В них были люди. Они родились и выросли в разное время, говорили на разных языках, являлись представителями человечества Земли почти каждого из прошедших веков.

Аппараты связи каждого корабля отличались от других, обладали различной мощностью, различным принципом действия, разной азбукой и системами сигнализации.

Корабли приводились в движение различными силами — от фотонного излучения до антигравитации. Их величина, вес и скорости посадки были различны. И все это обязаны были в совершенстве знать космодиспетчеры.

Гравитационный корабль можно было посадить где угодно, хотя бы в порту Цереры. Но фотонную ракету следовало направить туда, где ее приземление не причинит вреда. Корабль последней конструкции опустился бы незаметно, более старый могучей силой реактивных струй мог разрушить близлежащие постройки.

Каждому кораблю надо было указать место посадки, послать туда встречающий корабль, обеспечить прибывших доставкой на Землю после обязательного карантина, если экипаж высаживался на другие планеты, вне Солнечной системы.

Всем этим ведали диспетчеры.

Они должны были понимать все языки, на которых говорили экипажи ожидаемых кораблей, уметь пользоваться всеми способами связи всех веков, знать, где, когда и что именно строилось на всех планетах Солнечной системы и их спутниках, где и в какое время могли находиться там люди.

Годы проходили без прилета какого-либо корабля из космоса. Но диспетчеры всегда были в полной готовности встретить любой из них.

Станция находилась на Церере, но ее «глаза» — сверхмощные локационные установки — находились далеко от нее: на Плутоне, на крупных астероидах второго, внешнего, пояса Солнечной системы.

Совершенные автоматы зорко следили за прилежащим пространством. Непрерывно действующая связь позволяла диспетчерам непосредственно видеть на экранах, всю «местность» вокруг Солнца и его планет.

Если один из локаторов замечал едва различимую точку космолета, он не выпускал его больше из «поля зрения». Связанная с ним управляемая антенна на Церере автоматически поворачивалась к замеченному объекту. Канал связи устанавливался быстро и точно. Оставалось ждать, пока корабль приблизится настолько, что будет возможно обменяться с ним первыми словами.

«Ленин» был замечен задолго до того, как была послана первая радиограмма непонятным набором точек, так удивившая его экипаж.

Различить на таком расстоянии контуры космолета и установить, какой именно из них приближается, было невозможно. Корабль казался тускло блестевшей точкой. Диспетчеры не знали, с кем они имеют дело.

Как только было установлено, что замеченный предмет действительно космолет, а не крупный метеорит, сообщение об этом было немедленно послано на Землю и Марс. Немного спустя о приближении корабля из космоса узнали все люди, где бы они ни находились в Солнечной системе.

Прибытие космического странника всегда было волнующим событием. Какие новые тайны Вселенной удалось ему открыть? Что несет он людям? Чем обогатится наука? Эти вопросы одинаково интересовали всех.

В помещении главного пульта станции собрались все двенадцать диспетчеров. Собрались из одного только чувства любопытства, потому что вмешиваться в работу дежурных не дозволялось никому. По традиции, установившейся в незапамятные времена, те, кто первым заметил возвращающийся корабль, должны были сами установить связь с ним, сами распорядиться его посадкой.

И, хотя им предстояли долгие часы, а бывало, что и дни утомительной, бессменной работы, на них смотрели с завистью.

Эти часы были смыслом и целью их работы. Ради них люди посвящали всю жизнь профессии диспетчера. Многие из них в прошлом так и уходили из жизни, не встретив ни одного корабля.

Принять космолет! Это было постоянной и заветной мечтой.

В этот день дежурили, как всегда, двое — Радий и Леда. Они были еще совсем юными, только три года назад окончившими диспетчерскую школу. И вот именно в их дежурство показался космолет. Какое счастье!

Среди персонала станции были пожилые, опытные диспетчеры. Один из них даже принял восемь лет тому назад корабль четвертого века новой эры. Но Радий и Леда знали, что никто не вмешается в те распоряжения, которые они дадут командиру корабля. Они одни отвечали за все, что случится в ближайшее время.

Прошло два часа после первого сигнала, полученного с Плутона. Узконаправленная антенна шестой мачты давно уже повернулась в сторону космолета. Все было готово для связи.

Но корабль был еще очень далеко. На экране едва различалась серебристая точка.

— Они подходят с давно включенными двигателями торможения, сказал Радий. — Значит, это не новейший корабль.

— Мне кажется, — ответила Леда, вглядываясь в экран, — что мы видим не самый корабль, а только огонь его дюз.

— Дюз? — удивился Радий. — Ты предполагаешь, что это такой древний корабль?

— Мне так кажется. Посмотри сам, точка не ясно очерчена. Она словно колеблется.

— Да, это верно, — сказал один из диспетчеров после нескольких минут внимательного наблюдения. — Попробуйте включить максимальный ингалископ.

— А не рано?

— Нет, самое время.

Радий выполнил совет старшего товарища.

Точка на экране увеличилась, расплылась, превратилась в неясное пятно. Но все сразу убедились, что Леда была права. Виден был не корабль, а отблеск пламени, испускаемого тормозными двигателями. Но, нет… это было не пламя, а свет… свет!

— Фотонная! — крикнул Радий, не скрывая больше охватившего его восторга.

Только подумать! Встретить не просто корабль, а один из тех первых одиннадцати, ставших уже легендарными пионерами звездоплавания!

— Сейчас же сообщить всем! — сказала Леда.

Три человека кинулись исполнять ее приказание.

Сенсация! Из ряда вон выходящая сенсация! Там, где виднелось только неясное пятно света, находился, приближался к Солнцу, возвращался на родину корабль, несущий на себе…

— Там современники Дмитрия Волгина, — дрожащим от волнения голосом сказал Радий.

Через час не осталось места никаким сомнениям. Возвращались люди, покинувшие Землю восемнадцать веков тому назад.

Если они и не были современниками Волгина в полном значении этого слова, то все же они были людьми, близкими ему, родившимися примерно в одно время. Сто лет — это не слишком много.

Различным путем пришедшие в девятый век новой эры, человек двадцатого века и люди двадцать первого встретятся в новом для них мире, новом в равной степени как для него, так и для них!..

— Волгин не будет больше чувствовать себя одиноким среди нас, сказала Леда.

— Да, это — счастье для него, — отозвался Радий.

— Хорошо бы сообщить ему лично!

— Неужели этого не сделало? Будь спокойна, он уже все знает.

Космолет приближался. Теперь они могли следить за ним по указателю расстояния. Подходило время связи.

Космодиспетчеры знали, что четыре первые фотонные ракеты «Ленин», «Коммунист», «Земля» и «Солнце» — имели старые системы радиотелеграфа, по азбуке Морзе. С семью другими можно было говорить по единой системе космических сигналов визуального телеграфа. Для связи с первыми пришлось бы прибегнуть к старому русскому или английскому языкам. Радий и Леда знали эти языки в той мере, насколько это было необходимо им для указаний командирам кораблей.

Для «Ленина» и трех последующих ракет был заранее подготовлен обстоятельный текст радиограммы, которую надо было только автоматически передать, внеся в нее необходимые коррективы. Для разговора со всеми другими космолетами никаких подготовленных текстов не требовалось. Диспетчеры знали систему сигналов наизусть.

Хотя Радий и Леда даже не думали, что им так повезет, и были убеждены, что показавшийся корабль не принадлежит к четырем первым, они все же выполнили те действия, которые предусматривались инструкцией, — достали текст радиограммы и подготовили к работе автомат. Леда принялась за проверку текста.

— Где ты думаешь посадить его? — спросил Радий. — На Плутоне или на Ганимеде?

Леда подняла голову и усмехнулась.

— Это что, — спросила она, — очередная проверка моей компетентности или ты действительно не знаешь, что на Плутоне работают несколько экспедиций, о местонахождении которых мы не имеем сведений? Хорошо, я не сержусь на тебя, — прибавила она, видя смущение на лице Радия. — На Ганимеде много новых построек. Значит, и там нельзя. Ведь корабль фотонный.

— Значит, на Европу? (Европа — второй спутник Юпитера. Диаметр ее — 3 220 километров).

— Конечно, я уже заменила в тексте слово «Плутон» на слово «Европа». Полагаю, что командир корабля знает это название. Оно очень древнее. Как ты думаешь?

— Это что, — лукаво спросил Радий, — проверка моей компетентности или ты действительно не знаешь, что названия планет и их спутников не менялись больше двух тысячелетий?

Все кто был в помещении главного пульта, рассмеялись.

— Квиты! — сказала Леда. — Итак на Европу. Начинай вызов! А я свяжусь с Марсом. Там как раз находится подходящий ракетоплан. Он их встретит.

— А карантин?

— Как всегда, на Ганимеде.

Навстречу космолету полетели сигналы единого космического кода. На экране приемника корабля они должны были превратиться в разноцветные кружки и точки. Слова привета и главный вопрос: кто?

На станции еще не догадывалось об истине. Слишком невероятным казалось появление одной из первых ракет, которые всеми считались безвозвратно затерявшимися в пространстве. Их ждали, но не верили в то, что они могут вернуться. Между четырьмя первыми и семью последующими фотонными кораблями была огромная разница в мощности.

Все двенадцать диспетчеров были твердо уверены, что приближающийся корабль не «Земля» или «Солнце», а один из семи.

Они ждали ответа, внимательно следя за экраном, не зная, что там, в радиорубке космолета; посланные ими слова превратились в ничего не говорящие одинаковые черные точки.

Но находиться в неведении пришлось недолго.

Когда прошло время нужное радиоволне, чтобы дойти до корабля и обратно, неожиданно заработал аппарат новейшей конструкции, предназначенный для приема и отправления радиограмм по самой старой из когда-либо существовавших систем радиосвязи — по азбуке Морзе.

Радий кинулся к аппарату с такой стремительностью, что едва не сбил с ног кого-то, стоявшего на пути.

Все поспешили за ним

На матовом стекле приемника уже чернели слова… на старом русском языке: «Повторите! Повторите! Повторите!»

Тире и точки радиограммы автоматически превратились в буквы. Но всем стало ясно, что неизвестный им радист космолета работал не телетайпом, а простым ключом.

— Одна из четырех! — прошептал кто-то за спиной Леды.

От волнения Радий пропустил традиционные слова привета.

— Кто говорит? Кто говорит? Кто говорит? Отвечайте!

Леда бросилась к аппарату «ЧН». (Чрезвычайная новость для всей Земли.)

Полчаса — и всю Землю облетела сенсационная весть.

Люди прекратили обычные разговоры. Домашние экраны, заменившие давно исчезнувшие газеты и журналы, очистились в мгновение ока. В напряженном ожидании застыли миллионы и миллионы людей. Прямая связь Земли и Цереры, перехваченная мощной станцией Марса, сразу прекратившей все передачи, словно застыла в ожидании.

Кто?!.

«Ленин», «Коммунист», «Земля» или «Солнце»?..

Космодиспетчерам никогда еще не приходилось испытывать такого напряжения. Ведь сама служба, казавшаяся им созданной в баснословном прошлом, создавалась через несколько веков после отлета этого корабля!

Одна из первых фотонных ракет, созданных людьми! Несовершенная, маломощная, выглядевшая рядом с современными космолетами допотопным тепловозом, именно она победоносно возвращается из космоса, из далеких глубин Галактики!

— Странно и страшно подумать, — сказал один из диспетчеров, — что возвращается едва одна трехтысячная часть первоначальной ракеты. Все остальное они превратили в фотонное излучение!

— Тогда еще не знали практических способов использования аннигиляции, — отозвался другой.

— Вот где был истинный героизм! — горячо сказала Леда. — На таком корабле отважиться на полет почти к центру Галактики!

— Внимание! — сказал Радий. — Время истекает.

Матовое стекло было еще пусто. Но они смотрели на него так напряженно, что им казалось, что они «видят» стремительно летящую к Церере радиоволну.

И их волнение было столь велико, что все двенадцать человек без всяких внешних проявлений чувств встретили появившиеся наконец слова.

«Космолет «Ленин»… Космолет «Ленин»…».

3

Последняя буква длинной радиограммы, переданной с Цереры три раза подряд, легла на узкую полоску ленты отчетливой черной черточкой.

Аппарат смолк.

Экипаж космолета трижды прочел каждое слово. Они могли бы с тем же напряженным вниманием прочесть долгожданную радиограмму и в четвертый и в пятый раз. Сухой технический текст казался им, так долго оторванным от людей, красивым и звучным, как лирическая поэма.

Для Виктора Озерова, находившегося на пульте управления, сообщение Земли передали все три раза по линии внутренней связи.

Двенадцать человек долго молчали. Каждый из них по-своему переживал волнующий момент.

Связь установлена! Космический рейс закончен!

Они ждали этого часа восемь лет.

Остались позади томительные годы полета во мраке и пустоте Вселенной, в холоде пространства. Ушло в прошлое сознание затерянности в безграничной бездне и жуткие иногда мысли о том, что каждый прожитый ими день равен там, на Земле, семи с половиной месяцам.

Все стало на свое место, все обрело будничную реальность.

«Церера. Космодиспетчерская станция. 18 сентября 860 года. По вашему счету — 3860 года.

Командиру космолета «Ленин» Второву.

Сообщаем данные посадки вашего корабля…»

Так начиналась радиограмма.