Туда тобой, садовницей небесной.

КАНЦОНА

Терплю насмешки здесь я вновь и вновь

От юношей влюбленных и от дам

За то, что воспевать в стихах решаюсь

На чужестранном языке любовь.

"Скинь, - мне они бросают, потешаясь,

С плеч непосильный груз и по волнам

Плыви к иным, знакомым берегам,

Где ждут тебя шумливые дубравы,

В тени которых слава

Венок бессмертья для твоих кудрей

Уже сплетает из листвы зеленой".

Но я словами госпожи моей

Отвечу им в конце своей канцоны:

"Пиши на нашем языке родном,

Затем что говорит Любовь на нем".

x x x

Не знаю, Диодати, как я мог

Так измениться за одно мгновенье,

Чтобы к Любви, внушавшей мне презренье,

Неосторожно угодить в силок.

Пусть ни златых кудрей, ни алых щек

У милой нет, зато ее движенья

Достоинства и неги воплощенье,

А взор меня, как молния, обжег.

Язык любой страны иноплеменной

В ее устах способен слух пленять;

Когда же запоет она, сирена,

Не тщусь я даже уши залеплять

Ведь в пении ее так много пыла,

Что воск оно немедля б растопило.

x x x

Глаза у вас - два солнца, от огня

Которых меркнет взор мой ослепленный:

Ведь в Ливии, жарою истомленной,

И то не так палит светило дня.

Во мне клокочет, грудь мою тесня,

Какой-то пар, сухой и раскаленный

Хоть вздохом бы назвал его влюбленный,

Слов, чтоб его назвать, нет у меня.

Днем, госпожа, он заперт, как в темнице,

А если ночью вырвется порой,

То сразу остывает и ресницы

Мне жжет соленой ледяной росой,

И вас, моя заря, от мук рыдая,

Без сна я до рассвета ожидаю.

x x x

Я, госпожа, так юн, так прост подчас,

Что лучше уж признаюсь откровенно:

Да, сердце вам я посвятил смиренно.

Оно, конечно, недостойно вас,

Но, - в чем и убеждался я не раз,

Не грубо, не коварно, не надменно,

К добру не глухо, в чувствах неизменно,

В житейских бурях твердо, как алмаз,

Не чуждо музам и высоким даром

Слагать певучий стих наделено,

И равнодушно к зависти стоокой,

И низкой лестью не уязвлено,

И только там чувствительно к ударам,

Где в нем сидит стрела Любви жестокой.

L'ALLEGRO. IL PENSEROSO

L'ALLEGRO

{Веселый (итал.).}

Прочь, Меланхолия! Исчезни,

Дочь Цербера и тьмы! Вернись скорей

На Стикс, в страну теней

И призраков, стенящих в адской бездне,

Или ищи приют

Там, где крылом ревнивым ночь ширяет

И черный ворон грает

В той Киммерии, где нагие скалы

Над степью одичалой,

Как космы у тебя на лбу, встают.

Дай место здесь иной богине

Ясноокой Евфросине.

К нам, о Радость, как зовем

Мы на языке земном,

Тебя, дочь Вакха и Венеры,

Хоть не дать не можем веры

И таким певцам, что нас

Уверяют, будто раз

Встретился весной с Авророй

Озорной Зефир, который

С ней возлег в траве густой

Меж роз, обрызганных росой,

И плод его свиданья с нею

Ты, кто из Граций всех милее!

Принеси нам шутки с неба,

И улыбки, как у Гебы,

Те улыбки, что таит

Юность в ямочках ланит,

Смех, целящий от кручины

И стирающий морщины,

Игры, плутни, пыл, задор,

Непринужденный разговор.

К нам стопою торопливой,

Словно в пляске прихотливой,

Порхни и приведи с высот