— Ага! — воскликнул Волков. — Так называется планета —двойник Земли?

— Точнее, тройник. Она — член триады Земля — Унтерзонне — Гея. Но физически и геологически гораздо ближе к Земле, за исключением того, что на Гее нет Антарктиды и Гренландии.

— Как нет Антарктиды? — воскликнул Шура. — А что там?

— Южный океан.

— Ну нет, так нет, — философски заметил Андрей Константинович. — Вон на Унтерзонне Америки нет, и ничего! Вертится планета. Кстати, монстр белковый, а нешто ты заговорил? Чего раньше молчал?

Компьютер, казалось, смутился.

— Таково было соглашение с первым владельцем, — неопределенно и туманно пробубнил он.

Лютиков при этих словах заскучал.

— Что, Хранитель велел молчать, пока не тронемся в путь? — понимающе улыбнулся полковник.

— Нет, — отрезала машина, — присутствующий здесь старший прапорщик Лютиков. Он приказал мне молчать, пока экспедиция не отдалится на десять миль от Бобруйска.

Командир медленно повернулся к Шуре. У того на лице было самое невинное выражение («А мы тут плюшками балуемся»), но в мутных глазенках начинало отсвечивать опасение.

— Скотина! — зашипело разъяренное начальство. — Да я тебя утоплю в Березине.

— Командир, виноват! — отчаянно заблеял Лютиков. — Очень хотелось с вами. Я же в конце концов не приказал ему молчать всю дорогу!

— У, бля! Когда же ты успел?

Выяснилось, что еще в Неверхаусе — замке Хранителя, томимый жаждой деятельности, Шура наткнулся на помещение с суперкомпьютером. Узнав, что машина предназначена для проекта «Метаморфоза — G» и что это за проект, Лютикову загорелось отправиться на таинственную Гею. Внутри его жили два человека: один — ленивый до изнеможения старший прапорщик, а другой — авантюрист типа Стэнли. Как они умудрялись существовать — Шура не мог понять и сам. Но в тот момент победил авантюрист.

Все это и многое другое Лютиков поведал Андрею, но тот лишь горько усмехнулся.

— Твое «альтер эго» больно, мой толстопузый друг. Даже и не знаю, что тебе посоветовать. Веревку и мыло — слишком радикально. Психиатра посетить — банально. Бабу добрую — пошло. Дальше жить — бесполезно. Водки дернуть — однозначно!

— Командир, но ведь я почти не пью... — пытался вяло протестовать Шура. — Я даже никогда не напивался!

— Знаешь, Александр, а это ты зря. С похмелья человек особенно остро осознает свое ничтожество. Понимаешь, здоровая порция самокритики еще никому не помешала. Да и поразмыслив глобально, в масштабе Земли, хотя бы... возьмем, к примеру, финнов. Можно сказать, здоровый во всех отношениях народец. Но в этой северной стране, практически победившей пьянство, в конце двадцатого века на Земле был самый высокий процент самоубийц среди стран Западной Европы! Понял? Один мой начальник говаривал: «Я непьющих людей побаиваюсь. Никто не знает, какую штуку он может выкинуть». Хлебни-ка!

Подавленный речью командира, Лютиков взял предложенную фляжку с коньяком и сделал добрый глоток.

— Будет пока что! — забрал у него Андрей напиток. — Нужно очень чувствовать грань между выпивкой и пьянкой. Семьдесят лет Советской власти напрочь отбили у людей чувство этой грани. Я, собственно, пришел — через полчаса все собираются в кают-компании. Пока не прибыли в Хорив, нужно определиться с прививками.

— С какими прививками? — подскочил Шура. Он очень боялся врачей и всего, связанного с ними: уколов, прививок, клизм, анализов, мазков, стоматологов, аппендицита и молоденьких медсестер.

Полковник неопределенно пожал плечами и вышел. Обеспокоенный старший прапорщик подошел к иллюминатору и принялся вглядываться в проносящиеся мимо пейзажи. Вглядываться в заросли березы, ольхи и дуба ему вскоре надоело, и он уселся за компьютер.

— Сдал меня, — укоризненно произнес он в загоревшуюся перед ним плазменную панель.

— Я обязан выполнять функции, возложенные на меня, — задумчиво отозвалась машина, — а вот твои цели мне непонятны. Какую пользу ты можешь принести проекту, столь необычным способом попав в список его участников? Тело твое физически не развито, мозг занят лишь обработкой способов, ведущих к обогащению, даже психика твоя, как выяснилось, не вполне здорова...

— Ничего, — прошептал Шура, уставившись воспаленными глазами в потолок каюты, — Паниковский еще вас всех продаст и купит.

В назначенное время все собрались в кают-компании. Женщины возбужденно галдели, прикидывая, что еще удумал их бравый командир. Немые взоры были обращены на Анжелу, но та лишь вяло отмахивалась:

— Не знаю, не представляю, в толк не возьму. Насти, кстати, нет тоже. Видимо, что-то с медицинской стороны.

Наконец двери кают-компании распахнулись, и вошли Волков с «младшей женой». У Анастасии в руках был коричневый медицинский чемоданчик, в котором, как знали многие, она держала хирургические инструменты.

— Кого резать будешь? — полюбопытствовал Денис Булдаков.

— Правду-матку, — ответили с галерки, — готовьте ягодицы, господа и молодицы!

Волков мрачно обвел глазами кают-компанию. Попробуй объяснить людям, что они собираются сделать. Раньше было проще. Меньше знаешь — крепче спишь. Срочная прививка от местной разновидности пляски святого Витта! Всем на уколы... Но полковнику мешал один идиотский пунктик. Он был честен со своими людьми. Вот и сейчас Андрей Константинович мучился от не совсем понятных и не совсем нужных, особенно военному человеку, комплексов.

— Короче, так, — наконец решился он, — чтобы потом не говорили, что я не предупреждал. Если не все до конца поняли, то сейчас понять обязаны, в какую историю я вас втравил. Нас два десятка человек, которые должны повернуть ход Истории на целой планете. Гея содержит гораздо больше радиоактивных изотопов и нуклидов, чем Унтерзонне и даже чем Земля, посему организмам нашим тяжело придется в местных условиях. А нормальные условия в тамошней Москве таковы: атмосферное давление — 820 мм ртутного столба, относительная влажность воздуха — 15 процентов, среднегодовая температура в июле — 34, а в январе — минус сорок градусов по Андресу Цельсию. Состав атмосферы: азот — 60,7%, кислород — 32%, аргон — 6%, углекислый газ — 0,9%. Остальные полпроцента приходятся на водород и ксенон. Ускорение свободного падения приблизительно равно 10,1 м/с за секунду, что лишь немногим больше земного.

К чему я? Ах да! Хранитель предложил нам в качестве внутреннего монитора использовать прививки с симбионт-гомеопатом. Симбионт-гомеопат — это искусственный организм, продукт генной инженерии наших вышестоящих, э...

Полковник запнулся и выразительно посмотрел на потолок. Все понимающе хмыкнули.

— Товарищ полковник, — поежился в своем кресле старший прапорщик Шевенко, — позвольте уточнить, этот продукт уже испытывался?

— Очень интересный вопрос, — кивнул Андрей Константинович. — Отвечаю: продукт разработан специально для нашей экспедиции в целях профилактики и лечения различных форм вирусных и онкологических заболеваний, а также для общего мониторинга системы жизнедеятельности организма.

— Товарищ полковник, — жалобно проканючил из своего угла Лютиков, — а можно попроще? Популярным языком поясните, что это и для чего.

Все засмеялись, ибо эрудированность Шуры в некоторых вопросах привела бы в восторг Святую Инквизицию. Но оказалось, он был не одинок. Шевенко долго шевелил бровями, вернее, тем, что от них осталось, а затем изрек:

— Мониторинг! Это что-то связанное с кораблями?

— Увы, — грустно улыбнулся командир, — «мониторинг» — это термин, обозначающий обычно наблюдение за окружающей средой.

— Но, командир, — не отвязывался Лютиков, — мы ведь можем быть окружающей средой только, пардон, для глистов!

— Я же сказал — симбионт-гомеопат! — вздохнул Андрей Константинович.

— Командир, — на обычно невозмутимом лице Шевенко застыло выражение брезгливости, — вы что, хотите нам спецглистов подселить?

Кого-то в задних рядах начало тошнить. Волков поднял руку.

— Момент. Симбионт-гомеопат скорее относится к типу вирусов, нежели к классу нематод. Он живет в крови и питается излишками холестерина. Очень полезный вирус, кстати. Анастасия, давай вводи мне сыворотку с этой гадостью, иначе мы никогда не договоримся!

Настя молча закатала ему рубашку, перевязала жгутом руку по бицепсу и велела поработать кулачком. После открыла саквояж и достала оттуда шприцы, баночку со спиртом и ампулы с вакциной симбионта. Профессиональным движением отвернула рожу мужа в сторону и ввела шприц в вену. Момент — и все закончилось.

— Следующий! — равнодушно сказала Анастасия.

Ей сделали прививку еще неделю назад, в порядке эксперимента. Молодую женщину с рождения мучили почечные колики из-за повышенного содержания холестерина. За три часа симбионт сожрал в организме лишний холестерин и раздробил два камня, сидящих в печени — после этого полковник медицины Львов позволил ввести вакцину и себе. Через три дня у него исчезли все признаки сердечной астмы, и он возобновил ежедневные пробежки по стадиону.

— Давайте мне, что ли, — на стул сел Костя. Отца необходимо было поддержать.

Следом села Анжела, затем Рената. Через двадцать минут остался лишь один Шевенко. Даже прощелыга Лютиков не утерпел и сдался.

— Что же вы, Владимир Иванович, — уговаривала его Настя, — там ведь и помереть можно. Я все болезни лечить не умею.

— Настенька, кому нужен старший прапорщик с трехсотлетней выслугой? — поморщился Шевенко. — А так я хоть один узнаю — каково там без подготовки. Никогда не поздно ведь сделать прививку, так?

— Оно-то так, — согласился командир, — но с личным врачом на Гее было бы безопаснее.

— Андрей Константинович, — возразил старый служака, —те, кто ищет безопасное место, в армию не идут. Пусть все будет, как было.

— Никогда так не было, чтоб никак не было! — подтвердил командир и вышел из кают-компании.

«Мурена» была на траверзе пристани Речицы. Здесь, в начале полесских болот, за сотню лет до появления наших героев возникло небольшое поселение. Когда Норвегов послал своих «орлов» в геологическую разведку, они обнаружили месторождение нефти, а возле него небольшую весь, дворов в сорок.

Нынче на месте той веси вырос небольшой городок с населением пять тысяч человек, половина которого работала на нефтеперерабатывающих предприятиях. Здесь находились установки каталитического крекинга, завод по производству моторного масла и предприятие по переработке нефтяных отходов на пластмассу.

При Речице был создан небольшой колледж по обучению работников для собственных нужд. Но два года назад по личной просьбе короля Трансильвании Дракулы Третьего в колледж была зачислена группа из десяти валахов — выпускников мундянского реального училища. Предки Хаджи и Попеску[9] возжелали добывать и обрабатывать «черное золото».

Корабль пришвартовался к пирсу в промзоне. Осведомленные о цели визита рабочие моментально подсоединили к резервуарам топливные шланги, похожие на гигантских питонов. Старший мастер по штормтрапу поднялся на борт и, поздоровавшись с Волковым, спросил:

— Андрей Константинович, вам больше ничего не нужно?

— А что у вас есть? Имеете что предложить?

Старший мастер пожал плечами.

— Есть отличный соленый лосось. Пару бочек можем презентовать.

— А почему бы и нет? — оживился полковник. — Шура!

Стоявший у борта Лютиков заинтересованно обернулся.

— Примешь у товарища два бочонка соленого лосося и скажешь «спасибо». У вас грибов прошлогоднего засола не осталось? Хотел взять с собою грибочков да запамятовал...

— Немного есть... Бочонок рыжиков могем дать на дорожку, — задумался мужчина. — Эй, мужики!

Суетящиеся внизу подняли головы.

— Когда закончите, погрузите на корабль два бочонка лосося и один... да ладно, чего мелочиться, тоже два рыжиков. Поняли!

— Обижаешь, начальник! — ответил один из них и сверкнул щербатым ртом.

Химики? — деловито осведомился Волков.

Старший мастер развел руками и объяснил, что среди народа много бывших разбойников, воров и прочего лихого люда.

— Платят здесь прилично, — говорил он, — а условия, мягко говоря, вредные. Вот и искупают они вину свою таким образом.

Волков удивился:

— И не бегут?

— За десять лет сбежало лишь два калмыка. Чего им бегать? Деньги приличные, хавка почти халявная, жилье нормальное...

— В натуре, без базара! — перешел на язык коллеги полковник. — Усек! А когда еще и бугры не достают, ваще ништяк. Пруха!

Попрощавшись с добряком-мастером, он поднялся в рубку, где Лейф невозмутимо ожидал его на предмет очередного адмиральского часа.

— Это становится нормой, — пробормотал он, осушая рюмку.

— Давняя традиция, — подтвердил Эриксон, — когда я плыл в Винланд, приходилось цедить прокисший эль. Как потом урчала утроба, можете себе представить?

Волков удивился. Он думал, что Ревенанты — существа, лишенные памяти предыдущего воплощения. Но оказалось, наоборот. Стюард, бывший эсер Богров, отлично помнил всю свою жизнь до мельчайших подробностей. Запомнил, подлец, даже цвет сюртука Столыпина в тот роковой день первого сентября 1911 года, но упорно отказывался признать свою настоящую фамилию — Мордехай. Видимо, слишком сильна была боязнь Холокоста.

Среди Ревенантов ходило изречение Ревенанта Первого порядка — Иосифа Джугашвили: «Что толку от этих воспоминаний, когда знаешь, что после смерти тебя окунули в дерьмо и навешали собак. А дело всей жизни пошло под хвост вышеуказанным животным».

Все это поведал Андрею Константиновичу Лейф Эриксон, отваливая от причала.

— Что толку, что мы ходили в Винланд, господин командующий? Через пятьсот лет туда попал Колумб и обозвал это Индией. Америку заселил всякий сброд, а моя Норвегия лишь в 1905 году вышла из-под шведской пяты!

— Твоя Норвегия, капитан, — фыркнул полковник, — в конце двадцатого века была недостижимой мечтой для белорусов. Так что допивай свое сакэ и гляди в оба. После слияния с Днепром наша власть заканчивается. А татарско-хазарский каганат не очень любит, когда по его территориям без спросу тягаются.

— Эти узкоглазые! — фыркнул Лейф. — Да мы в Винланде пятью десятками ходили против двух сотен краснорожих!

— Ну-ну! — только и сказал полковник. — Кстати, есть большие сомнения насчет первенства Колумба в освоении целинных и залежных земель нового континента. Была такая точка зрения...

Когда до Хорива оставалось не более десятка километров, он приказал сбросить скорость до пятнадцати узлов, а сам вышел на палубу.

— Чуден все-таки Днепр при тихой погоде! — с чувством произнес он.

— И не всякая птица долетала до середины Днепра! — за спиной подхватил сын.

— Если летела от Брахмапутры, — уточнил Денис Булдаков, — товарищ полковник, а почему такая разница в названиях городов? Почти все совпадает, а тут — на тебе!

Волков подумал.

— Ну, просто в нашем мире был круче Кий, а здесь — Хорив.

— А Щецин не из этой оперы? — спросил Константин.

— Вряд ли. Не Бобры же в самом деле Бобруйск обосновали. Хлопцы, вы глядите, чтобы никаких конфликтов с местным населением. Что татары, что монголы — жутко обидчивы. Да и хоривяне, если разозлить, морду поправить могут.

— А что, мы пристанем в Хориве? — это подошел Лютиков.

— Что, руки чешутся? — усмехнулся командир.

— Женщины наши ноги размять хотят, — оправдывался Шура, — хоть по пристани погулять.