- Помилуйте, Никодим Велизариевич, у нас нет никакого намерения вам помешать! Это просто... как бы сказать... ностальгический тур, ведь я здесь никогда не бывал. Кроме того, и Патрик очень желал посмотреть Россию. Простите нас великодушно, но по-русски ни он, ни моя жена не изъясняются.

Мальчишка понял, что речь идет о нем, подошел к разговаривающим, улыбаясь во весь рот, поклонился и выдал:

- Привьет. Я Патрикей.

На этом его познания в языке предков истощились, и он продолжил по-английски:

- It's a great pleasure to meet you, at last. Grandad had told me a lot аbout our family tower in Sedelets. Therefore, I am here!

- Он сказал, что очень приятно познакомиться с вами, потому что многое слышал от меня о нашей фамильной башне, поэтому и приехал сюда.

Седой замолчал на секунду, переглянулся с женой и продолжил:

- Никодим Велизариевич, у нас есть предложение. Вчера мы приехали в Петербург и разместились в гостинице "Астория", но сегодня весь вечер у нас свободен, минивэн с шофером мы наняли допоздна. Позвольте пригласить вас и вашу семью отобедать в ресторане, где мы сможем продолжить беседу. Алеша сказал, что в ресторане "Ладога" очень хорошая кухня. Ваш брат Юрий, к сожалению, должен остаться на службе, но он милостиво нас отпускает. Если угодно, мы вместе можем заехать к вам и подождать, пока будут готовы ваша уважаемая супруга и батюшка.

Юрий еле слышно хмыкнул. Никодим Велизариевич не мог понять своих ощущений: случилось то, о чем они мечтали много лет, но радости почему-то не было, один сумбур. Субботний вечер в тапочках и с детективом в руках катился под откос. Не говоря уж о явной абсурдности предложения идти в ресторан вместе с Велизарием, из которого по дороге песок сыплется. От смущения он заговорил, путая нормальный язык с непривычным стилем новоявленного родственника.

- Погодите, погодите. Отец уже слишком стар для светского времяпрепровождения, поэтому и речи не может быть о том, чтобы брать его с собой... Да и нам тоже как-то неловко.

Иностранный родственник в замешательстве посмотрел на свою жену, но тут вмешался паршивец Лешка:

- Дед, ну перестань ты, а! Велизария, конечно, брать не стоит, тем более что он, наверное, уже спит! Я ему завтра сам все расскажу... только бы на радостях его кондратий не хватил. А баба Капа с нами с удовольствием пойдет, она ведь давно жаловалась, что ей выходное платье надеть некуда! Тем более, там рядом в клубе дискотека классная, мы потом отвалим.

Джереми-Еремей сразу же поддержал его.

- Действительно, Никодим Велизариевич! Не знаю, как для вас, а для нашей ветви это огромное событие. Покорнейше прошу вас, уважить просьбу, тем более что молодежи тоже хочется пообщаться. Если вы не возражаете, я попросил бы нас сопровождать и очаровательную Татьяну.

Девчушка быстро-быстро заморгала глазами.

- А я, кстати, после школы в инъяз собираюсь, и по английскому у меня пятерка.

- Ну, вот видите! So, young lady, shall I expect an interesting discussion, comparing the characters by Alexander Pushkin and William Shakespeare?

- Йес! - не смущаясь выпалила Татьяна.

Никодим Велизариевич только покачал головой и сказал:

- Ну, ладно. Только я сам позвоню домой и предупрежу Капитолину.

- Дед, а давай по-другому. Мы с Танькой до нее добежим, она еще, небось, волосы будет укладывать, а потом вместе подойдем в "Ладогу". Это же через дом. Можем Патрику пока речку показать, если он хочет.

После нескольких английских фраз мальчишка радостно вскочил, и они убежали. В комнатке остались четверо. Демонстративно равнодушный Юрий, двигающий стрелки, сухая англичанка Виктория с дежурной улыбкой на лице, уверенный в себе Еремей-Джереми и сам Никодим Велизариевич.

- Ну что, пойдем и мы? - с улыбкой спросил визитер.

- Конечно, только... Дайте, я хоть с мыслями соберусь. Вы все тут без меня решили, я и сказать-то ничего не успел... Вот уж и не ожидал, что вы так хорошо по-русски разговариваете.

- Милейший Никодим Велизариевич, мы же все-таки двоюродные братья! Не скрою, в детстве русский не был для меня родным языком, моя матушка чистокровная англичанка. Да и батюшка тоже со мной редко говорил по-русски: я родился в тридцать четвертом, когда он уже несколько лет проживал в туманном Альбионе. Учить меня русскому он стал уже потом, в конце войны, когда с конвоями ходил на Мурманск. Он был военным переводчиком в чине майора на одном из кораблей...

Внезапно он замолчал, видя, что Никодим Велизариевич странно смотрит на Юрия, который опять равнодушно потянулся к стрелке. Почувствовав некоторую неловкость от возникшей паузы, он тоже бросил на него короткий взгляд, потом перевел глаза на жену и продолжил:

- Знаете, там, в Мурманске, он в одиночестве ни разу не сошел на берег. Немецких субмарин он боялся меньше, чем агентов НКВД. Но уже после нескольких визитов, поговорив с разными офицерами, он понял, что в России осталось немало честных и сильных людей. Домой он вернулся не с ненавистью, а с уважением к вашей великой стране. Что касаемо меня, то русский язык - моя профессия, я учился в Кембридже на отделении славянской филологии. Впрочем, должен признаться, что впоследствии почти тридцать лет я работал аналитиком в английской разведке. Не волнуйтесь, уже три года как я ретировался, так что пусть вас это не пугает, тем более что... по-моему, наши государства уже перестали быть врагами. Да, знаете, какой кличкой наградили меня коллеги? Вам должно быть любопытно: Победа.

Он явно ожидал реакции. Никодим Велизариевич думал о другом, но посмотрел на двоюродного брата и подыграл ему:

- И почему?

- Так называлась самая известная марка русских наручных часов. Правда, я никогда не носил ни русские, ни швейцарские. Они мне были просто не нужны, так же как моему сыну Сиприану и внуку Патрику.

Отвлекшись от мыслей по поводу вновь возникшей возможности родства с Юрием, Никодим Велизариевич вспомнил, как во время войны его, семнадцатилетнего мальчишку, вызывал к себе Комаров, седелецкий смершевец, и допытывался, не приходил ли кто к отцу. Тогда это выглядело обычной мерой предосторожности. В сорок девятом, получив десять лет за связь с английской разведкой, он тоже не провел никакой параллели с исчезнувшим легендарным Евстропом. Вернувшись домой по амнистии в пятьдесят третьем и реабилитировавшись вчистую в пятьдесят седьмом, он не стал требовать ознакомления со своим делом, справедливо полагая, что ему и так повезло.

Где-то в начале 60-х их с отцом снова вызывали в КГБ и предупредили, что зарубежные разведки готовят провокацию, поэтому вся почта Колотаевых, как уникальных специалистов, будет перлюстрироваться. И это их не удивило: все ясно, такая работа.

Уже в 90-м сын Викентий предлагал ему поднять кагэбэшные архивы, но и тогда он махнул рукой и отказался. Честно говоря, он просто боялся увидеть на страничках сорок девятого года донос от кого-нибудь из друзей юности, а вот, поди ж ты...

Почитал бы свое дело, наверное, знал бы, что дядька Евстроп не только выжил, а даже неоднократно посещал бывшую Родину в составе Флота Его Величества, а двоюродный брат, и того пуще, заделался натуральным Джеймсом Бондом.

- А что сейчас... мой племянник, Куприян?

- Сиприан погиб шесть лет назад. Нелепый случай - ехал с женой в театр на автомобиле... Видимо, сильно спешил, она была, как это говорят... копуша. Он совсем не знал русский язык, работал инженером в электрической компании.

Улыбка на лице его жены изменилась. В речи своего мужа она, видимо, поняла два слова: "Сиприан" и "театр".

- Извините, я не хотел.

- Нет, что вы, ничего... У нас теперь есть Патрик. Знаете, Никодим Велизариевич, он хочет стать юристом по международному праву, а сегодня утром сказал, что будет изучать русский язык.

За спиной кашлянул Юрий.

- Никодим, вы бы уж двигали, а? Как раз к приходу Капитолины сделаете заказ. Если мне чего в клювике принесете, спасибо скажу.

Джереми-Еремей внезапно засуетился:

- Простите, Юрий, мне как-то сразу на ум не пришло: мы закажем вам такой же обед, и официант доставит его сюда через несколько минут!

Юрий снова хмыкнул:

- Нет уж, спасибо. Никто не знает, что он сюда донесет, тем более что нижняя дверь у нас на ночь запирается. А за минуту я вниз-вверх уже не оборачиваюсь.

- Почему обязательно за минуту?.. Ах, да, простите.

- Да уж. Такая работа.

Когда раздался телефонный звонок, у Никодима Велизариевича опять защемило сердце. Посмотрев на Юрия, он снял трубку и услышал растерянное лепетание Лешки.

- Деда... хорошо, что вы не ушли... Я не знаю, что делать... Баба Капа пошла в ванную, а я зашел к Велизарию посмотреть, а он... Деда... он, по-моему, не дышит.

Вот оно. Холодная испарина моментально выкатила на лоб Никодима Велизариевича. Именно сегодня, именно сейчас...

- Погоди. Бабулю не пугай. Я сейчас буду, не поднимай панику. Вы все там?

- Нет... Танька постеснялась подниматься, а этот Патрик с ней на скамеечке сидит, по-английски чешет...

- Хорошо. Сейчас буду.

Юрий медленно поднялся со стула. Совершенно забыв про гостей, он несколько раз судорожно сглотнул, пытаясь что-то сказать. Потом указал пальцем на телефон и хрипло спросил:

- Отец?

Никодим Велизариевич шарил глазами по углам в поисках трости.

- Не знаю. Скорее всего, да. Я сейчас пойду и все сам выясню, потом тебе позвоню. Простите, пожалуйста, но, видимо, поход в ресторан не состоится. Если хотите, можете посидеть здесь, пока кто-нибудь... не знаю... приведет вам внука.

Юрий не глядя подвинул минутную стрелку на одно деление и потянулся за курткой.

- Никодим, я с тобой.

- С ума сошел? Суббота, без двадцати семь! Полная площадь народу! Кто работать будет?

Вдруг Юрий закричал, срываясь на визгливые ноты:

- А ты! Ты будешь работать! Это тебе надо, ты же у нас кровный Колотаев, а я приемыш из детдома! Ты же теперь старший, вот и отвечай за всю свою идиотскую семейку! Ты меня всю жизнь презирал, как и все вы, только Велизарий во мне человека видел! А ты меня даже не пускаешь, чтобы глаза ему закрыть! Где же ты был, когда дед Степан прямо тут откинулся? Сволочи, все вы сволочи! Господи, бред-то какой, двести пятьдесят лет стрелки руками вертеть, а?! Да несись она конем, ваша башня, и стрелки ваши туда же!.. Вот! Пусть товарищ буржуйский шпион их двигает! Он тоже кровный! Давай, Еремей Евстропович, вступай в семейный бизнес, потом у себя в Ливерпуле всем расскажешь, как России гуманитарную помощь оказывал! И уж не переживай так, если даже меня из Мурманска вывезли, на наследство не претендую!

Никодим Велизариевич с размаху залепил ему пощечину:

- А ну, остынь! Не надо ему глаза закрывать, они уже закрыты... спал он. А вы извините нас... Извините, я не знаю, что говорить.

Юрий удивленно потрогал себя за щеку, посмотрел на обратный циферблат, чуть колеблясь, подвинул стрелку еще на минуту и, глядя себе под ноги, произнес:

- Все, - потом огляделся по сторонам и, не глядя на Никодима, пошел вниз по лестнице. На пятой ступеньке он остановился и зачем-то повторил: - Все.

Еремей-Джереми стоял рядом с перепуганной женой и вполголоса что-то говорил ей по-английски. Когда внизу хлопнула дверь, он отвлекся и тихо сказал:

- Мы все поняли, кажется, у вас несчастье. Выражаем свои соболезнования, но, к сожалению, я не имею юридического права делать то, о чем просил Юрий. Мне категорически запрещено совершать в России какие-либо действия, связанные с работой. Внизу стоит машина, которой вы можете располагать в полной мере, кроме того, считаю своим долгом нести финансовые расходы, связанные с... моим дядюшкой Велизарием. Вы идете?

Никодим Велизариевич не знал, что делать. Ни разу за всю его жизнь башня не оставалась пустой. Даже мысль об этом никому из Колотаевых доселе не приходила в голову. А всего-то в двух минутах езды на автомобиле на диване в общей комнате остывал отец.

Вытерев пот со лба и положив под язык еще одну капсулу валидола, Никодим Велизариевич взял трость, помедлил несколько секунд и сделал то, чего не мог себе позволить никогда: подвинул стрелку сразу на десять делений вперед. Гости уже стояли около двери, Никодим Велизариевич надел плащ, кивнул двоюродному брату и начал спускаться.

На улице уже темнело. Ветер снова усилился, начал накрапывать мелкий дождик. Втроем они сели в приятно пахнущий автобус, похожий на рафик, и Никодим Велизариевич объяснил дорогу. Вышколенный интуристовский шофер не произнес ни слова, гости тоже молчали, даже когда на повороте к дому машина обогнала бегущего Юрия.

У подъезда сидели Татьяна с Патриком, видимо, что-то почуявшие. Никодим Велизариевич торопливо прошел мимо, не глядя на них. Старшие гости остались внизу, в квартиру их никто не позвал. Не до политесов. В дверях на лестничной площадке стоял Лешка с дрожащей челюстью.

- Бабуля еще в ванной... Дед, я боюсь.

Никодим Велизариевич взял Лешку за плечо, чуть стиснул пальцы и слегка придержал его, проходя в квартиру. Сняв плащ, он, стараясь ступать неслышно, прошел в общую комнату, где в темноте вовсю орал телевизор.

В прыгающих пятнах от телеэкрана было видно, что на диване без движения с открытым беззубым ртом лежит Велизарий Степанович, на бороде которого белеет высохший творог. Никодим в нерешительности остановился, оглянулся на Лешку, глубоко вздохнул, зажег верхний свет и, не глядя на старика, выключил телевизор.

- Дай телефон. Нужно "скорую" набрать.

- Сейчас!.. - Лешка убежал на кухню.

Никодим Велизариевич подошел к окну, пытаясь сквозь дождь разглядеть стоявших внизу нежданых родственников.

Вот уж и впрямь судьба... Ну да ладно, не до них теперь. Впрочем, надо пригласить, пусть попрощаются, все-таки дядя, - подумал он.

- Никешенька? Ты прости меня, сынок, я, кажется, опять у телевизора заснул... Сейчас уйду, уйду.

В дверях раздался грохот упавшего телефона. Лешка стоял, вылупив глаза, из-за спины его было видно, как в прихожую ворвался запыхавшийся Юрий.

- Где?.. А?.. Ч-черт... - и, увидев поднимающегося с дивана старика, Юрий вдруг в голос завыл и сполз по стене.

- Юрочка? В чем дело, ты почему здесь? А кто же на башне? Вы что, с ума сошли? Там же люди сейчас! Господи, позор-то какой!

Юрий, всхлипывая, встал и поплелся к себе в комнату. Дверь хлопнула, закрывшись на собачку. Лешка незаметно исчез на лестнице, а из ванной послышался возмущенный голос Капитолины:

- В чем дело? Что за дикие звуки? Неужели нельзя хотя бы в такой день вести себя по-человечески?

Никодим Велизариевич помотал головой и подошел к секретеру, в котором всегда лежали сигареты для гостей.

- Ты что, Никеша? Ты ведь уже лет восемь как бросил!

Никодим Велизариевич прикурил, сел на диван к Велизарию, немного еще помолчал и произнес:

- Есть повод, отец. Ты приведи себя в порядок, умойся. Я сейчас гостей приведу.

- Каких еще гостей? На башню бежать надо!

- Ничего, отец. Полчасика перебьются. А гостей этих ты, почитай, восемьдесят лет ждал.

Еще раз затянувшись и затушив сигарету, он обнял отца, тяжело поднялся, снова взял в прихожей свою трость и медленно стал спускаться вниз.

У подъезда, прикрывшись огромным клетчатым зонтом, стояли сэр Еремей с супругой Викторией. Молодые куда-то исчезли, микроавтобус тоже.

Никодим Велизариевич подошел к ним, кашлянул, виновато улыбнулся и сказал:

- Ложная тревога. Еще поскрипит пару лет. Позвольте вас пригласить подняться наверх. Я должен представить вам вашего дядюшку Велизария.

На щеках у Виктории блестели слезы, довольно неожиданно смотревшиеся вместе с дежурной улыбкой. Никодим Велизариевич вдруг понял, что она намного старше его двоюродного брата, а прекрасно выглядит только благодаря неоднократному вмешательству косметологов.

- Мы уже знаем. Алеша все рассказал и сильно извинялся за беспокойство. Хороший у вас внук, Никодим Велизариевич.

- Ну, идемте скорее. Мне еще на башню возвращаться надо, там часы стоят. Юрий, дай Бог, только часа через два оклемается.

- Как? Оклемается? Спасибо, великолепное слово, я не был знаком. Но спешить вам все равно не надо.

- Надо, надо, такая работа. Погода хоть и попортилась, но часы наши полгорода из окон видит. Вон, какое на них освещение включили. Погодите-ка... что за черт...