- Ну, пойдёмте в бокс, есть там у меня пациент, как раз в обед поступил. Сидит там, как миленький, ждёт обрабатываться.. Сейчас, только я порядок наведу и зайду за вами. Посидите. - С этими словами Брыся вышла, и тут же понёсся над детским гвалтом её командный голос.

- Вик, а может, мы не пойдём, пусть она одна наловит, а то вши на нас перепрыгнут? - Лариска неуверенно заёрзала и даже зачесалась.

- Хочешь - не ходи, а мне надо.

- Ну, идёмте! - Брыся крутанула в воздухе ключами. - В боксы ходить, конечно, даже родителям нельзя, но врача уже нет, так что...

Лариска не хотела идти, совсем не хотела, она попросила у Брыси халат и шапочку, а Вика посмотрела на её причёску - три волосинки, и подумала, что заведись там вошки, изловить их проблем не будет, но вслух ничего не сказала.

- Вообще мы всех, кто со вшами, домой заворачиваем, если несрочная операция, и они приехали не из области. - говорила Брыся и словно экскурсовод показывала Вике и Лариске даже на самые маломальские достопримечательности своей больницы. Подруг у Брыси, считай, и не было. а тех уж, кто издалека приезжает, мы по всей строгости обрабатываем. Вот он, - Брыся открыла ключом дверь с почти тюремным окошком, - заходите. Сидит. Ну, сидишь, не скучаешь?

От окна отскочил мальчик лет восьми-девяти, в тапках и застиранной пижаме, и жадно уставился на руки Брыси, Вики и Лариски.

- На, я тебе редиску принесла, - с этими словами Брыся вытащила из кармана мокрый пакет с бледно-розовой редиской.

Мальчик схватился за пакет, влез в него обеими руками и начал быстро поедать редиску.

- А "спасибо" Пушкин будет говорить? Спа-си-бо. - Брыся попыталась выхватить у мальчика пакет, но он так вцепился в него своими тёмными-тёмными пальцами почти без ногтей, что было ясно - схваченного один раз этот мальчик уже не отдаст никогда. - Ладно, ну тебя, садись на стул и сиди тихо. На стул, я сказала. Знакомьтесь, девочки: Рафик Гусейнов, дикий человек. Привезён сегодня своим папаней из области, диагноза пока нет, так что будем тут его воспитывать и лечить. Видите, ногти какие? Это я их ему обстригла. Он сам не умеет и никогда не пробовал.

- А как же? - спросила Лариска, которая как встала у самой двери, так дальше и не пошла.

- А вот так же: пока сами отломятся. Честно. Ничего, мы из него человека сделаем. Да, Рафик?

Рафик промолчал, но Брыся продолжала:

- Он, кажется, даже зубной щёткой и туалетной бумагой пользоваться не умел. Бумагой туалетной, а, Рафик, умеешь?

- Умеешь, - хрипло ответил Рафик и даже гордо передёрнул плечами.

- О, вот так. Это я его сегодня научила. Быстро схватывает. - У тебя есть шанс выйти в люди, Рафик, - серьёзно сказала Вика, потому что Рафик уже насупился - он решил, что про него говорят что-то нехорошее.

- Есть, конечно. Когда он по-русски говорить научится, тогда вообще будет всё отлично. Хоть в университет поступай. Да, Рафик?

Слово "университет" напомнило Рафику слово "универсам", а в универсам обычно ходили за едой, поэтому Рафик вмиг оживился, чёрные глазёнки его бодро загорелись, он даже приоткрыл рот и завертел головой во все стороны, прямо как галчонок.

- Кушать хочет. Любит кушать. - пояснила Брыся.

Вика, чувствуя себя виноватой, порылась в своей сумке и достала разорванную пачку леденцов, хотела протянуть их маленькому Рафику, но Брыся опередила её:

- Не давай ничего. Пусть он сначала смирно посидит, пока я поищусь у него, а когда отпущу, тогда дай. Так, Рафик, садись ровненько. - с этими словами Брыся натянула резиновые перчатки и накинула на Рафика марлю, которую принесла с собой в бокс. - Сиди, не вертись. Будешь вертеться конфеты не получишь. Понял?

Рафик уселся послушно, и Лариска совсем прижалась к двери и только шею изо всех сил вытянула, чтобы смотреть на то, что Брыся там делает. А Вика, заложив, правда, руки за спину, наклонилась прямо над Рафиковой головой и, не отрываясь, смотрела, как резиновые пальцы Брыси разгребают чернейшие и густейшие Рафиковы волосы.

- Ну зарос, не проберёшься. - сказала Брыся, раздирая спутанные кудри, отчего бедный Рафик заорал и схватился за Брысину руку.

- Нельзя! Не хватайся за меня! - закричала Брыся и, вырвав руки из Рафиковой шевелюры, попыталась успокоить дикого ребёнка, который начал сдирать с себя марлю. Рафику, видно, даже леденцов не так хотелось, как свободы.

- А-а! - тоненько завизжала Лариска у двери. - Пусть он головой не машет, а то они разлетятся во все стороны, и что мне тогда делать?! Скажи ему!

- Да что говорить - сейчас горячую воду дадут - мы его с санитаркой мыть будем, а потом обреем налысо, - Брыся успешно дала Рафику подзатыльник, что, как оказалось, было ему очень привычно и привело к замечательному педагогическому результату: Рафик снова уселся спокойно.

- Вот видишь - лупить надо, будет шёлковый, да, Рафик? - сказала Вика, но Рафик быстро сообразил:

- Не нада лупить. - он знал, чего можно бояться.

- Не будем, не будем, сиди тихонечко, - сладенько заговорила Брыся, давай поищу вошек, а то они мальчика кусают, кусают, маленького... Чёрт, что ж это у тебя тут в волосах залипло, не пойму. Ларис, будь добра, принеси из процедурного кабинета ножницы любые и клеёнку. Или пакет, что найдёшь.

Лариска мигом испарилась из бокса, а в это время Брыся поймала первую вошь и тут же показала её Вике:

- Смотри какая, не бойся...

Вошь медленно, как тяжело гружёная галера, гребла всеми своими лапами, пытаясь передвигаться по резине Брысиной перчатки. На её почти бесцветном теле хорошо были видны красные веночки.

- Ишь какая, мясистая, крупненькая. - Брыся прямо любовалась Рафиковой вошкой.

- Это считается крупненькая? - спросила Вика. Так получилось, что никогда раньше она вшей не видела, и они представлялись ей совсем другими.

- Конечно. Отличный экземпляр. Уж я-то их насмотрелась.

- Гордись, Рафик, породистые у тебя вошки, - Вика даже пожала Рафику руку, но он никак не среагировал.

- Давай, вытаскивай у меня из кармана коробок, туда её положим, скомандовала Брыся, и Вика полезла в карман её халата.

Брыся соскребла вошь с пальца, закрыла коробок и протянула его Вике:

- Держи, не урони. Давай, на всякий случай, подстрахуемся, а то мало ли что. Я тебе ещё штучки три поймаю.

И снова стала копаться в Рафиковой голове, снова дёрнула слипшийся локон, и снова Рафик взвыл, отчаянно махнув головой. В дверь несмело заглянула Лариска, протянула огромные, почти овечьи ножницы и пакет с ручками.

- Не нашла я никакую клеёнку, вот, у меня с собой пакет был, пойдёт?

- Замечательно. А ножниц меньше не нашлось? - Брыся взяла ножницы и щёлкнула ими в воздухе. - Ладно, и эти пойдут, где ты их только взяла. Тоже, что ли, у тебя с собой были?

Но Лариска сострить в ответ ничего не успела, потому что Рафик ножниц испугался и взбрыкнул обеими ногами сразу. Лариска отскочила к двери.

- Резать тебя никто не будет, сиди, дурак. - и Брыся мгновенно отхватила целую пригоршню Рафиковых волос, затем ещё и ещё. - Не бойся, это были плохие волосы, они слиплись. Понял? А вот теперь аккуратно, Вика, держи пакет, я туда это дело выкину. Всё, на пол клади.

- А не расползутся? - Вика с сомнением посмотрела на пакет.

- Не успеют. - Брыся смотрелась как великий специалист по поиску вшей, она и сама это, кажется, чувствовала, поэтому говорить стала очень уверенно. - Вика, давай коробок.

И она положила туда вторую вошь, затем третью и четвёртую. Она резала Рафиковы волосы не рядами, а как попало, потому что гонялась за понравившимися ей вшами.

- Эх, упустила! - Брыся хлопнула ладонью по Рафиковой голове. - Такой крупный экземпляр убежал.

- Так давай ты его поймаем! - Вика взяла ножницы. - Рафик, отстрижём тебе твои заросли, будешь модный, лысенький, видел, сейчас ребята ходят, и голова чесаться не будет. Ведь чешется, чешется? - и Вика на всякий случай почесалась сама.

- Да... - сказал Рафик и тоже хотел почесаться.

- Ну что, стрижём? - обратилась она к Брысе. - Давай, что ребёнок мучается. Всё вам работы меньше.

- А, давай. Надо только голову ему намочить, - и Брыся подтащила не успевшего опомниться Рафика к раковине. - Всё равно у нас в корпусе машинки нет, сломалась. Пришлось бы в первый идти просить. Будем стричь: а остатки я безопасной бритвой подровняю. У нас есть новая.

- О-о-а! - заорал басом Рафик. - Холёдный!

- Смотрите, поплыли, поплыли! - закричала Лариска. И действительно, несколько вшей, завертелись на дне раковины и исчезли в дырке.

Брыся начала стричь. Рафик в это время ел леденцы, которые ему дали за страдания немножко раньше времени.

- Помнишь, как та вша выглядела? - спросила Вика, держа мешок, в который Брыся кидала мокрые отстриженные куски волос.

- Не помню теперь. Сейчас найдём получше...

Но в мокрых Рафиковых волосах было уже ничего не разобрать.

- Утонули все ваши вошки, - вздохнула, наконец, спокойно, Лариска, но изобразила сострадание.

- Ничего, нам хватит, - ответила Вика, поменявшись с Брысей, которая вышла проверить, как там её больные дети себя ведут, и сама теперь кромсала то, что осталось расти на Рафиковой голове. Вика хотела подправить его новую причёску, но короткие и жёсткие, как щетина, волосы не слушались, выскакивали из-под ножниц и торчали по всей голове пучками. Она надела Брысин белый халат, чтобы вши вместе с волосами на неё не нападали.

- Так, терпи, Рафик, чуть-чуть бритвочкой, и всё, - появилась тут Брыся с одноразовой безопасной бритвой.

Через три минуты Рафик сидел на стуле уже без марли и без волос. Совсем лысенький. Стало видно, что сизая голова его вся в красных точках и расчёсанных до крови и засохших пятнах. И в не засохших тоже, потому что Вика и Брыся ножницами несколько раз промахивались.

- Красавец. - уверенно сказала Вика. - Нет, вы посмотрите, какой он красавец. И блошки теперь тебя есть не будут, ты это понимаешь, Рафик? Всё, считай, можно из больницы уезжать, а уж из бокса точно.

- Ну это мы ещё посмотрим. - проговорила Брыся, унося вон всё, что имело отношение к стрижке Рафика.

Но тут Рафик повернулся к Брысе, Вике и Лариске каким-то другим боком, и оказалось, это было видно невооружённым глазом, - что голова-то у Рафика квадратная! Совершенно квадратная, только правый бок немножко приплюснут. Как он жил такой всё это время - непонятно.

- Что же, у него мозг тоже квадратной формы? - сразу пришло на ум Лариске.

- Не знаю. - а вот Брыся, кажется, не очень удивилась. Или только делала вид, что не удивилась, она же, фактически, врач...

- И теперь все это увидят? - в ужасе спросила Вика. - Что же мы наделали!

- У людей его национальности волосы растут очень быстро, так что через недельку он весь зарастёт, - спокойно сказала Брыся, - да, Рафик?

- И все углы сгладятся?

- Конечно. А пока поживёт с квадратной головой, немножко-то можно.

- А дети смеяться будут.

- Не будут, да, Рафик?

Рафик так больше ничего не сказал, сколько бы к нему ни приставали. Он сидел на стуле и ловил затылком своей квадратной головы ветер, который поддувал из приоткрытой форточки, гладил себя по черепу и всем его углам рукой, которая была почти без ногтей, трогал уши, не узнавая их, и досасывал последний леденец. Вскоре пришла санитарка, потому что дали горячую воду, и отвела маленького Рафика мыться.

... - Жить, болеть, умереть, жить. - посчитала Брыся всех отловленных вшей, которые всё так же медленно ползали по дну коробка. - Правильно мы четыре штучки поймали, ни больше, ни меньше. Ну, Вик, закрывай.

- Спасибо.

- Ты что, в спичечном коробке собираешься их нести?! - Лариска, как увидела, что Вика закрывает коробок и кладёт его в сумку, чуть до потолка не подпрыгнула. - Расползутся по нам, и не заметишь как, так на нас и переползут. А я не хочу быть блохастой.

Вика схватилась за коробок и сжала его между ладоней:

- А как же с ними?

- Эх, что бы ты без меня делала... Я специально прихватила. - Лариска вытащила баночку из-под крема. - Держи, ссыпай их туда. Из банки точно не выскочат.

Вика так и сделала - ссыпала вошек, которые даже упирались, так им в коробке понравилось, в банку. Лариска взяла у неё из рук эту банку и как можно плотнее завинтила крышку.

- Девчонки, приходите, я вас буду ждать, поболтаем... А то мне тут так скучно бывает, ужас. Детей хочется бить. Приходите. - прощаясь, лепетала Брыся и оставила Вике на бумажке расписание своих дежурств.

Дело оставалось за малым. Всю дорогу к Фоме Вика и Лариска составляли план того, как подсунуть Фоме лечебную вошь. Придумали, в палатке купили половинку черного хлеба и расположились в скверике возле больницы.

- Так, выбираем самую толстомясенькую вшу, делаем из хлеба шарик, закатываем её туда. А дальше всё просто - я отвлекаю твоего Фому, а ты заставляешь его этот шарик съесть. - Лариске очень понравилось то, что она придумала.

- Ага, а как я его заставлю?

- Ну, Вика, в игровой форме.

- Ой, хорошо...

Но всё оказалось неожиданно плохо. Когда хлебный шарик был уже готов, с большими предосторожностями открыли баночку из-под крема и - о, ужас! все вошки были там совершенно мёртвыми. Сколько ни ковыряла Вика их травинкой, они не подавали никаких признаков жизни. Она вытащила под брезгливое гримасничанье Лариски одну вошь себе на ладонь - но та была настоящим трупом.

- Эх ты, - на глаза Вики навернулись слёзы, - они все умерли из-за тебя.

- Это ещё почему?

- Ты всё боялась, что они разбегутся, на тебя напрыгнут. И крышку так завинтила, что им воздуха не осталось!

- Это были меры предосторожности...

- Они бы и из коробка не выскочили... А теперь вот что делать... Вика понюхала баночку. - И что у тебя в этой банке за крем был такой ядовитый? А, понятно... Конечно, нанюхались. А им, маленьким, много разве надо?

- Как людей кусать, так они не маленькие... - Лариске хотелось оправдываться и найти какой-нибудь аргумент против вшей.

- И не перепрыгнули бы они на тебя, у них же и крылышек нет, всхлипнула Вика. - Тоже мне, сюся-муся.

И она грустно побрела к Фоме, оставив Лариску ждать в сквере. Купила по дороге бананов, как гостинцев, себе банку пива, выпила его быстро и решила съездить к Брысе ещё раз - вдруг на Рафике Гусейнове новые вошки завелись.

И к окну Фомы подошла уже весёлая-весёлая.

НА ПРЯМОЕ ПОПАДАНИЕ ИГЛЫ В ВЕНУ

И вот пошли дожди. Мало радостное состояние Фомы подошло к своей критической точке, а анализы никак не давали повода к сборам на волю. Был пятнадцатый вечер пребывания в больнице, шоу затягивалось, и Фома даже выгнал ординарца Сергуню, пришедшего, как обычно, поговорить, вон из бокса. Никогда прежде Фома не поддавался таким эмоциям. Он встал возле окна своего полуподвального помещения, щелчком согнал таракана, пробирающегося к съестным припасам, и стал смотреть на дождливую улицу.

"...Грустен должен быть человек и растерян - чтоб не сумел возгордиться. Который год я вижу холодное лето, мокрую зиму, бесстрастные дни. Это уже даже не актуально. Тёплый снег давно стал синонимом грустных вечеров и пустых скитаний в пространстве. Господи, я мог бы всего этого не замечать. Но, кажется, я уже давно завяз где-то внизу. Вот и хожу, как дурак, по своей скучной жизни и угасаю. Или не угасаю (естественно), но сейчас это уже не я. А так всё хорошо, я люблю людей, они любят меня, вот только что с этим делать - не знаю..."