелколесье.

Конечно, это важно, что у меня с подосиновиками особые отношения. Но важно-то это большей частью мне самому. Тут, видно, дело в другом. Когда я зашел сюда впервые, я точно чувствовал, что лось меня на грибы вывел, ну а потом уж я знал, что место это богатое, что дожди шли пробойные, долгие, и тепла в начале августа не занимать.

Ну а друзья мои, как потом признались, думали так: "Как же, приготовили тут нам грибы. Жди!" А грибы и попрятались: обиделись, что ли?

Что еще о них сказать? Теплой осенью они бывают до середины сентября. Мякоть у них плотная, как у белого, и поэтому они, как и белые, стойки к червякам, но все же не так, как синюхи.

XII

Наш рассказ идет пока что в гору. Начали мы с пустяковых вёшенок, нетрудных в добыче зонтов и добрались до грибов увесистых, корзина которых до ломоты оттягивает руку. Одно слово - до благородных грибов мы добрались. Значит, на очереди белый гриб.

Хозяйка по причине одиночества стала проведывать нас чаще. И за обычной такой беседой спросила:

- А белые вам не попадались? Нет? Эх, вот хоть и не грибница я, а белые едала. Единый только раз в жизни их набрала. Сенокос у нас одно время был возле Богданова ключа. Вот, знаете, любила туда ходить. Собираюсь, например, сено согребать, а сама радуюсь, будто в клуб на концерт собираюсь или, наверное, как вы, городские, в театр. Ох место! Поляна ровная, а по закрайкам - цветов! Ни в каком саду столько нету. Справа ста-арые березы шепчутся чего-то, слева - осиновый лес, ти-ихий, а под уклон поляны два ручейка сбегаются. Вода в них - хрусталь-вода. Песок по бережку мелкий, чистый, а на песке - бабочки. Тыщи! И каких только нет! Подойдешь к воде, а они как взметнутся - ровно буран с радугой. И так хорошо сделается, как и в девках не бывает...

Да... Сложила я так последнюю копешку, а солнце еще на полдне стоит, и неохота мне с поляны уходить. Господи, думаю, кто же это ее так убрал и украсил, ведь ни в одном дому так не бывает, хоть бы и у царей каких. Сижу, отдыхаю, а от осинника свежо. И дай, думаю, зайду. Эльза еще говорила, что, мол, грибов страсть как много! Зашла. Боязно мне немного. Мы ведь необразованные, во всякую чепуху верим. Осмотрелась, а они стоят да гладкие, сытые, как солдаты в отпуску, да много! Ну эти грибы такие, я хоть и не знала их, а сразу поняла: хорошие. Нарвала я их в передник, в подол, больше рвать некуда, а они стоят... И иду назад и оглядываюсь, иду и оглядываюсь: мол, шли бы за мной пешим ходом!

Принесла, Эльзе все же показала. Та говорит: "Белые!" И не спросила даже, в каком месте. Мы с моим на следующий день с корзинами на сенокос, а их там уж и нет, Эльза все прибрала. Скоростная женщина...

В леса у Богданова ключа мне давно хотелось заглянуть. Но больно хорошо попадались прошлым летом подосиновики, а в соснах маслята, и лезть через шиханы к тем осинникам казалось незачем - мол, сухо там. Но хозяйкин рассказ меня задел, и пошел я на их бывший сенокос.

Волнистые и живые, как водопады, кроны берез, темная и в то же время легкая стена осинника, и то ли щебет, то ли мурчанье двух сливающихся ручьев в конце поляны, и бабочки, отдыхающие на влажном песке от жары, все было так, как рассказывала хозяйка. И осинник был стар и страшноват. Давно не трогал его лесхоз - видно, берег как резерв. Конечно, не ради красоты оставлен он в покое, доберутся и до него. А стоило бы оставить хотя бы часть, прилегающую к поляне. Ведь не рушат же ради кирпича архитектурные шедевры старины. Может, и природе не так-то просто бывает построить такое вот, стоящее театра, а то и храма, место.

В осинник я вошел осторожно, как и положено по грибниковским поверьям, спрятав нож в карман (пока грибы не нашел, нечего и ножом размахивать). Палая осиновая листва еще не сопрела до легкой ажурной сеточки и была такой влажной, что даже чавкала под ногой. А я-то думал, здесь сухо. А все просто: осинник этот на северном склоне, вот и просыхает долго. Грибов еще не было, но я прямо слышал: тут они! Я снова вернулся на край поляны и наткнулся на два молодых подосиновика. И заметил, что эти грибы выросли там, где листва уже не чавкает. Поднялся тогда немного по склону и, оглянувшись, увидел, что бродил до этого в пологой ямине, видно слишком влажной для грибницы. Но грибов все-таки не было, и, опять же по грибниковским правилам, я присел на поваленный ствол и подумал, что, мол, не очень я и гоняюсь за грибами. Что попадается - тому и рад, а сейчас и вовсе их не ищу, сижу, отдыхаю. И то ли воздух осинника, то ли властный покой этого места мягко так меня охватили, и мысли побежали легкие, как лиственный лепет. И вдруг меня аж качнуло - передо мной стоял гриб. Я понял, что давно его вижу, только отчета себе не отдаю, и вот узнал: гриб белый!

Вообще, в поиске грибов такое не редкость. Зашел в место с другой стороны, или даже настроение у тебя сменилось - и видишь их там, где ну только что ничего вроде не было. Я не тотчас вскочил, не кинулся к нему, убедился сначала, что это не морок, не обман, и уж потом подошел. Белый. Очень старый, но белый все-таки гриб. Очевидно, князек этого места. Вылез раньше всех и теперь еле стоит. Князька брать не надо, тронь его - он и развалится. Но, по грибниковским поверьям, надо ему поклониться, вроде как собирался взять, но из уважения раздумал. Ни в коем случае не пинайте его, не брюзжите, что вот, мол, расчервивелся, вас не дождался. Нельзя: удачи не будет. А с белыми это запросто. Очень способный к игре в прятки гриб. Крупный - да. Но он хоть и называется белым, а снаружи у него ничего ярко-белого нет. Ножка толстая, дородная, как бы заштрихована простым карандашом, а шляпка - цвета серо-коричневой замши, чуточку еще запыленной. То есть расцветка такая, что в осиннике лучше не надо. Отведи на секунду глаза - и потерял. Говорят, в хвойных белые ярче окрашены; ну, возможно, а у нас - такие вот.

Грибы после князька стали попадаться дорожками почти точно с севера на юг. И не как хозяйке, а гриб от гриба - в двух, четырех шагах. Иногда по два. Крупный и мальчик с пальчик рядом. На дорожке гриб от гриба не сразу увидишь. То ли он впереди, то ли немного сбоку, то есть уже на параллельной дорожке. Словом, не видать его: нужно и присесть, и глаза протереть, развлечься немного, наблюдая за муравьями, а то притворно пробормотать: мол, мне и этого, пожалуй, хватит. А если прошел несколько шагов вперед или в сторону, то смотри, куда ногу и корзину ставишь. Вполне возможно, что на гриб.

И что приятно: белые не водянисты, они плотные и тяжелые приятной тяжестью настоящей добычи. Мякоть у них - белейшая, и цвета на срезе она не меняет. Ну и запах у них, конечно, свой и из грибных запахов наилучший.

Та корзина белых - первая моя корзина и, не буду врать, пока последняя.

Что касается грибниковских поверий, то ваше дело, соблюдать их или нет. Но если соблюдать, то грибы попадаются чаще. Я не мистик, в чем тут дело, не знаю, но чаще. Это многократно проверено. Наверное, все несложно. Ведь если приглядеться, то это - правила вежливости. Ведь не будете же вы в гостях с порога справляться, чем вас будут угощать, опрокидывать под стол непонравившееся блюдо и вообще хамить. Ну и когда идешь в наше неголодное время в гости, то, наверное, и встреча с самим хозяином важна... Вот и поверья эти, если серьезно, то придуманы они, чтобы не хамить лесу, быть с ним другом и гостем, тогда и подарки будут, и появится, возможно, то, без чего сложно становится жить, - любовь к природе, возможно, появится.

Вечером у нас была царская жареха из одних только белых, да еще хозяйка к ним стакан сметаны дала. А насчет того, что царь-грибы едим, возразила:

- Не-ет, ребяты. Царь-гриб, он другой, да и не едят его. Вот я про него сказочку припоминаю. Бабушка моя по отцу рассказывала. Они из грибных мест были, ну и сказочка у нее была.

Жила, значит, в ихней деревне девушка. Ну такая, знаете, никакая: ни тонкая ни худая, ни гладкая ни рябая. Вроде не лодырша, а всякое дело у нее из рук вырывается. Да я таких и в Елшанке хоть две найду. Начнет щи в печи варить - маленько да переварит, рубаху отцу стирать - рукав оторвет. Пришивать сядет - все пальцы поколет. Заплачет - одно хныканье выходит, засмеется над чем - недосмеется. Вот, значит, ребяты, какая девушка жила, ровно моль, и не глядеть бы на нее, не то что говорить. Вон у Эльзы старшая дочь - точно такая... Да ведь живая душа...

Всех девушек на вечеринку зовут, а ее обходят, ко всем сватьев засылают, а за ней не идут. Вот мать ей и говорит:

"Дитятко ты мое неудачное, иди, что ль, к старухе-шептунье (счас-то таких нет, перевоспитали их всех), пусть она тебе чего посоветует". (Ну, жалеет ее мать-то, свое дитё с ума не сбросишь.)

Девушка пошла, а та ее прям в лоб и огорошила:

"Тебе, девка, к грибному царю надо". (Вот тут про грибного царя начинается.)

Та:

"Да што ты!"

"Нет, иди, другого пути нету. Выйдешь рано и так иди, чтоб солнце все время за спиной было".

Ну, наладилась она к грибному царю. А идти все лесом, солнце-то еле видать. (Ох, ребяты, я бы к этому царю ни за чем не пошла!)

Идет. Тут ей комар под глаз уселся. Да сильный такой комар. Наша умелица размахнулась - да и хлясь себя по глазу, чуть не вышибла. Не рассчитала, значит. А комар снялся, подлетел к уху и поет:

"Вот спасибо, красавица, что только пугнула, я тебе за это добро сделаю..." (Да, красавица, а глаз-то заплыл аж.)

Ну, идет дальше. Глядит - сидит синичка на веточке и так жалостно плачет. Просит:

"Помогай, девушка, чем можешь". (В сказках-то звери и говорят, и плачут.)

А той вроде и жалко, хочет помочь, а какой из нее фелшер-акушер? Ну, взяла птичку, да так неловко, прямо за больную ножку, - вправила! (Ну, случайно, значит, от неловкости.) Птичка в воздухе пляшет, радуется:

"Ох спасибо, красавица! Я тебе за это добро сделаю".

Ну и девушка приободрилась. Мол, ты гляди, и у меня кой-чего получается. Идет дальше. А тут - страсть какая! Сидит медведь и лапами колоду с диким медом рвет.

"Эй, - говорит, - девушка! Помогай-ка, очень уж меду надо".

А той и страшно, тут и я бы неумехой стала.

"Ох, батюшка-медведь, - отвечает, - я ведь девушка такая-сякая, никакая, не умею ничего".

"Давай, - говорит, - помогай, а то рассержусь. Пчел не бойся, пчел я в речке потопил". (Пчел! Она-то его боится.)

Ну, подошла, сунула это руки в щель, чтобы тянуть, а медведь возьми да отпусти, да зажал ей руки-то. Ка-ак она визгнет благим матом, медведь с перепугу ка-ак рванет колоду - и порвал.

"Ну, - говорит, - не умеешь. Только "ух" крикнула - и дело подалось. Спасибо, красавица, я тебе добро сделаю. (Он-то думает, что это она колоду порвала, а это он сам.)

Идет девушка дальше. А лес пошел темный, высокий, солнце за тучку ушло, не видать, куда идти. А она слышит, звенит кто-то. Это ее комар подлетел.

"Ни-че-о, - пищит, - я солнышко спиной чую. Пошли, поведу".

Видно-то комара плохо, хоть он и сильный, а звенит звонко, и идет наша девушка, как за колокольчиком. Довел он ее до страшного бурелома.

"Вот, - говорит, - пришли. За этим буреломом грибной царь и живет".

Ну, девушке нашей хошь вой, хошь на колени падай. Бурелом-то - стена! Только слышит - лес затрещал. Ай, это медведь идет со всем семейством.

"Счас, - говорит, - мы его бригадным подрядом живо растащим".

Растащили, и она, как по коридору, проходит на поляну. А хорошо на поляне - как на нашем сенокосе. Солнышко опять светит, бабочки порхают, ягода всякая спеет. А посредине большой пенек стоит. Ба-альшой, вот как эта русская печка. А на пеньке гриб сидит. Пузатый, сердитый, вроде груздя. Только весь как из золота. Сидит и синенькие глазки из-под шляпы пучит. А в шляпе (ну, как у груздя бывает) чистая водица зеркальцем стоит.

Она встала. Стояла, стояла, отошла немного и говорит: так, мол, и так, ваше государственно величие (кто его знат, как царей-то величают), такая у меня беда.

А он глаза пучит, губами шевелит, и все. Полянка веселая, а ей уж опять страшно. Она опять: так, мол, и так, такая забота, невозможно мне такой-сякой, никакой на свете жить.

А он губами шлеп-шлеп - и все. Совсем девушка растерялась. Домой, что ли, идти? Тут синичка подлетает:

"Чо ж ты стоишь, дуреха! Ты нагнись. Он уж кричит тебе, а ты не слышишь. Голос-то у грибов тихий, кто их когда сверху роста слыхал?"

А грибной царь и правда рассерчал, раскраснелся, вот-вот затопает ногами да и прогонит. Нагнулась она поскорее и сразу все и услыхала.

"Тебя, дуру, замуж надо!" - Это он ей кричит.

"Да ведь... не берут, не сватают".

"Во-от. Ты возьми меня да неси в деревню. Да так неси, чтоб ни капли вот этой моей воды не пролить. Придешь - уж темно будет. И смотри: над чьей избой месяц стоит, напротив той избы этой водой умойся, а меня через плечо брось. Да гляди, пока нести будешь, не ругнись на меня, я все ж ни царь".

"Какое ругаться", - девушка думает. А пошла назад, намучилась, бедная! Под ноги коряги попадаются, комары да мухи язвят, а царь этот и за пальцы щиплет, и вырывается, то душно ему, то щекотно. То, наоборот, чесаться начнет. Того и гляди, прольет воду (это он ее все испытывает). Прям вся душа у девушки изорвалась, будто полгода она домой шла. Но стерпела, не заругалась и воду не пролила. Ну, замуж захочешь - и не такое стерпишь.

Вошла в деревню, а месяц над самым справным двором стоит. Она встала напротив избы, умылась из гриба да и бросила его через плечо. Он и пропал, а ничего не случилось: как была, так вроде и осталась.

А на следующий день из того двора к ним сватья пришла вместе с женихом. Жених сидит красный, на лавке ерзает, себя не поймет. "Да што это, - думает, - ровно меня сюда на веревке притянули".

А девушка царя своего грибного вспомнила да улыбнулась, ну и так у ней это хорошо вышло, жених аж рот разинул. Жена-то, мол, невеста то есть, улыбчивая какая! Одно это в жизни помочь большая! А как стали жить, и дело у ней ладится. Возьмется за что - ну, хлеб, например, печь, - вспомнит, как грибного царя несла, воду пролить боялась, трудно-то как было, печально-то как, а хлеб испечь - только постараться, да и ругнуться случай чего можно, куда легче...

Вот вся сказка, - закончила хозяйка. - Так что грибной царь, он вот какой. А знаете, почему этой девушке удалось все? Она-то все про себя сознавала. Сознательная была, хотела исправиться. А иная нынешняя закончит институт - и нос в небо! Мол, я теперь все превзошла, теперь меня только на божницу сажать, а и картошки в мундирах толком не сготовит. Такой, никакой, грибной царь не помощник. Надо сначала себя оглядеть...

XIII

После этой сказки и пошло: "Иду грибного царя искать". Иду то есть не совсем за грибами, а разведать новые места, ну и так, найти чего почуднее. Из таких вот походов я принес рог лося-трехлетки, приносил также травки: чистотел, душицу, зверобой, девясил и удивительные по форме и расцветке окатыши из Елшанки и ее ручьев. Ну и грибы, конечно, чем-то удивительные. Например, ежовик коралловидный - действительная редкость.

В темном лесу лежит и преет черное от влаги бревно. А из-под бревна выбивается белоснежная пена. Точно так пена выбивается из-под бревна, упавшего в речку. Но тут-то, на суше, откуда пена? А вблизи точно видно, что это - похожий на коралловый вырост гриб. И еще больше напоминает он сказочные растения, нарисованные морозом на стекле. В разгар лета он влажный и прохладный на ощупь, а в конце сентября в его белоснежной бахроме, наверное, теплее, чем на мокром пеньке или опавшем листе, и поэтому в гриб забиваются все окрестные козявки, желающие подольше пожить. Этот гриб тоже съедобен, во что ни один елшанский житель, исключая Эльзу, не поверит. Но у него какой-то травянистый вкус, и, главное, он занесен в Красную книгу. Словом, гриб целиком для любования и каких-то специальных целей природы. Ну, вот букашки в нем прячутся - тоже цель.

И многие грибники отвернутся, отпрыгнут даже от страшенного на вид гриба - печеночника. В самом деле: из трещины в пне вываливается языком кусок сырого мяса. Вроде бы свежего. И на поверхности этого мяса янтарные капельки сукровицы. Страшно, конечно. Но я как-то забрел в лес, который, видно, сам восстанавливался после рубки - в нем было много пней. А на этих пнях полно печеночников. Взять их на пробу мне помог убедительнейший журнал "Наука и жизнь". Мы с Сережей не без опаски, с прибаутками насчет отравления пожарили их и съели. И свидетельствуем: это гриб стоящий. Когда его режешь ломтиками, то и на срезе он будто слегка оттаявшее свежее мясо. Ужаривается мало, а вкус немного с кислинкой, будто вы его лимоном покропили. Жаль, попадается он не часто. И если в разгар лета - на пеньках, оставшихся в чаще нового леса, то осенью - на пеньках, обогретых солнцем.

А третий поразивший меня гриб я нашел, собирая поздние опята. Это уже после первых заморозков, когда листва с утра еще позванивает, а к обеду опять липнет к сапогам. Я нашел эти грибы утром. Их было штук пять, растущих наклонно веером из одного места. Веретенообразные ножки словно из пористого пенопласта: когда режешь, даже похрустывают так же. Сверху и снизу ножка закруглена и ничем не связана ни с лохмотьями вольвы у основания, ни со шляпкой - комком темно-оливковой краски, растекшейся и загустевшей. А запах всем, наверное, знакомый. Это запах дешевой косметики с примесью пота. По причине запаха я и не взял их в корзину - отравил бы ими все опята. А к полудню снова подошел к грибам и увидел, для чего запах. Оливковые шляпки жадно пожирали мухи всех сортов и размеров. От каких-то бледненьких, вроде дрозофилл, до сверкающих стальной синью мясных мух. Поучительный гриб для девушек, пристрастных к косметике. Но мне он интересен, как еще одна (из миллиардов) хитроумная выдумка природы. Мухи, пожирая шляпку, добираются до спор и, наверное, бывают облеплены ими с ног до головы - шляпка-то еще и липкая к тому же, - ну а собирает их, уберегшихся от морозов, сильный, по всей вырубке слышный запах. И какой, скажите, сюрреалист мог бы выдумать такое? Ведь что еще интересно: поры его белоснежной пенопластовой ножки дают геометрически безупречный рисунок, как ажурная вязь Эйфелевой башни, и внутри он полый. Словом, не ножка, а инженерная конструкция.

Я понимаю, что все эти чудеса уже давно открыты микологами, и вряд ли мне или кому-либо из нас повезет открыть какой-нибудь новый сногсшибательный гриб. Но ведь так приятно открыть диковинку самому, да и обязательно, что ли, диковинку? Вот луну человек открыл. Глянул на небо и открыл ее, и описывает, и сравнивает по сей день, кто с червонцем, а кто и с грибом каким...

И немного о попутных грибах. То есть о тех, которые в хорошую грибную пору не замечаются, а вот когда мало подберезовиков, негусто белых и подосиновиков, они очень помогают наполнить корзину.

И прежде всего о грибах, которые так и называются - попутницы. Это мелковатые, красно-коричневого цвета вороночки. Похожи на отощавшие, но густо набравшие кирпичного цвета рыжики (они, впрочем, и родня). Растут в осиновых и других лиственных лесах. И в таких неимоверных количествах, что, собирая, поневоле начнешь привередничать и брать, например, только с пятикопеечную монету. Попутницы легко и быстро солятся простым крестьянским способом. Грибы укладываются в кастрюлю на подкладку из укропа и смородиновых листьев слоями, пересыпаются специями и солью на глаз - и под гнет. Однажды мы съели их через неделю после засола, и они даже не горчили, хотя и млечники.

Как-то вскользь уже заходил разговор о сыроежках. Ну, для многих это гриб пустяковый и по той еще причине, что очень ломок. Ну это, правда, если собираешь его в мешок или авоську. В корзине-то он не покрошится.

А сыроежки в елшанских лесах - всех цветов радуги. Даже весело от них в лесу. Однако самые яркие - красные и розоватые - сыроежки лучше не брать. Среди них есть сыроежка болотная - горькая и жгучая на вкус. А вот ярко-желтые, серо-зеленые, фиолетовые и лиловые (есть даже голубые) - эти все довольно вкусны. И когда например, вы три дня подряд объедаетесь подосиновиками, то очень бывает приятно сменить их сыроежками.

А скажем, гриб поплавок (он любит расти, как и многие грибы, у берез) замечательно вкусен. Это тоже хрупкий гриб. Ножка у него легко отваливается от шляпки и сама шляпка ломается вдоль пластинок, но, в отличие от сыроежек, мякоть у него не рыхловато-хрупкая, а приятно-упругая. Поплавок бывает желтый, серый и белый. Как и у сыроежек, окрашен у него только верх шляпки, все остальное - белое. Но сыроежки в молодости коренасты, а поплавок сразу длинен, и у молодого гриба шляпка колпачком. Самый красивый из трех - желтый поплавок. В елшанских лесах он даже желто-оранжевый и как бы покрыт лаком. А вот белый, несмотря на то что тоже симпатичен, очень похож на бледную поганку. Даже вольва у основания ножки есть, и единственное четкое отличие (это у всех поплавков) - риски по краям шляпки, ну вроде оборочки на юбке. И все же начинающим белый поплавок лучше оставить - риск все же велик, а рядом полно серых и желтых поплавков, в которых трудно ошибиться.

У поплавка тонкий, ненавязчивый грибной вкус и запах, он довольно стоек к червячкам и еще появляется как предвестник хорошей грибной поры.

Следом за поплавками по осинникам и по краям березняков, иногда и под здешним ясенелистым кленом вылезают во множестве грибы, точно свидетельствующие о том, что все благородные уже на своих местах. Это зеленые моховички. Они, скорее, не зеленые, только называются так. Они серовато-оливковые. Тоже любят расти там, где ходят коровы, но где тень постояннее и гуще, чем в редких, свободно растущих деревьях по краям полян. Часто забираются они в муравейники. Муравьи их почему-то не едят, и торчат они там, чистые, до глубокой старости.

Серовато-оливковая бархатистая шляпка, нежно-желтый, как у масленка, геминофор, мякоть желтовато-зеленого цвета, а у ножки - с краснотой. Характерная черта: зрелый гриб покрывается розовой сеткой трещин. Вкус у него такой, что, приготовленный, его можно спутать с масленком. Мы их так иногда и называем: осиновые маслята.

XIV

Вот и подкатили мы к осени. Прошлую осень я вспоминаю сразу так: сидим мы с Сережей на козлах во дворе, оба в стеганках и сапогах - самая удобная для наших занятий одежда? - а у ног корзины, с верхом заполненные опятами. Сидим, потому что солнце еще греет, и так хорошо щуриться на это последнее тепло, достающее нас сквозь бледную, чуть золоченную по краям зелень тополя и отраженное от яблонь соседней заброшенной усадьбы. Сережа зачем-то нагибается и вскрикивает. "О-о! А мы куда-то ходили..." оскорбленно поясняет он восклицание. Прямо под козлами стоят плотно, шляпка к шляпке, - ножа не просунуть - полсотни отличных и одинаковых, как новобранцы, опят.

Это - опяточное нашествие. Оно бывает не каждую осень, но часто. Вот скажите на милость: где растут опята? Даже школьник ответит: на пеньках. А вот и не только! Когда нашествие, то они растут где ни попадя. И в лесу, и на тропах, и на галечном бережку речки, и под старой яблоней в саду, и в куче хвороста или коры. И на пеньках, конечно, тоже. Когда нашествие, они растут везде, где упала щепка или хворостинка, которую уже затянуло землей или не затянуло. Вон обросла отважной семейкой брошенная еще в майскую грязь доска, даже скучно писать. А собирать? Да они из села не дают выйти. В такие осени надо быть очень ленивым, чтобы не наесться ими до отвалу, не насушить, не засолить на зиму.

А выходить из села надо. И пожалуй, лучше рассказать о нынешней осени, когда опята просто есть, но нет этой грибной демонстрации вокруг Елшанки и в ней самой. Такие осени здесь через две на третью.

Звонким октябрьским полднем, когда только-только ледяной росой заблистал иней, Эльза звонким бегом возвращается уже с ближних вырубок и звонко же оповещает: "Грибов совсем нету..."

Но Эльза - добытчица, и ее это "нету" означает, что за полдня никак мешка грибов не наберешь, всего лишь ведерко. Так что в ее "нету" я нисколько не верю.

Хотя да, осень для грибов неудачная. Чтобы опята полезли дружно, нужно чтобы в конце августа и в начале сентября прошли дожди, а потом постояло бы бабье лето. На этот раз получилось так, что вся вторая половина августа и сентябрь до двадцатых чисел прошли под чистыми синими небесами.

Шиханы к этому времени только зацвели. Первыми позолотели нетерпеливые березы, иные молодые осинки вдруг вспыхнули пестро-красным, и тяжелой, багровеющей медью стали дружно наливаться кленовые кроны.

Огромная спящая зверюга - Ямантау, на которой растут все здешние деревья, покрылась невиданным драгоценным мехом. Когда по ней, бессильно цепляясь, скользят последние лучи, какими оттенками янтаря и меда полыхают ее деревья! От нее так и дышит осенним теплом, а над самим солнцем уже развернулись тонкие, посверкивающие острым холодом бритвенных лезвий облака. Сильно манят теперь эти шиханы. Художники говорят, что сочетание голубого и золота - беспроигрышно. Например, золото и голубая эмаль. Конечно. Это сочетание - эталон, оно найдено и заложено в нас самой природой.

Золото на голубой эмали - краски ясного осеннего дня. Трудно в такой день сидеть дома, хоть и вовсе не было бы на свете этих грибов.

По выгону, мимо крапивника, я прохожу на вырубку. Вот уже на ней в прошлую осень можно было граблями грести опята! Сейчас тут пока пусто. Не вылезли еще. Только вчера иссяк наконец недельный, редко на час обрывавшийся дождь. Он, как занудливый ревизор, шуршал крышами, злорадно бормоча: "Ничо-о, что-что, а щелочку отыщу!"

Все дни он превратил в сплошной вечер. Только и радости было надеть ломающийся, будто картонный, дождевик, тяжкие, тут же обрастающие грязью сапоги и пройтись хотя бы к дубодеве. Серо-серо кругом, но деревья уже всерьез заполыхали, и ничем их не потушить. Чуть просвет - и они горят!

И вот вчера дождь прекратился. Его влага искрится в траве, будто и не был он тоскливым и серым. Так преображается заплаканное лицо от неожиданной радости.

Все же есть и благо в том, что нынче прорастут грибами только самые нетерпеливые и сильные грибницы. Прошлую осень на грибное нашествие люди ответили тоже нашествием. Все вырубки были усыпаны грибниками из райцентра и города, собирали в меру сил и охоты грибы школьники и учащиеся интерната. Дети носились по бороздам только что высаженных сосенок, разбивали в лохмотья старые пни, а воспитателям некогда было за ними следить. Одна девочка в восторге от грибного изобилия прыгала по оладышкам опят, ритмично покрикивая: "Гриб - хрип, гриб - хрип!" И в конце концов вывихнула ножку. Ну нельзя же все-таки так!

А нынче грибы надо искать, и любителей массовых сборов в лесу нет. Искать - это славно. На первой очень старой вырубке я грибов не заметил. Дальше - правый берег Елшанки. Он плавно поднимается вверх, за осинниками и вязами открываются отороченные березами лужки, и на них опята тоже имели обыкновение вырастать семейственными компаниями. И вот наконец с десяток пригоршней потускневших пятаков. Это они. Хорошо, срезанных не видно, значит, Эльза здесь еще не гуляла. Обидно, знаете, бывает добирать грибы после кого-то. Опята хорошо выросли, и поэтому нужно осмотреться, запомнить место, ибо в подобных местах только и стоит их искать. Полянка сплошь зеленая. Просветы меж кустиками травы заняты мхом, и когда срезаешь опенок, на конце ножки, словно зеленые шерстяные нитки, - обрывки мха. И вот интересно: говорят, грибам нужно тепло, но выросли они на северном склоне, причем гуще всего там, где лужок плотнее прижимается к стене леса. Все это время вместе с дождем дул юго-западный ветер. Возможно, он как-то и грибам мешал. Тепло все-таки было пока везде - и на северных, и на южных склонах, но южные постоянно оглаживались ветром.

Эти опята на лужку растут прямо из земли. Древесные остатки, в которых живет их грибница, - сразу под мхом. Они очень ровные и торчат тесными букетиками по пять, семь, двенадцать грибков. Это настоящие, или поздние, опята. Шляпка у них цвета хорошо пропеченной хлебной корочки и покрыта легко осыпающимися чешуйками, совсем будто крошками сгоревшей муки. А пластинки под шляпкой - белые и прикрыты белой же вуалью. Ножка на срезе тоже белее снега. Но если грибок староват, изрос и напитан влагой, то темные чешуйки с него уже смыты, вуали под шляпкой нет, а пластины осветленного цвета шляпки. На срезе такой гриб словно напитанный темной водой снег. Если такой гриб не червив - смело берите его. Он вкусен.

После этого лужка я ушел на вырубки не очень старые, но и не очень молодые, и там тоже стали попадаться опята, и тоже на северных склонах или же с северной, захваченной мхом стороны пня.

Находились и растущие не на пнях, а прямо в пнях. Очень забавные! Стоит вроде бы целый пень, но на срезе у него дыра, и в дыру видно, тянутся на свет плотные, темные, как спичечные головки, шляпки опят. Такой пенек легко разойдется под руками, но нужно постараться не рушить его совсем - в нем ведь грибница, и сильная. А опята в полости выросли дружно и даже не шляпка к шляпке, а ножка к ножке, как спички в коробке. Да и похожи на увеличенные спички, только что ножки у них не такие прямые; у крайнего опенка, уперевшегося шляпкой в препятствие, она вообще свернулась загогулиной.

Но попадаются мне и совершенно поразительные опята. Один автор убедительнейшего журнала "Наука и жизнь" пишет, что осенние опята никогда не растут поодиночке. Вообще надо остерегаться по отношению к грибам категоричных слов. "Чаще всего", "как правило" - вот наиболее подходящие выражения, ибо грибы - очень странные создания. И хотя придерживаются правил, но всегда стремятся их нарушить. Исключений хоть отбавляй. Так что чаще всего опята не растут поодиночке. Но часто именно поодиночке они и растут. Это, наверное, какие-то особенные опята. Меж стеблей засохшего чертополоха вдруг торчат по одному и редко по два опята гренадерской стати. Это не изросшиеся тонконогие опята-пятачки, это мощные молодые грибы. У них, как у молодых, шляпка колоколом, гименофор прикрыт вуалью, а ножка мощная, как у среднего подосиновика.

Эти крепыши раз в десять - пятнадцать крупнее своих обожающих компанию собратьев и вовсе не редки, особенно на совсем старых вырубках, где пней уже не видно. Они развалились и рассеялись, а кусочки гнилушек с грибницей затянуло порядочным слоем гумуса. И наверное, чтобы пробить его переплетенную корешками растений толщу и вынести на свет споры, грибница все силы собирает в один гриб-кулак. Что говорить, опята-богатыри желанная добыча. Они выскакивают на глаза так же неожиданно, как и белые. Когда ищешь их долго, то перед сном мельтешат в сомкнутых глазах их поджаристые шляпки и занесенные на вырубку цветастые листы деревьев.

XV

К вечеру стало ясно, что стукнет мороз. Уже в девять в полной тьме пристально, колюче смотрели на землю звезды. И, словно их отражение, сверкали на земле кристаллы инея. Что ж, это грустно. Тепла, значит, больше не будет. Но не будет зато и изнуряюще долгих дождей. А все опята, что успели вылезти, - мои. Есть надежда и в этой слабой на грибы осени набрести все же на грибной родничок. Так называют такое местечко, на котором грибы вылезли кучно и рассеялись на несколько метров вокруг и которое не отпускает грибника часа три подряд.

В эту ночь я лег поздно, но выспался крепко и проснулся, когда солнце уже ломилось в окна. А это значит, что оно уже над Ямантау и что идет по крайней мере одиннадцатый час.

Печь остыла, в сенцах замерзло все: и приготовленный накануне борщ, и молоко, и вода в умывальнике. Холод с непривычки показался прямо-таки зимним. Не удивительно. И собаки в первые морозы трясутся, а потом ухом не ведут и на крещенские.