– Каким же образом? На что рассчитываешь?! – не выдержав, взорвалась Григорьева.

– Перебивать не будешь – все тебе растолкую, – мрачно подняв на нее жгучие глаза, пообещала Лидия. – По твоей милости я сижу в полном дерьме. Ивана тебе мало было – ты и Степана охмурила. Потом бросила, он с горя на мне женился и сделал меня несчастной.

– Да все же наоборот! – воскликнула Вера, испугавшись неподдельного страдания, отразившегося в глазах, прозвучавшего в голосе бывшей подруги. – Степа бросил меня и уехал навсегда. По твой вине – я же знаю!

– Пустые слова! – с презрением и злобой возразила Лидия. – Розанов мне, конечно, нравился – эдакий киногерой приехал! Но он на меня и не взглянул бы, не дай ты ему коленом под зад!

– Ну это дело прошлое, – взяла себя в руки Вера, желая прекратить бесполезные препирательства.

– Это для тебя – прошлое, а для меня – самое что ни на есть настоящее! – с неподдельной горечью парировала Лидия. И, мобилизовав всю накопившуюся боль и обиду, полная жалостью к себе за неудачную свою судьбу, стала коротко, жестко предъявлять счет: – Во-первых, хоть Степан и женился на мне, мужа я не получила. До сих пор по тебе сохнет, импотентом стал, расходимся мы с ним. Во-вторых, из-за тебя забросил диссертацию, работает простым учителишкой, семью прокормить не может, нормальную жизнь нам с дочкой обеспечить.

Слушала Вера эти лживые обвинения молча – невыносимо, глаза наполняются слезами... Наконец не выдержала:

– Врешь ты все! Он мне ни строчки потом не написал! Ни разу моей судьбой не поинтересовался!

– А что ему интересоваться? Все знали – ты вышла за Ивана, вы ждете ребенка.

Заметив, что при этих словах Григорьева как-то сникла, Лидия поняла: вот он, подходящий момент; с угрюмой решимостью перешла к делу:

– Я хочу, чтобы вы с Иваном заплатили за мою искалеченную судьбу. Мне нужно уйти от Розанова. Пусть сеет разумное, вечное, но без меня! Требую: вы с Иваном сделайте мне отдельную квартиру. Знаю – ему это под силу. Не для себя стараюсь – для дочери, чтобы ей хоть достойно жить.

Вера Петровна сдерживалась, памятуя, где они находятся.

– Я, конечно, не согласна ни с одним твоим словом. Не верю тебе ни на грош. – Она старалась не смотреть на шантажистку – противно. – Ты извратила факты, преподнесла все как тебе угодно. Никогда бы я тебя не подвела и Степу не отдала, если б ты не влезла между нами. Так что пеняй на себя! С чего это ты решила, что я приму всерьез твой бред и сделаю что ты просишь? – поинтересовалась она внешне спокойно, но испытывая внутреннюю дрожь – предугадывала ответ. – А если я не соглашусь?

– Куда ты денешься... – не скрывая мстительного торжества, сверкнувшего в глазах, опровергла ее спокойствие Лидия. – Представляешь свою семейную жизнь, когда все узнают, что твоя Света – не от Ивана. Прежде всего – он сам. – Развивать красочную перспективу она не стала – главный козырь впереди. – Ты уверена, многое уже в этом направлении продумала. Но, возможно, упустила из виду другое неприятное обстоятельство: ведь и Степан узнает, что Света – его дочь?

Да, Верка весь этот кошмар представляет: все ее мысли – на перепуганной физиономии. Кажется, победа близка, надо бить в одну точку.

– Степа же потомственный интеллигент, возвышенная душа! – издевательски продолжала Лидия, наслаждаясь эффектом. – Как узнает – в покое вас не оставит. Это я тебе гарантирую! Не бросит свое дитя на произвол судьбы.

Григорьева поникла головой – повержена на обе лопатки. Что же, пора ее немного успокоить.

– Напрасно ты так разволновалась. Договоримся – так я и не подумаю ему об этом докладывать. Пусть считает, что Наденька – его единственная дочь. Мне это на руку. Хоть он и гроши получает, но алименты мне пригодятся! – И цинично рассмеялась, с удовольствием наблюдая: Верка в шоке, никак не оправится.

Чувство одержанной победы помогло справиться с переполнявшей ее злобой и ненавистью. Примирительно дотронувшись до безвольно лежащей на столе руки Веры, она искренне пообещала:

– Не беспокойся! Если сделаете, что прошу, – никто никогда ни о чем не узнает! Буду сидеть тихо как мышка. Представляю себе силу и власть твоего мужа – наслышана. Не в моих интересах, чтобы он стер меня в порошок. Пусть лучше ничего не ведает!

Главное сделано, об остальном можно договориться потом. Лидия Сергеевна поднялась и взяла сумочку, собираясь уйти.

– Да, Вера, попрошу еще минуту внимания, – добавила она как бы между прочим. – Денег у нас совершенно нет, так что обстановка квартиры – за тобой. Это дело ты сможешь провернуть и без ведома мужа, – усмехнулась она со своей обычной самоуверенностью. – И направилась к выходу.

Григорьева, совершенно разбитая, осталась сидеть, пытаясь собраться с мыслями.

Глава 6

БЕГСТВО ВЕРЫ ПЕТРОВНЫ

– Иду-у! Одну минуту! – крикнула Вера Петровна, услышав нетерпеливые звонки в прихожей.

«Кто бы это мог быть? Никого вроде не жду»... И отправилась открывать входную дверь.

– Вот это сюрприз! – изумилась она, увидев весело улыбающуюся сестренку. – Как я рада тебя видеть! Проходи, проходи! Как это в Москву тебе удалось вырваться – рассказывай. – Взяла из рук Вари чемоданчик, повела по холлу.

– У нас экспедитор заболел, а надо ехать за дефицитными лекарствами – выделили по лимиту. Вот я и напросилась. – Варька сбросила легкое не по сезону пальтишко. – Так что принимай почетных гостей! – И бросилась Вере на шею, расцеловала, – так соскучилась...

Миловидное ее лицо, с ямочками на щеках, сияло здоровым румянцем. Сестры были похожи, только Варя ростом пониже и весь облик как-то круглее, что ли, проще.

– Пойдем – умойся, я жду тебя на кухне. Проголодалась ведь с дороги. Перекусим, обо всем поговорим.

– Спасибо, старшенькая! – охотно послушалась Варя. – Люблю повеселиться, а особенно – поесть!

Через полчаса, накормив сестру сытным, вкусным завтраком, Вера Петровна повела ее в гостиную и усадила рядом с собой на диван. За едой Варя уже успела рассказать о здоровье тети Дуси, о своей работе, изложить все деревенские новости.

– А теперь поведай-ка старшей сестре свои сердечные тайны, – попросила она мягко, задушевно. – Как личная твоя жизнь?

Несмотря на свой общительный, даже как будто легкомысленный характер, в сердечных делах Варвара скрытничала, неохотно делилась с близкими. Но здесь, в этой красивой гостиной так уютно... Приятная расслабленность и тепло разлились по телу после обильной еды; глаза сестры устремлены на нее с любовью и искренним интересом... Все располагает к откровенности.

– Не везет мне на этом фронте! – посерьезнев, призналась Варя и грустно вздохнула. – Ты не поверишь, но до сих пор у меня так никого и не было. Все думают – Варька разбитная, бойкая... а я в этих делах еще ничего и не смыслю. Ну и пусть думают! – Гордо тряхнула головой, задрав и так вздернутый носик.

– Да неужели за все время никто тебе по-настоящему не понравился, и в тебя никто не втюрился? – удивилась сестра. – Ты же такая заводная!

– Не без этого, конечно, сама знаешь... Только... кто мне нравился – смотрели как на шмакодявку. А парни, которые за мной ухлестывали, мне и на дух не нужны!

– Ну а теперь... ты взрослая, работаешь. Что же мешает? – Вера Петровна ласково взяла ее руки в свои, переживая за нее. – Больница большая – ты же встречаешь там хороших, интересных людей...

– Говорю тебе – не везет. – Варя начинала уже тяготиться этим разговором. – Всех стоящих давно расхватали. Кто ко мне лезет и нравится – женат, а я еще не так низко пала. «Хороших, интересных», как ты сказала, на горизонте что-то не видно. – Обняла старшую сестру, прижалась к ней, как в детстве, и шутливо пообещала: – Не горюй, все еще впереди! Какие наши годы? – И встряхнулась, вскочила с дивана, оправила платьишко, весело спросила:

– А как у вас сейчас – в театры попасть можно? Мне бы хотелось использовать свободное время на полную катушку! Чтоб было что вспомнить в нашей глуши.

Вера Петровна оторвалась от грустных мыслей: хоть и не везет Варьке на личном фронте, но ведь не останется ее миловидная, симпатичная сестренка старой девой.

– Мы с Ваней в театрах почти не бываем: ему все некогда, да и устает. Без него же мне ходить не пристало, да и неинтересно. Говорят, в кассах очереди, билетов не достанешь. Но для тебя – проблем нет!

– Это как же – для меня «нет»? – не поняла Варя. – На меня билет с неба, что ли, упадет?

– Считай, что так. У Вани есть книжечка специальная – абонемент. По нему в любой театр, на любой спектакль всегда можно взять два билета.

– А что он за особенный такой? Почему это для всех билетов нет, а для него – всегда пожалуйста? – недоумевающе подняла на сестру глаза Варя. – Несправедливо!

– А потому, что он не такой, как все! Почему вы с тетей Дусей никак этого не поймете? – досадливо поморщилась Вера Петровна. – У него высокая должность, ответственная работа – недосуг стоять в очередях за билетами. Ладно рассуждать! Вот, держи! – И протянула сестре маленькую красивую книжечку. – Предъявишь в кассу за час-два до начала – получишь билеты на любой фильм или спектакль. Для того специальная бронь.

Вера Петровна так соскучилась по своей единственной сестренке – не сдержала горячих чувств, обняла ее, расцеловала и только после этого отпустила:

– Ладно, беги по своим делам. Только об обеде не забудь! Святым духом сыта не будешь! В столовых кормят плохо.

Утром следующего дня, отправив Свету в садик с водителем, Вера Петровна решилась наконец за завтраком поговорить с мужем. Варя поднялась спозаранку и, наскоро перекусив, убежала: времени у нее в Москве в обрез – ночью уже ехать домой.

– Знаешь, после вчерашней поддачи так спалось – не слышал даже, как ты встала. – Иван Кузьмич, ласково взглянув на жену, развернул газету.

Просторную кухню заливал солнечный свет; уже веяло весной.

– Ты что, торопишься куда? – удивился он: что-то Вера необычно суетится, подавая на стол. – А где Агаша?

– Агашу я отослала на базар, за зеленью. – Вера Петровна немного смутилась, поняв, что муж заметил ее нервозное состояние. – Торопиться мне сегодня некуда. Маникюр обновить, но этим займусь днем. Для тебя все стараюсь. – И с кокетливой улыбкой взглянула на мужа.

– Думаешь, возражать буду? Рад, что ты всегда в порядке. Годы тебя не берут! Но меня не провести. – И взглянул ей в глаза. – Чем-то ты озабочена последнее время. Хотел вчера еще спросить, но устал очень и сразу уснул.

– Ты, Ванечка, насквозь все видишь, от тебя ничего не скроешь. – Она силилась говорить спокойно, шутливо, но улыбка получилась грустная: внутри все трепетало от страха. – Ты прав, у меня необычная проблема... не знаю, как к тебе с ней и подступиться.

– Ну ты даешь, Веруся! – самодовольно рассмеялся супруг. – Когда это было, чтоб я тебе отказал? Да я для тебя Луну с неба достану!

«Что ж, пора приступать! Но как трудно-то врать в глаза родному человеку... Да простит меня Бог!» – думала Вера Петровна. Угрызения совести терзали, вся ее честная, прямая натура протестовала против новой лжи в отношениях с мужем. Но она должна сделать все, лишь бы сохранить семейное благополучие.

– Понимаешь, Ванечка, произошло непредвиденное, – осторожно начала она, видя, что муж отложил газету и внимательно слушает. – В детский сад назначили новую заведующую. И ты знаешь, кем она оказалась?

– И кем же? Надеюсь, не Фурцеву так понизили? – иронически поднял он брови, удивляясь, почему ее волнует такой пустяк.

– Лучше бы кем угодно, только не Лидкой Деяшкиной! Надеюсь, помнишь такую? – Она не приняла его шутливого тона. – Положение очень неприятное.

– Да чем же это? Лиду помню: эдакая черноглазая краля... – Иван Кузьмич пристально смотрел на жену. – Помнится, вы с ней из-за чего-то рассорились. Ну и что? В гости не зови, не общайся. А хочешь – как ее назначили, так и уберут. В одно касание.

– Ни в коем случае! И не вздумай! – испуганно воскликнула Вера Петровна и, просительно глядя, нежно взмолилась: – Ну прояви терпение, Ванечка, выслушай меня! Это не каприз. – Кажется, теперь не перебьет. – Дело совсем не в том, что мы с Лидой когда-то поссорились. Она была мне близкой подругой, и, хотя мы разошлись, я как раз хочу ей помочь – в трудное положение она попала. Но об этом разговор впереди...

Так Ване, как всегда, – не терпится – в чем суть проблемы. Она сделала умоляющий жест рукой:

– Ну дай все объяснить, дорогой, не торопи! – Глубоко вздохнула и продолжила: – Важно то, что Светочка в этом садике не поладила с девочками в своей группе. Дело аж до драки дошло, представляешь? Она, конечно, не виновата! Знаешь нашу добрую малышку. В общем, решила я избавить Светочку от этих девчонок, тем более что среди них и Лидина дочка. – Она перевела дыхание и с надеждой взглянула на мужа. – Все трудности мы, Ванечка, можем решить разом. Ты ведь сам говорил, что нам предлагают новую квартиру – на Патриарших прудах? Ускорь это дело – и все станет на свои места!

«Бежать без оглядки! Вот выход из положения! – стучала в голове спасительная мысль. – Скорее уехать подальше от Лиды, порвать с ней все контакты! Не видеть ее больше, ничего о ней не слышать!» Она твердо решила форсировать переезд на новую квартиру.

Слушая жену, Иван Кузьмич отлично понимал: очень хочет поскорее получить новую квартиру в тихом центре Москвы – это по всем параметрам лучше того, что у них сейчас, на Кутузовском проспекте. Но какая связь между переездом на новую квартиру, появлением в детском саду бывшей подруги Веры и улаживанием отношений дочки с девочками в садике?..

– Объясни, пожалуйста, как повлияет наш переезд на проблему с детским садом. Я что-то не понял.

– Если переберемся в другой район – можно перевести Светочку в кремлевский сад. И по новой должности тебе ведь положено, да?

– Допустим. Ну и что?

– А то: Светочка сменит обстановку, а мне не надо будет видеться, даже изредка, с Лидкой Деяшкиной.

– Да что она за цаца такая, чтобы с ней так церемониться? Пошли ее... куда следует! – рассердился, но вовремя взял себя в руки Иван Кузьмич. – Ты, Вера, известно, добрая душа. Но носиться с этой... не заслужила она, это уж слишком!

Вере Петровне удалось наконец справиться с волнением.

– Какая бы она ни была, это бывшая моя подруга и твоя землячка. Она сейчас в ужасном положении: расходится с мужем, а жить приходится вместе в малометражной «хрущобе». Страдает ребенок. – С непривычной суровостью подняла свои ясные серые глаза на мужа, потребовала: – Ты должен устроить ей квартиру, Ваня! Не для нее, а ради меня, Светы, ради нашего счастья! Не просила бы, если б не знала – можешь. Сделай это для нас – не пожалеешь!

Иван Кузьмич был озадачен. С такой горячностью его обычно уравновешенная, сдержанная жена требует для бывшей подруги такого серьезного одолжения. Для подруги, с которой и встречаться больше не желает... Потакать не настроен, нет – глупость это! Но он инстинктивно чувствовал какую-то недоговоренность, какой-то подвох... Хотел резко возразить, однако, верный себе, сдержался, взглянул в ее взволнованное, милое лицо, мягко попытался образумить:

– Веруся, ты же у меня умная, рассудительная. – Он будто уговаривал малого ребенка. – Представляешь хоть, о чем просишь? В какое положение меня ставишь? Для себя и своей семьи я могу обо всем просить, даже требовать. Нам положено! Но для какой-то Деяшкиной? Что обо мне подумают?

Видно, доводы его не действуют – он сделал последнюю попытку:

– Ты правильно считаешь: обращусь – мне ни в одном районе не откажут. Но думаешь задаром? Ошибаешься! Эти коршуны потребуют столько, что мне придется идти на сделку с совестью, рисковать своим именем и положением!

Он явно преувеличивал, но прагматичная его натура противилась ненужным, вредным хлопотам. И зачем только настолько близко к сердцу любимая жена принимает эту ситуацию? Переживать станет – долго и глубоко... Ладно, придется пойти ей навстречу, ради спокойствия в семье.

– Ну будь по-твоему. – Он встал, подошел к Вере Петровне. – Ты не расстраивайся. Дело не простое, но попробую. Чего не сделаешь для драгоценной женушки! – Наклонился и заключил ее в объятия.

В прекрасный, солнечный мартовский день черная «Волга» Григорьевых, миновав Никитские ворота и выехав на Малую Бронную, свернула в тихий переулок рядом с Патриаршими прудами и остановилась у красивого, новенького кирпичного дома – восьмиэтажного. Он вклинился между старомосковскими домами, как свежий пирожок, вместо снесенного, сиял широкими окнами, зеркальными стеклами внушительного подъезда.

Из машины выскочил водитель Женя, открыл заднюю дверцу, помог выйти дамам – Вере Петровне и приятельнице ее, Капитолине Львовне. Приехали посмотреть новую квартиру – предоставили Ивану Кузьмичу после повышения в должности.

– У нас смотровой ордер на двадцать восьмую, – бросила на ходу Вера Петровна поднявшемуся навстречу вахтеру.

Прошли по широкому вестибюлю к лифтам, поднялись на шестой этаж. Квартира великолепна: просторный холл, коридор облицован дубовыми панелями; везде вместительные стенные шкафы. Светлая кухня размером с большую комнату; к ней примыкает кладовая – метров восемь. Оборудование кухни, сантехника – все импортное, самое современное.

– Ну как впечатление, Капочка? Правда, здорово? – Веру Петровну это великолепие очаровало.

– Знаешь, Веруся, кажется – лучше и быть не может! – выговорила онемевшая от восхищения Капитоли-на Львовна. – Я просто в телячьем восторге! – Завистью она не грешила, в жизни видела много хорошего, но человек ведь всегда стремится к лучшему. – Честно скажу – не отказалась бы от такого жилья, хоть переезды – дело тяжелое. – А вообще-то, если здраво рассудить, чем плохи наши с тобой «сталинские»? Потолки высокие, комнаты просторные, большие кухни... А все не то! – признала все же печально и решительно. – Старье выпирает, сколько ни ремонтируй. Да еще грязные подъезды, лифты... подонки гадят, как ни следи! Нет, что ни говори, здесь – новый уровень жизни. Дай Бог каждому!

– Сама не люблю переездов! – поддержала Вера Петровна. – Всегда что-нибудь бьешь, теряешь... Не считая хлопот. Но жить в таких роскошных условиях, конечно, счастье. Всем бы так... Не пойму вот, – она показала на цветной кафель, сверкающие хромом детали сантехники и оборудования, – где строители достали эту роскошь? В магазинах-то ничего подобного нет...

– Ну как – где? За границей, конечно, купили, для дома, построенного по спецзаказу. А говорят – стране валюты не хватает!

– Да уж, все это, особенно плита немецкая с грилем, стоит, наверно, недешево...

– Но не для вас, дорогая! – успокоила Веру Капитолина Львовна. – У них там, на Старой площади, расценки еще довоенные.

– А знаешь, Капочка, в подвальном этаже для каждой квартиры еще помещение предусмотрено – для хранения вещей, – вспомнила Вера Петровна. – Пойдем посмотрим?

– Интересно бы, но... – Капа с сожалением взглянула на часы; – времени уже нет. В общем, все ясно: замечательная квартира, чудный дом! Жаль, что так умно строят только спецдома, для себя, а об остальных и не думают. А мебель как – будете обновлять? Кухню?

– Вряд ли... Все совсем недавно купили. Разве что холодильник побольше...

Со Светочкой как решили? В старый садик возить? Не далековато ли?

– Ни в коем случае! Иван Кузьмич уже договорился насчет кремлевского. Там ей лучше будет. Да нам уже к школе скоро готовиться. – Еще раз окинула взором свои будущие апартаменты и пригласила: – Пойдем, Капочка, пора – водитель заждался.

Непосвященным дома ЦК партии на Старой площади – обычные московские дореволюционной постройки – казались недостаточно комфортабельными для самого могущественного учреждения власти в стране. Однако за фасадным комплексом зданий, во внутреннем дворе, высились современные многоэтажные корпуса, оборудованные по последнему слову науки к техники.

В просторном, как кинозал, кабинете Иван Кузьмич разговаривал по одному из стоящих на столе телефонов.

– Виктор Ильич? Ничего, что потревожил? – И самодовольно усмехнулся: обрадованный секретарь райкома партии разразился целым потоком восторженных слов. – Говоришь – я вне конкуренции? Сразу все дела бросил? Ну это зря! Человек я простой, не гордый, мог и подождать. Ладно, к делу. – Он изменил тон на более служебный. – Заявка ваша удовлетворена полностью, но вами представлены не все документы. Пришли кого-нибудь, пусть разберутся и поправят. Соответствующее указание я уже дал. – Сделал паузу, выслушивая благодарственные речи.