— Скажите, доктор, вот такое лекарство случайно не от головной боли?

Он бросил быстрый взгляд на ампулу и на какое-то короткое мгновение изменился в лице.

— Откуда она у вас? — спросил он безразличным тоном, исподлобья наблюдая за мной.

Я готов был побиться об заклад, что моя находка произвела на него сильное впечатление.

— Скажем, я ее нашел, — ответил я, давая ему понять, что не намерен открывать перед ним все свои карты. — Итак?

Он пожал плечами.

— Если хотите, можете считать это средством от головной боли. Но вам бы я его не порекомендовал: слишком уж много у него побочных эффектов… Да выбросьте вы ее, что вы на нее уставились! — Он вдруг схватил ампулу и запустил ее в дальний угол кабинета, метко попав в стоявшую там урну.

От его участия не осталось и следа, теперь он смотрел на меня подозрительно и настороженно. Мое присутствие явно тяготило его, я же не торопился уходить, так как надеялся что-нибудь у него выпытать.

Дверь резко распахнулась, и в кабинет, не замечая меня, влетел взмыленный директор.

— Все, свалили ищейки, — он презрительно скривил губы, — так и не донюхались. Я еле сдержался, чтобы не сказать им… Плесни-ка мне спиртяшки грамм этак сто пятьдесят. Фу, устал как собака…

Тут он заметил меня и сильно побледнел, челюсть его отвисла.

— А вам что здесь нужно? — грубо спросил он.

Я не успел ответить, меня опередил доктор.

— Милостивый государь, — с достоинством произнес он, вставая и в упор глядя на директора, — этот гражданин пришел ко мне по делу, которое вас как человека, ничего общего с медициной не имеющего, совершенно не касается. Вы забываете, что помимо ваших… — он запнулся, — ваших делишек у меня есть еще свои прямые обязанности — обязанности врача. Будьте так добры, покиньте кабинет.

Директор весь как-то осунулся, словно его отходили плеткой, затравленно и зло посмотрел на доктора, плюнул на пол и со словами «Болван!» выскочил за дверь.

Мне показались странными их взаимоотношения, впрочем, мне казалось странным все, увиденное и услышанное в этом кабинете.

— Свинья, — произнес с огорчением, но без злости доктор и закурил новую сигарету. От табачного дыма — а он, если не ошибаюсь, курил кубинские, хотя я, как человек некурящий, вполне мог ошибиться — голова у меня разболелась еще больше.

— Зря вы с ним связались, — сказал он, печально качая головой и стряхивая пепел прямо в груду бумаг на столе.

— С кем? — полюбопытствовал я, весь обратившись во внимание.

Он бросил на меня быстрый, совершенно трезвый взгляд и тут же опустил глаза.

— Сами знаете — с кем… А если нет, то тем лучше для вас, — добавил он. — Эх, пропала моя головушка, пропала! А, теперь уж все равно…

Он налил себе еще добрых полстакана спирта, залпом выпил, крякнул, впился зубами в огурец и на какое-то мгновение застыл в этой позе. Потом мутными глазами уставился на меня и, похоже, очень удивился.

— А, пациент… вы еще здесь? Как голова? Не прошла? Плюньте вы на нее — пройдет.

Он уронил голову на стол и выключился. Я осторожно вышел из кабинета и прикрыл дверь. Несмотря на все мое отвращение к нему, мне было искренне жаль этого молодого спившегося врача. Чем-то он был мне симпатичен — может быть, своей безысходной печалью?

Я заметил, что дверь в кабинет директора приоткрыта, и решил войти. Выпитый спирт уже начал оказывать свое действие. Директор мрачным взглядом прошелся по мне и холодно спросил:

— Вы ко мне?

— К вам, — ответил я и в двух словах объяснил ему суть своего дела.

Он молча выслушал меня, с минуту размышлял, потом выдвинул ящик стола, вынул оттуда ключ и протянул его мне.

— Берите и спите спокойно. — Он вдруг ухмыльнулся и ехидненько так спросил: — Значит, храпит ваш сосед? Интересное дельце… Не знал. Это для меня, прямо скажу, новость.

Почему, недоумевал я, идя по коридору, его удивил тот факт, что Мячиков храпит?

3.

Вернувшись в номер, я застал там сияющего Мячикова.

— Хочу вас обрадовать, дорогой Максим Леонидович, — воскликнул он, поднимаясь мне навстречу, — следственная группа уехала.

— Я знаю, — сказал я.

— Знаете? — слегка удивился он. — Вы их видели?

— Нет, я слышал это от директора.

— А! Значит, вы слышали также, что с собой они увезли и нашего подозреваемого, Хомякова?

— Хомякова? — в свою очередь удивился я. — Нет, об этом я слышу впервые.

Он хитро прищурился.

— Представьте себе, наши прогнозы сбылись. Видимо, милиция шла по тому же пути, что и мы, и вышла на Хомякова. Не забывайте также, что в их распоряжении гораздо больше информации, чем у нас, — ведь они опросили все население дома отдыха.

Лично для меня причастность Хомякова к убийству не была очевидной, но, может быть, Мячиков прав, и у следователя, безусловно знакомого с фактами лучше нас, были веские основания к задержанию Хомякова. Но так или иначе, а следственная группа уехала, убийца арестован и увезен, и дело, следовательно, можно считать закрытым.

— Раз так, — сказал я с облегчением и улыбнулся, — то наше дальнейшее расследование, думаю, не имеет теперь никакого смысла.

— Вот именно, — улыбнулся в ответ Мячиков. — Давайте на этом прекратим его.

Я согласился и тут же подумал, что теперь, пожалуй, не имеет смысла рассказывать ему о том странном впечатлении, которое оставили у меня визиты к доктору и директору, но Мячиков сам спросил меня об этом.

— Ну, как сходили к директору? Успешно?

Я показал ему полученный от директора ключ.

— И что же, он прямо вот так взял и рассказал вам об отъезде следственной группы?

— Нет, я слышал, как он говорил об этом местному врачу.

— Вот оно что! — понимающе кивнул Мячиков, продолжая проявлять интерес к моим похождениям. — Так вы были у врача?

— Да, я зашел к нему за анальгином, так как директора в тот момент не было на месте, но анальгина не оказалось, и доктор предложил мне, — я слегка смутился, — спирту.

— Ха-ха-ха! — добродушно рассмеялся Мячиков. — То-то я смотрю, у вас глаза блестят. Ну и как, помогло?

Я сказал, что да, сейчас вроде лучше, и даже намного лучше, можно даже сказать, что совсем прошло. Потом я все-таки вкратце рассказал ему о впечатлении, произведенном на меня недавним визитом, не забыв упомянуть о словах, сказанных директором доктору, причем я постарался передать их дословно. Единственное, что у меня совершенно вылетело из головы, — это пустая ампула из-под таинственного лекарства. Но чем больше я говорил, тем быстрее остывал его интерес к моим словам. Наконец Мячиков сказал:

— В конце концов, это уже не имеет никакого значения. Дело окончено, и все эти странности и якобы подозрительные слова смело можно списать на причуды упомянутых вами, дорогой друг, лиц. Словом, плюньте вы на все это и забудьте.

— Легко сказать — забыть, — возразил я.

— А вы все-таки забудьте. И давайте-ка после обеда рванем на лыжах. Идет?

Я охотно согласился.

4.

На обед Мячиков снова не пошел, и мне пришлось отправиться одному. У входа в столовую я столкнулся с Лидой, которая тоже была одна и выглядела усталой и измученной. Что-то у них с Сергеем явно не ладилось. Она натянуто улыбнулась, желая, видимо, на моем месте видеть своего капризного супруга.

— Вы не думайте, Максим, Сергей хороший, — сказала она убежденно, когда мы уселись с ней за один столик, — просто… просто он не привык ко всему этому…

— Я, знаете ли, тоже не привык к ежедневным убийствам, — с некоторой язвительностью произнес я, хотя она, видит Бог, этого не заслуживала.

— Я не о том… — она запнулась. — Видите ли, Сергею всегда все легко давалось в жизни, все его двадцать четыре года прошли ровно, гладко: ни трудности, ни критические ситуации, ни сложные житейские проблемы не коснулись его. Он из интеллигентной, обеспеченной семьи, где все без исключения решалось его отцом, директором какого-то крупного завода, а на долю Сергея приходилось только подчинение. Единственным его самостоятельным шагом была женитьба: его родители были категорически против. Поэтому сейчас, в этом мрачном, ужасном месте, связанном со смертью человека и допросом у следователя, он сразу же раскис.

— Он просто эгоист, — жестоко отрезал я.

— Все мы в какой-то степени эгоисты, — философски заметила Лида.

— Мне кажется, жизнь была к вам менее благосклонна, нежели к вашему супругу, — произнес я, заглядывая в ее удивительные глаза.

— Вы правы, Максим, — печально улыбнулась она. — Я ведь уже была замужем. Мой первый муж погиб под Кандагаром.

— Простите, — смутился я, чувствуя себя настоящим ослом.

Она кивнула и отвернулась. Я решил сменить тему разговора и отвлечь ее от невеселых дум.

— А знаете, Лида, берите своего Сергея — и айда после обеда на лыжах! А? Мы с Григорием Адамовичем, моим соседом по номеру, уже собрались. Присоединяйтесь к нашей компании, нам всем нужна хорошая встряска.

Ее лицо прояснилось.

— Он ведь у меня спортсмен, — с гордостью сказала она, и я не сразу сообразил, что она имеет в виду боготворимого ею Сергея, — академической греблей занимался. В прошлом году на чемпионате Европы в Берлине пятое место занял, даже приз получил. Не один, конечно, — с командой, — добавила она тихо.

— Если бы вы знали, Лида, как я завидую вашему супругу, — восторженно произнес я.

— Вы бы тоже хотели заниматься академической греблей? — с воодушевлением спросила она.

— Возможно. Но я не о том. Ему крупно повезло, что он ослушался своих родителей и женился на вас. Вы, по-моему, лучший приз в его жизни.

Ее щеки вспыхнули ярким румянцем.

— Не сердитесь, Лида, — сказал я с улыбкой.

— Я не сержусь, — улыбнулась она в ответ, и глаза ее засветились благодарностью.

— Итак, после обеда я жду вас с Сергеем в холле первого этажа. С лыжами.

Она неуверенно посмотрела мне в глаза.

— Я попробую… его уговорить. И потом… знаете… после всего, что произошло… эта страшная смерть…

— Ну, теперь все позади, теперь бояться нечего. Убийца арестован и увезен под надежной охраной.

— Как! — удивлению ее не было предела. — Его уже нашли?

— Так вы ничего не знаете? — в свою очередь удивился я. — И ничего не слышали о Хомякове?

— Ничего. Кто это?

— Вот так так. В таком случае спешу вас обрадовать, Лида: убийцей оказался один из отдыхающих, но он вовремя обезврежен и никакой опасности теперь не представляет. Это некто Хомяков.

— Не может быть! — воскликнула она. — Как быстро! Откуда вам все это известно, Максим?

— Профессиональная тайна, — заговорщически подмигнул я ей и улыбнулся. — А если серьезно, то все это видел Мячиков — и отъезд милиции, и увоз Хомякова.

— Мячиков?

— Ну да, Мячиков, мой сосед по номеру.

— А! — поняла она и, озаренная внезапной мыслью, вскочила из-за стола. — Тогда я пойду, обрадую Сергея! Думаю, это известие излечит его от хандры. До скорой встречи, Максим!..

5.

Но поход на лыжах не состоялся. Внезапно повалил такой обильный и густой снег, что весь мир за окном превратился в единый гигантский сугроб, а наш дом отдыха — в замурованную в нем искорку жизни. Ко всему прочему столбик термометра резко подскочил до пяти градусов выше нулевой отметки.

— Ну и погодка, — произнес Мячиков, глядя на сплошную белую стену за окном. — Вот и сходили на лыжах.

— Не беда, Григорий Адамович, — подбодрил я его, — сходим еще.

— Разумеется, — подхватил он, — разумеется, сходим. Тут двух мнений быть не может.

Мячиков завалился на кровать с томиком Агаты Кристи, а я собрал свои пожитки и перебрался в соседний номер. Даже если отпала необходимость использовать его в качестве наблюдательного пункта, то храпеть, я думаю, Мячиков стал не меньше.

— Заходите вечерком, поболтаем, — напутствовал меня мой луноподобный сосед.

К вечеру весть о поимке преступника облетела весь дом отдыха. Люди вздохнули с облегчением, на некоторых лицах даже появились улыбки. Они делились впечатлениями, гурьбой высыпав из своих номеров, выплескивали друг на друга накопившиеся страсти и в конце концов пришли к единодушному мнению, что, несмотря на в общем-то скорую развязку, оставаться в доме отдыха им все же не следует, так как живы еще впечатления от этого ужаса, который всем пришлось пережить. С тем и отправились к директору, дабы согласовать с ним порядок отъезда, а также вопрос о выделении транспортного средства, способного доставить всех желающих на ближайшую станцию. Но директор отказался выполнить просьбу отдыхающих, сославшись, во-первых, на погоду, и во-вторых, на незначительную поломку в автобусе, которую дня через два местный механик, он же водитель, обещал устранить.