— Алло.

— Ты где? — Ольга! Она как будто чувствует, чем я занимаюсь каждую минуту. Похоже, мы становимся с ней слишком близки, а это может быть опасно, причем, не столько для меня, сколько для нее.

— Гм… — сказал я.

— Из магазина ты ушел около десяти, — сообщила она. — И на тот случай, если ты попытаешься соврать, что ты дома и не подключил телефон, знай, что он подключен, и дома у тебя я. Итак, ты где?

— Ты уже вернулась? — спросил я.

— Ты поразительно догадлив, — ответила она. — Мне повторить свой вопрос в третий раз?

— Не стоит, — сказал я. Она все равно не отвяжется, такая уж у нее профессия. — В лесу.

— … - выругалась она совсем не по-женски, и голос ее изменился, став грустным и тревожным. — Опять охотился?

— Да, — признал я. Все равно она увидит, каким я приду домой, так есть ли смысл отпираться?

Я ожидал услышать очередной водопад упреков, слез, проклятий и требований клятвенно пообещать, что это был последний раз, но она произнесла только одно короткое слово:

— Кто?

— Совершенно никчемный человек, — сообщил я. — И прежде чем ты снова назовешь меня убийцей, я хотел бы сказать…

— А кто ты, если не убийца?

— … что имею превосходное моральное оправдание своему поступку. Во-первых, я давал ему шанс, а во-вторых…

— Какой, к дьяволу, шанс? Ни у кого нет шанса против тебя!

— … это была самозащита.

— Что за чушь ты плетешь? Кто мог на тебя напасть?

— Он был киллером, — сказал я. — И пришел по мою душу.

— У тебя нет души.

— Возможно, хотя и не доказано, — сказал я. — Тем не менее, он пытался меня убить. И не давал мне ни малейшего шанса, как не давал его никому другому, пока наши жизненные пути не пересеклись. Ты должна радоваться, дорогая, на этом свете одним злодеем стало меньше.

— Кто тебя заказал? — спросила она. Страсть задавать вопросы является второй сопутствующей ее профессии привычкой. Как и умение мгновенно переключать темы.

— Понятия не имею, — сказал я.

— Врешь, — устало констатировала она, хотя ей я все время говорил чистую правду. — Где тело?

— Не волнуйся, его не найдут.

— Я не за себя волнуюсь, сволочь, — ее голос сорвался на крик. Обычно она умеет держать себя в руках, видно, ее последняя командировка далась ей тяжелее обычного. — Будь ты проклят!

— Я и так проклят, — сообщил я пустой линии. — И очень давно.

Машину киллера я бросил на платной ночной стоянке на другом конце города, так что возвращаться пришлось на такси. Я отпустил водителя за три квартала от дома, остальное расстояние прошел пешком.

Нельзя охотиться там, где живешь. Нельзя было раньше, нельзя и сейчас. Вольно или невольно, но ты оставляешь след, и кто-нибудь из жаждущих твоей головы непременно им воспользуется. Киллер не оставлял мне выбора, и вот теперь из-за него придется менять квартиру. Причем достаточно быстро. Даже если тело и не найдут в ближайшие полгода, на что я рассчитывал, обмен надо провернуть за несколько недель. Это означало, что на сделке я потеряю пару тысяч баксов, но сейчас меня тревожило не это.

Ночной консьерж дремал перед телевизором, когда я беззвучной тенью промелькнул по вестибюлю и взбежал по лестнице на свой этаж. Если бы я дожидался лифта, то парень бы точно проснулся, да и я не чувствовал себя особо усталым. Скорее наоборот.

Дверь открыла Ольга, едва я всунул ключ в замочную скважину. Она стояла на пороге, одетая в голубые потертые джинсы и клетчатую рубашку. Очевидно, не успела переодеться, сначала примчавшись ко мне, а после звонка ей вообще стало не до того. Как я и ожидал, выглядела она устало.

— Проходи, — сказала она и захлопнула за мной дверь. — У тебя вся куртка в крови.

Точно, ведь я же вел машину этого идиота, а водительское сиденье было просто залито этой пачкающейся субстанцией. И как я сразу об этом не подумал? Наверное, сказывается возраст, или долгое отсутствие практики…

— Это не моя кровь, — сказал я.

— Знаю, что не твоя. Раздевайся.

Я стянул джинсы, которые тоже оказались покрытыми пятнами крови, куртку и бросил их на пол в ванной. После короткой ревизии в кучу отправилась и рубашка. Я надел домашний халат, а Ольга заперлась в ванной, пытаясь, видимо, затереть отметины хотя бы на черной коже.

Удивлен, что она вообще до сих пор здесь.

Я прошел на кухню, включил электрочайник, заварил себе травяного чая и уселся почитать вчерашние газеты. Ничего выдающегося.

Минут через пятнадцать вошла Ольга с предательски красными глазами, налила себе кофе (Мне тоже требуются стимуляторы, чтобы поддерживать себя днем в работоспособном состоянии.) и села напротив меня. Газеты я сразу же отложил.

— Итак, — сказала она. — Ты это сделал.

Это был не вопрос. Это было утверждение.

— Да, — сказал я.

— Я знала, что это когда-нибудь произойдет.

— Я тоже.

— Но все равно оказалась неготовой. Я не знаю, что мне делать теперь.

— Вряд ли я что-то могу посоветовать, — сказал я. — Это твой выбор.

— Знаешь, — сказала она. — Когда я не застала тебя дома, я сразу поняла, где ты и чем занимаешься, и первым моим порывом было уйти отсюда и никогда не возвращаться. Но я для этого слишком устала. Да, кстати, на тот случай, если я все-таки решу уйти: я отменяю свое приглашение приходить ко мне в дом в любое время.

— Хорошо, — кивнул я.

— Тебя это остановит?

— Я дал тебе слово…

— Я не о том, — перебила она. — Может ли это остановить тебя чисто технически?

Я покачал головой.

— Я так и знала. Все эти суеверия и бабушкины сказки… Половина в них вранье.

— Зато другая половина — чистая правда.

— Чушь, — сказала она. — Правда в том, что ты — вампир.

Я промолчал. Не в моих правилах отрицать собственную сущность.

— Вурдалак, — продолжила она. — Нежить, монстр, ночной кошмар, убийца…

— Повелитель Ночи, — подсказал я. — Этот список можно продолжать бесконечно.

— И самая большая проблема в том, что несмотря на все это, и все, что я о тебе знаю, ты мне нравишься.

— С этим я ничего поделать не могу.

— Я тоже, к сожалению.

И мы замолчали. Это был тупик.

Наверное, здесь я должен сделать признание, которое прольет свет на некоторые события, часть из которых уже произошла, и часть которых только должна произойти по ходу нашего повествования.

Да, я — вампир, монстр, действительно пьющий людскую кровь и получающий от этого удовольствие, убивающий и не умирающий, проклинаемый и ненавидимый многими, и еще большим числом забытый. Понимаю, что современному, так называемому, «цивилизованному» человеку куда легче смириться с верой в маленьких зеленых человечков с Плутона, прилетевших на Землю с экстремистскими намерениями, или злобных мутантов, расплодившихся в результате секретных армейских экспериментов, а отнюдь не в старые, поросшие мхом суеверия, однако факт моего существования от этого не перестает быть фактом. Я живу в двадцатом веке и я — вампир.

Родом я не из Венгрии, в гробу уже давно не сплю, и девственницами не интересуюсь. Вампиры больше не живут в зловещих и при первом же взгляде на них пробуждающих самые мрачные предчувствия замках и не терроризируют жителей окрестных деревень. Они затаились и ушли в тень больших городов. Большая часть мифов про наше племя так и осталась мифами. Но кое-какие факты все же верны.

— Так, все-таки, сколько тебе лет?

— Так много, что я не помню.

— И за всю свою жизнь ты никогда с подобным не сталкивался? — спросила она.

— С подобным тебе? Нет.

— С подобным нынешней ситуации, — отрезала она, явно не склонная выслушивать сомнительные комплименты.

— Лично, нет. Но кое-что слышал от своего приятеля.

— И как он решил вопрос?

— Там дело было не с ним, скорее, со знакомым его знакомого…

— Это частности, — сказала она. — Они нашли решение?

— Нашли, — неохотно признал я. — Но оно тебе не понравится.

— Почему?

— Он был безумно влюблен в смертную женщину, и когда пропасть между их мирами стала слишком большой, он перенес ее в свой мир.

— То есть, сделал ее вампиршей?

— В общих чертах, да.

— Ты прав, — сказала она. — Мне это не нравится.

— Не волнуйся, — сказал я. — Я же обещал тебе…

— Но могу ли я верить тебе на слово?

— Почему бы нет? Разве я когда-нибудь давал тебе повод усомниться в моем слове?

— Пока нет, — признала она. — Но ты же…

— Монстр, — подсказал я.

Она промолчала. Просто не нашла слов.

Я отхлебнул еще чая и закурил сигарету. Дурная привычка, приобретенная у смертных. Правда, рак легких мне не грозит. Курю я уже четыреста с лишним лет, и одним этим фактом мог бы зарабатывать миллионы долларов на рекламе табачных изделий. В отличие от «ковбоя Мальборо», загнувшегося от вышеупомянутого рака на пятом десятке.

По сосредоточенному лицу Ольги было видно, что она собирается с силами, накручивает себя. По идее, сейчас она должна выпалить какую-нибудь гневную тираду.

Я в последний раз затянулся и потушил окурок в пепельнице.

— Да, ты монстр, — выпалила Ольга. — Ты очень правильно себя назвал! Ты чудовище, убивающее людей!

— Вряд ли моего сегодняшнего оппонента можно отнести к их числу, — сказал я.

— «Оппонента!» — фыркнула она. — Ты, с твоими бредовыми идеями и дурацким кодексом чести! Ты говоришь, что дал ему шанс!

— Как обычно, — сказал я. — Осиновый кол и серебряный кинжал, не моя вина, что он выбрал неправильно.

Вбить осиновый кол в грудь вампира, коли вампир не спит, дело более, нежели просто сложное, и под силу только Ван Хельсингу или кому-то из его ближайших сподвижников. Серебром же меня убить нельзя, но можно нанести тяжелые раны, которые отвлекли бы меня от мыслей об охоте и спасли бы жизнь этого недостойного субъекта. Но с фольклором он был незнаком, а даже если бы и знаком, то в большинстве случаев фольклор ничем не мог бы ему помочь. Потому что в большинстве случаев фольклор лжет.

— Даже если бы он выбрал правильно, — сказала Ольга. — Даже если бы вместо кинжала у него был двуручный меч, разве это могло бы ему помочь справиться с тобой? Какие у него были шансы против тебя? Против бессмертного?

— Даже сопливый новичок способен выйти на поединок против отъявленного бретера и уложить его случайной пулей, — сказал я. — Ты же не станешь отрицать, что такой возможности не существует? Так и я не говорю, что наши шансы были равны, но хоть какой-то шанс у него же был, не так ли?

— Какой? Один из миллиона?

— Но все же это шанс, — сказал я.

— И твоя совесть чиста, потому что ты соблюдаешь собой же придуманный дуэльный кодекс?

— Я — вампир, — напомнил я. — Еще не факт, что у меня должна быть совесть.

— Да, к сожалению, — вздохнул она. — Я все время пытаюсь к тебе подойти со своей человеческой меркой… Ты знаешь, кто тебя заказал?