- Садитесь, не надо...

Сказав это, вдруг почувствовал какую-то тошноту. В этом маленьком, убранном черным зале, переполненном людьми, снова подступала к горлу знакомая тошнота...

Видимо, когда-то ему слишком опротивело это тысячеголовое, неуклюжее существо. Наверное, в какой-то тайной точке памяти отпечаталась трещинка или рана, связанная с этой бессознательной людской массой. Сейчас ему не вспоминалось, в связи с чем, в какой момент возникли эти трещинки... Но точно было одно - этому тысячеликому неуклюжему существу, достаточно малейшей искры ловко вознести его на руки, похожие на многотысячные лапки сороконожки, а затем, вспыхнув от другой искры, тут же бросить его наземь и затоптать...

-... Я здесь в первую очередь по гражданскому долгу. В этот тяжелый для всех нас день... - его голос, усиленный расставленными по всем углам зала колонками, сотрясал стены. Он сам поразился собственному голосу. Если и было что-то, способное в этом зале держать в руках это неуклюжее существо, то только его голос, его опора, надежный соратник...

-... те, кто в эти тяжелые для родины дни, когда враг топчет наши земли, устроил братоубийственную битву, понесут заслуженное наказание!.. Они ответят за свои поступки...

...И вдруг в зале, среди толпы, среди тысячи лиц и глаз послышался знакомый голос... Или это только показалось?!. Будто кто-то тихо и привычно, совсем рядом позвал его по имени...

...Продолжая говорить, он вгляделся в лица сидящих в передних рядах... Но это были все те же люди, часть тысячеглавого...

- ...в стране тяжелая ситуация. Война, смены власти лишь усугубили положение в республике с еще не окрепшей государственностью. Экономика, сельское хозяйство парализованы. О военном строительстве вообще говорить нечего. Страна охвачена инфляцией, голодом, анархией. Нужно время, чтобы ликвидировать все это. Время и беззаветная любовь к родине.

...Может быть, не стоит смотреть на все с такой безнадежностью. Может быть, в эту самую минуту в зале, ярко освещенном прожекторами, направленными на сцену, с бесчисленными лицами, уставившимися на него, есть близкие, верные люди...

И тут же в виске нервно забилась мысль - опять он ищет достойных и благородных... Зачем ему эти верные?.. Разве плохо было ему все эти одинокие месяцы, годы спокойного холода?!. Что же он теперь?!. Может, это старость?!.

... Лица в передних рядах виднелись отчетливо, поэтому он продолжал всматриваться в них. И тут среди женщин в черном, сидящих во втором ряду, мелькнуло что-то знакомое...

-... прекратить войну... С этой целью я получил официальные приглашения от нескольких государств...

... Это была женщина лет тридцати - тридцати пяти, с черными, коротко стрижеными волосами, с ясным, красивым лицом... Она смотрела на него из этой мутной толпы странным родным взглядом...

-... считаю, что если для начала удастся добиться прекращения огня, это можно будет считать важным шагом для решения судьбы утраченных земель...

... Он тормошил память, пытаясь вспомнить, откуда знает он эту красивую молодую женщину, где и когда встречался с ней, но это ему так и не удавалось... Однако странно, что это лицо казалось ему все более знакомым, и от этого не известного ему, никак не всплывающего в памяти знакомства, которое лишь обрывками мелодии звучало где-то вдалеке, сильней забилось сердце...

-... наша экономика. И в этой области проведена определенная работа. Укрепление экономических связей со многими развитыми странами, верное определение этих связей с точки зрения реализации дальнейших программ укрепления нашей государственности...

... И снова сердце забилось чаще... Когда же и где он мог видеть эту женщину?!. Ведь он давно уже не бывал здесь?!.

Да и зачем ему сейчас надо вспоминать, где и когда видел он ее?!. Зачем загружать мозг, и без того переполненный массой лиц и проблем, еще одним лицом и создавать еще что-то...

-... именно с точки зрения государственности. Я хочу, чтобы все это знали... Отныне придет конец этому беззаконию!..

...А взгляд его все не хотел отрываться от спокойного лица, глядящего на него из второго ряда, в окружении женщин в черных платках. И тут ему показалось, что он давно, очень давно знает эту женщину.

... Может быть, он видел ее во сне?!. - Сердце чуть не оборвалось. И что-то в самой глубине, какая-то уже покрывшаяся коркой точка вдруг лопнула, словно почка. Вдруг и этот убранный черным зал преобразился, стал светлее...

-... каждый из нас должен знать... Это память нашей крови!..

... Все зааплодировали. Аплодировала и эта женщина. Если б можно было, аплодировал бы и он сам. Аплодировал бы этому неожиданному маленькому празднику, миру в одно мгновение изменившему цвета, этой маленькой розовой, не толще иглы точке, неожиданно лопнувшей и распустившейся в его пресыщенной, постепенно остывающей душе...

- Спасибо... - подняв руки к верху, снова взглянул на Нее...

Она уже не аплодировала, а, встав вместе со всеми, смотрела ему прямо в глаза...

... Голова его закружилась... Сойдя с трибуны, он большими шагами прошел по сцене...

... Да, кажется, эту женщину он видел во сне... Но когда, в каком сне?..

... Телохранители, создав вокруг него непроходимый коридор, шли рядом.

... Чуть впереди, снова вполоборота, шел глава исполнительной власти.

- Вы хотите встретиться с родственниками погибших, господин Генерал?!.

... Люди уже были на ногах, поэтому ряды смешались...

- Мать покойного лейтенанта Юсифова...

... Седая женщина, припав к его груди, беззвучно зарыдала и беззубым ртом прошептала ему в самое ухо:

- Скажи мне правду... все это было ради тебя?..

Отстранился от женщины, волосы на голове зашевелились...

- Скажи мне правду, сынок... Во имя чего было все это?.. - хрипела женщина сквозь слезы. - Разве брат может поднять руку на брата?!.

По знаку главы исполнительной власти женщину взяли под руки и осторожно оттащили в сторону.

...Какое-то время, чувствуя зуд в волосах, смотрел, как двое полицейских, уводили женщину, махавшую ему рукой...

-... Бедная сошла с ума... - смущенно, сквозь зубы пробормотал глава и представил ждущего своей очереди высокого мужчину. - Его сын тоже служил здесь...

- Моя фамилия Салманов... - сказал мужчина, гордо выпятив грудь.

- Да упокоит Аллах душу твоего сына...

Краем глаз взглянул на Нее, ждущую своей очереди.

- Мать сержанта Маисова...

- Да упокоит Аллах его душу...

- Это был мой старший сын, товарищ Генерал... Теперь у меня остался всего один, и тот без работы. Жить очень трудно...

- Запишите... - сказал он тем, кто стоял сзади, и подумал: эти люди даже на покойниках делают выгоду.

- Вдова лейтенанта Алескерова...

- Да упокоит Аллах его душу.

- Вдова полковника Сеидова...

...Теперь Ее глаза были совсем близко... Знакомые и полные боли, как глаза близкого человека, глядящего из-за тюремной решетки...

"Кто ты?.." - подумал он, чувствуя, как рука женщины тает в его руке и разливается по всему его телу... - "Кто ты такая?.."

... Он продолжал держать ее руку и говорить слова соболезнования, как вдруг странная мысль, мелькнувшая в голове, потрясла его.

Быть может, все эти бурные годы, страдания, борьба были во имя этой красивой молодой женщины в черном платье, на чьем лице из-под печали прорывались любовь, боль и радость жизни?!.

В сопровождении телохранителей вышел из зала. Она оставалась где-то позади, исчезала в толпе...

...Жена - как когда-то в годы болезни, приподнялась в постели на локте, поправила дрожащей рукой волосы и, глядя ему в глаза, тем же голосом сказала:

- Дай мне хоть спокойно успокоюсь...

Сердце сжалось... Он опустил окно.

- Во сколько будем в городе?..

...Сидевший на переднем сидении спиной к окну помощни, вздрогнув, перелистал блокнот.

- Наверное, часам к восьми... Прием посла я перенес на завтра, на пять. Заседание коллегии назначено на половину шестого. Вы будете на вечернем заседании... - помощник взглянул на него и вдруг растерянно: - Вам нездоровится, господин Генерал?..

Посмотрел в боковое зеркало машины.

...Лицо было бледным, в глубине глаз появился какой-то странный блеск...

Это был тот самый блеск... Блеск, утраченный много лет назад на каком-то из жизненных поворотов.

...Надел очки, стал просматривать газеты. Заголовки мешались в глазах...

..Потер лицо, откинулся на спинку сидения.

...По мере того, как машина удалялась от городка, глаза почему-то горели... Снова клонило в сон...

А может, все эти переживания, сердечная боль всего лишь сон?.. Ибо если не сон, то великая победа...

Часть 4

...Помощник тут же подскочил подать повешенный на спинке кресла пиджак...

- Не надо, я сам... - сказал он, сунув руки в карманы, подошел к зеркалу.

...Растрепанные волосы, воротник расстегнут, ослабленный и оттого распустившийся узел галстука, посвежевшее после сна лицо - все это выглядело неплохо. Как в прежние времена. Зачесал рукой волосы назад.

- Кто там, внизу?..

- Все здесь, господин Генерал...

- Я спрашиваю о приглашенных...

- И они пришли...

Сердце его дрогнуло:

- Где они?..

- Внизу...

- Их проводили в банкетный зал или...

- Нет, господин Генерал, они пока в вестибюле...

...На мгновение представилась Она с печальным лицом в том же черном шелковом платье стоящая в вестибюле у белой мраморной колонны в числе остальных приглашенных... Тем же взглядом она смотрела на него и, слегка шевеля губами, казалось, что-то говорила...

...Затянул узел галстука.

- Проведите их в зал...

...После ухода помощника он сполоснул лицо, тщательно причесался, надел пиджак и долго стоял перед зеркалом, вглядываясь в себя.

Цвет зрачков изменился...

...Банкетный зал был слишком ярко освещен... Войдя, в первую минуту не мог разглядеть сидящих за длинным уставленным яствами столом. Он обошел стол, по одному здороваясь с каждым. Подав руку последнему, посмотрел на два пустующих стула.

...Ее не было...

...На сердце стало тоскливо, большими шагами прошел он к креслу с высокой спинкой и тихо сказав:

- Еще раз всем добро пожаловать, - сел.

Поглядывая на два пустых места за столом, спокойным голосом, не спеша, долго и размеренно говорил о невинной крови, пролитой в казарме на окраине, об объективных причинах, приведших к этой трагедии, о сегодняшнем положении в стране, о целом ряде проблем, мешающих ему в работе, о том, что делается для блага народа...

...Уже многие годы ему очень нравилось собственное умение говорить часами на любую тему, не споткнувшись ни на едином слове, не запнувшись ни в одной фразе, нанизывать жемчужины слов, и при этом думать совершенно о другом, что не относилось ни к теме выступления, ни к аудитории, перед которой выступал. В такие мгновения некие невидимые силы наполняли его душу и тело, и вместо усталости, он как бы наслаждался, безграничными возможностями проясненного мозга. Такие выступления не утомляли, а напротив, приносили бодрость. После таких выступлений, возвращаясь в свой кабинет, он с неимоверным энтузиазмом работал до рассвета.

...И сейчас, произнося речь, краем глаза он видел пустые мягкие кресла, обитые блестящей кожей цвета Ее платья, и ощущал, как удивительно сжимается от нежности и печали сердце...

...И тут же почувствовал отражение переживаний на лице... Говоря печальным голосом о причинах трагедии, однако понял, что от внимания сидящих за столом не ускользнуло, печальная улыбка выступившая неожиданно на краях губ.

...И правильно, что Она не пришла, - думал он, просчитывая новые варианты встречи с Ней. И во всех вариантах Она в своем черном платье, стройная, с шелковыми короткими волосами, со старинным, родным голосом была бесконечно красива...

...Переходя к пораженному в последнее время параличом военному строительству, он подумал об этом банкете, устроенном для нее, и без Нее превратившимся в бессмысленное, утомительное угощение... От этого вдруг почувствовал боль, коренящуюся где-то в глубинных тайниках души, пронзившую, заставившую содрогнуться все его тело... и умолк.

...В эту минуту ему необходимо было только одно - увидеть Ее, услышать хоть голос. И больше ничего... - подумал он, и, взглянув на людей, со спокойными лицами слушающих его, неожиданно для себя сказал:

- И это все... - и прервав выступление на полуслове, сел.

...Остальные некоторое время неподвижно, с теми же спокойными лицами смотрели на него. Словно не решались удивиться.

Теперь, - подумал он, - вот так будет заканчивать выступления, когда захочет, а при желании вообще не будет выступать, и ни этим людям, и никому вообще до этого нет никакого дела, ему надоело подчиняться черствому механизму, до сих пор с жесткой настойчивостью руководившему им.

- Прошу, приступим к ужину... - и дал знак официанту, в готовности стоящему за его креслом, наполнить его бокал, затем, не прикоснувшись к еде, сделал пару глотков и посмотрел на гостей, осторожно приступивших к трапезе.