Кэти вспомнила телефонный звонок, раздавшийся ночью, после того как она оставила его: Дэвид убеждал ее, что он изменится, что он любит ее. Но когда он понял, что она не верит ему, то перешел к злобным ругательствам, угрожая ей жестокой расправой, если она попытается хоть кому-нибудь рассказать о том, что произошло.

Надежды Кэти на тихий, достойный развод также не оправдались. Как причину выдвинули несовместимость характеров. Но Дэвид на этом не успокоился. В страхе, что бывшая жена может проговориться, он начал поливать Кэти грязью перед всеми, кто его слушал. Грязь била таким фонтаном, что большинство его слушателей отворачивались в омерзении или начинали сомневаться в нормальности психики Дэвида. Но Кэти была слишком унижена, чтобы осознать это. И только через четыре месяца после развода она сумела взять себя в руки и выбраться из ямы ужаса и страданий. Она посмотрела на себя в зеркало и сказала:

– Кэтрин Элизабет Конелли, неужели ты позволишь Дэвиду Колдвеллу превратить твою жизнь в руины? Неужели ты доставишь ему такое удовольствие?

И она поставила перед собой задачу – склеить себя заново по кусочкам. Кэти сменила работу, уехала из дома родителей в собственную квартиру. Не скоро, но к ней вернулась улыбка, а затем и смех. Она начала жить снова той жизнью, которую подарила ей судьба. И она принимала ее решительно и весело. Но бывали минуты и даже дни, когда эта жизнь казалась ей пустой. Такой пустой!..

– С кем? – спросил Рамон.

Кэти откинулась на сиденье и закрыла глаза.

– С Дэвидом Колдвеллом. Адвокатом. Мы были женаты шесть месяцев и потом развелись.

– Расскажи мне о нем, – резко попросил он.

– Я ненавижу говорить о нем, ненавижу даже вспоминать.

– Расскажи! – потребовал Рамон.

Преследуемая ужасными воспоминаниями о своем замужестве, которые снова нахлынули на нее, и защищаясь от настойчивого желания Рамона жениться на ней, Кэти ухватилась за единственную оставшуюся возможность спастись. Она думала только об одном: даже если позже будет презирать себя за собственное малодушие, ей придется ввести Рамона в заблуждение, убедив, что Дэвид еще жив. Это нужно сделать, чтобы положить конец всем разговорам о свадьбе и об отъезде в Пуэрто-Рико. Заставив себя говорить о Дэвиде так, как будто он все еще жив, она сказала:

– А что о нем рассказывать? Ему тридцать два, высокий, темноволосый и очень красивый. Ты напоминаешь мне его.

– Я хочу знать, почему вы развелись.

– Я развелась с ним, потому что презирала и боялась его.

– Он угрожал тебе?

– Нет, он не угрожал. Он не тратил времени на слова.

– Он бил тебя? – Рамон выглядел взбешенным.

– Он называл это обучением манерам.

– И я напомнил тебе его?

Казалось, он готов был взорваться, и Кэти поспешно его заверила:

– Только внешне. У вас обоих оливковая кожа, темные волосы и темные глаза. Дэвид играл в футбол в университете, а ты, – она скользнула украдкой по его лицу и отшатнулась в страхе – его черты исказила ярость, – ты, похоже, играл в теннис, – неубедительно закончила она.

Когда они подъехали к стоянке около ее дома, для Кэти уже стало ясно, что это их последний день вместе. Если Рамон такой ревностный католик, он не будет больше думать ни о браке, ни о встречах. Мысль, что она никогда больше не увидит Рамона, причинила такую боль, что Кэти решила отодвинуть расставание. Нужно продлить этот день и провести вместе как можно больше времени. Но не наедине – иначе он обнимет ее, и через пять минут она забудет все благоразумные решения и согласится на все.

– Ты знаешь, что мне хотелось бы сделать сегодня вечером? – спросила она, когда он проводил ее до двери. – Ты не работаешь сегодня?

– Нет, – сказал он сквозь зубы.

– Я хочу, чтобы мы пошли куда-нибудь вместе, где можно потанцевать и послушать музыку.

Это простое предложение заставило ее покраснеть. Его подбородок окаменел, пульсирующая жилка выделилась на виске. «Он в ярости», – подумала Кэти со страхом. Она заговорила быстро и примирительно:

– Рамон, я должна была понять, что ты католик! Конечно, ты не признаешь развода. Я дура, что не подумала об этом раньше. Мне очень грустно.

– Так грустно, что хочется пойти потанцевать? – спросил он с едкой иронией. Затем, сделав над собой явное усилие, он спросил: – Во сколько мне зайти за тобой?

Кэти посмотрела на послеполуденное солнце:

– Часов в восемь.

Кэти выбрала шелковое платье глубокого синего цвета, которое так подходило к ее глазам и контрастировало с рыжеватым оттенком волос. Глянув на себя в зеркало, она решила, что этот наряд Рамон не сочтет слишком вызывающим. Вырез глубокий, но вполне пристойный. Это единственная вольность. Предстоящий вечер будет их последним вечером, и не надо его портить спорами о тряпках.

Она надела золотые серьги, широкий золотой браслет и элегантные туфли в тон платью. Быстро проведя расческой по волосам, она дала им свободно рассыпаться по плечам и вернулась в гостиную ждать Рамона.

Их последний вечер вместе… У Кэти перехватило дыхание, она вернулась на кухню и плеснула бренди в бокал, затем опустилась на софу. Без четверти восемь она медленно, маленькими глотками выпила бренди и взглянула на часы, висящие на противоположной стене. Дверной звонок прозвенел ровно в восемь. Кэти нервно вскочила, отставила пустой бокал и пошла открывать дверь. Ничто в их недолгом знакомстве не могло подготовить Кэти к встрече с Рамоном Гальваррой, который стоял на пороге. Он выглядел потрясающе элегантно в темно-синем костюме, белоснежной рубашке и в галстуке в мелкую полоску.

– Ты выглядишь фантастически, – сказала Кэти с восхищением. – Как президент банка, – добавила она, отступив на шаг, чтобы лучше разглядеть его высокую атлетическую фигуру.

Выражение лица Рамона стало саркастическим.

– По правде говоря, я не люблю банкиров. Чаще всего они стремятся получить выгоду за счет чужого риска, но сами, как правило, не рискуют.

– О! – сказала Кэти, чем-то смущенная. – Как бы то ни было, они неплохо одеваются.

– Откуда ты знаешь? – спросил Рамон. – Может быть, ты еще была замужем и за банкиром, только забыла сказать?

Руки Кэти похолодели, и она дотронулась до шелкового платка, накинутого на платье.

Они спустились на набережную, слушали джаз, бродили по маленьким улочкам. Остановились – где-то звучал очень красивый блюз. И чем меньше времени оставалось до конца вечера, тем Рамон становился неприступнее и равнодушнее. Кэти изо всех сил старалась его развлечь.

К тому времени когда они добрались до дансинга около аэропорта, Кэти чувствовала себя совершенно несчастной. Площадка, которую она выбрала, была забита народом, несмотря на вечер вторника, но им посчастливилось найти свободный столик. К сожалению, на этом счастье Кэти и закончилось. Рамон решительно отказался танцевать с ней, и Кэти не знала, как долго она сможет выносить его леденящую сдержанность, за которой он просто скрывал свое презрение. Он изучал ее с циничным, бесстрастным интересом. Кэти всю передергивало от этого взгляда.

Она смотрела по сторонам, избегая встречаться с холодными глазами Рамона. Окружающие мало интересовали ее. Красивый мужчина, сидящий за соседним столиком, приподнял брови и спросил одними губами:

– Вы танцуете?

И Кэти в полном отчаянии кивнула головой.

Он приблизился к их столу, оценил очевидную силу Рамона и вежливо пригласил Кэти на танец.

– Ты не возражаешь? – спросила Кэти, более всего мечтая убежать.

– Ни в коей мере, – безучастно ответил Рамон, пожав плечами.

Кэти любила танцевать, у нее были естественная грация и манеры, выделявшие ее из толпы. Ее партнер оказался страстным танцором. Гремела музыка, ярко вспыхивали цветные лампы, и Кэти танцевала, отдавшись ритму.

– Да ты здорово танцуешь! – воскликнул ее партнер, заставляя ее танцевать быстрее и прижимаясь теснее, чем она бы хотела.

– Ты тоже! – ответила Кэти.

Танцующая толпа сначала расступилась, давая им большее пространство, а затем и вовсе прекратила танцевать. Громкие аплодисменты всех присутствующих в зале совпали с окончанием танца.

– Они хотят, чтобы мы еще потанцевали, – сказал партнер Кэти, беря ее за плечи, когда она направилась назад к столику. И тут же начался следующий танец, и Кэти вынуждена была уступить просящим взглядам, хотя она чувствовала себя выставленной напоказ, обнаженной.

Танцуя, она украдкой посмотрела на Рамона и в ужасе отвела глаза. Он сидел, откинувшись на стуле, засунув руки в карманы, и смотрел на нее с бесстрастным интересом сутенера, стерегущего свою шлюху. Музыка смолкла, раздался грохот аплодисментов. Ее партнер пытался уговорить Кэти на следующий танец, но на этот раз она решительно отказалась.

Кэти села за столик напротив Рамона, все больше и больше злясь на его холод.

– Ну, – вызывающе спросила она, – как я танцую?

Его черная бровь иронически поднялась.

– Неплохо.

У Кэти возникло желание убить его. Зазвучала очень медленная романтическая песня о любви. Она посмотрела вокруг, увидела еще двоих претендентов на танец с ней и решилась… Но Рамон проследил за ее взглядом и неохотно поднялся. Он молча взял ее под руку и повел на танцевальную площадку.

Прекрасная музыка, томительное наслаждение оказаться вновь в объятиях Рамона – все это стало гибельным для Кэти, она прижалась к его груди. Она мечтала, чтобы он обнял ее и прикоснулся губами к ее виску, как вчера, во время танца у бассейна. Она мечтала… о таких смутных, невозможных вещах.

Она все еще мечтала, когда они вернулись к ней домой. Он проводил ее до двери, и Кэти, в сущности, упросила его войти и выпить стаканчик чего-нибудь крепкого на ночь. Как только Рамон допил бренди, он встал и, не сказав ни слова, направился к двери.

– Рамон, пожалуйста, не уходи! Только не так, – взмолилась Кэти.

Он повернулся и посмотрел на нее без всякого выражения на лице. Кэти подошла к нему, затем отступила назад, дрожа от разрывающей сердце печали и страстного желания.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, – услышала она себя и, обвив руками его шею, приникла к его неподатливому телу. – Ты даже не хочешь поцеловать меня на прощание? – спросила она трепеща.

Его тело замерло в напряженной позе, выражающей отказ, затем он заключил ее в объятия.

– Черт бы тебя побрал! – яростно прошептал он, когда его губы прижались к ней с жестокой жадностью.

Кэти прильнула к нему, отвечая со всей беззащитностью желания. Его руки ласкали ее и вдруг оттолкнули. Кэти, задыхаясь, посмотрела на него и отступила в страхе, заметив гнев в его глазах.

– И это все, что ты хочешь от меня, Кэти? – зло спросил он.

– Да, – быстро сказала Кэти. – То есть я имею в виду, что я ничего не хочу. Я… я только знаю, как отвратителен был для тебя этот вечер, и…

– И поэтому ты затащила меня сюда, чтобы мы провели время получше, не так ли? – прервал он ее, оскорбительно растягивая слова.

– Нет! – воскликнула Кэти. – Я…

Она смолкла, когда его темные глаза окинули ее с головы до ног. Кэти подумала, что он сейчас повернется и уйдет, но он подошел к кофейному столику. Рамон взял ручку, лежавшую около телефона, и что-то написал в маленьком блокнотике. Дойдя до двери, он повернулся:

– По этому телефону меня можно найти до четверга. Захочешь поговорить – звони.

Его взгляд задержался на ее лице, и затем он вышел, закрыв за собой дверь.

Кэти стояла там же, где он оставил ее, ошеломленную, несчастную. Этот последний взгляд перед его уходом… Он смотрел так, как будто пытался запомнить ее лицо. Ненавидя ее, он все же хотел навсегда сохранить память о ней. Кэти не могла поверить, что она так расстроена. Слезы навернулись на глаза, с большим трудом ей удалось проглотить ком в горле. Она пошла в спальню. Что с ней происходит? Она получила именно то, что хотела, не так ли? Да, но не совсем. Она хотела Рамона. Но чтобы при этом он оставался в Сент-Луисе, служил в какой-нибудь престижной фирме.

Глава 7

Следующим утром Кэти, решительная и бодрая, появилась в своем кабинете. И только синяки под глазами и сдержанность ее всегда непринужденной улыбки говорили о бессонной ночи.

– Привет, Кэти! – услышала она. – Как твои четыре выходных?

– Хорошо, – ответила Кэти. Она взяла пачку сообщений, которую протянула ей секретарша. – Спасибо, Дона!

– Как насчет кофе? – поинтересовалась Дона. – Выглядишь ты не ахти. Только непонятно – ты четверо суток не ложилась в постель или четверо суток не вылезала из постели?

Кэти выдавила бледную улыбку в ответ на добродушный смешок Доны:

– Кофе я бы выпила.

Скользнув взглядом по сообщениям, она прошла в свой маленький кабинет, опустилась в кресло около письменного стола и осмотрелась вокруг. Иметь личный кабинет, не важно, какого размера, считалось престижным в Техническом бюро, и Кэти всегда гордилась этим свидетельством своего успеха. Сегодня это показалось ей довольно-таки бессмысленным. Как могло случиться, что, запирая стол в пятницу, она и не слышала о Рамоне, а сейчас мысль о том, что она никогда не увидит его снова, терзала ее сердце. «Тело, но не сердце», – решительно поправила себя Кэти. Она взглянула на Дону, которая поставила ей на стол чашку дымящегося кофе.

– Мисс Джонсон хотела бы видеть тебя в девять пятнадцать, – сказала Дона.

Вирджиния Джонсон, шеф Кэти, была блестящей, одаренной, привлекательной незамужней сорокалетней женщиной. Она заправляла кадровым отделом. Из всех женщин, сумевших сделать карьеру, Кэти восхищалась Вирджинией больше, чем кем-либо другим.

По сравнению с маленьким кабинетом Кэти, предназначенным для бесед с кандидатами на работу, кабинет Вирджинии был просторнее и обставлен прекрасной французской мебелью, на полу лежал плотный добротный зеленый палас. Кэти знала, что Вирджиния готовит ее на свое место, что она намерена именно Кэти передать руководство отделом кадров, сделать ее новым владельцем этого кабинета.

– Надеюсь, ты хорошо отдохнула? – спросила Вирджиния, улыбаясь, когда Кэти вошла в комнату.

– Очень, – сказала Кэти, садясь в кресло напротив стола Вирджинии. – Так хорошо, что до сих пор не пришла в себя.

– У меня есть новость, чтобы тебя встряхнуть. – Вирджиния сделала многозначительную паузу. – Твое повышение одобрено.

– О, замечательно! Спасибо, Вирджиния, – сказала Кэти, слегка взглянув на бланк, из которого было ясно, что ей предоставляется основательная прибавка – восемнадцать процентов к жалованью. – Я тебе сейчас еще нужна?

– Кэти! – воскликнула Вирджиния с раздраженным смехом. – Мне пришлось сражаться зубами и когтями, чтобы добыть тебе такую прибавку. Хоть бы спасибо сказала.

– Я знаю, – отвечала Кэти, пытаясь, чтобы ее голос звучал с должной признательностью. – Ты всегда была добра ко мне, и я очень рада этой прибавке.

– Ты заслужила это, а если бы ты была мужчиной, то получила бы ее намного раньше. Это я и сказала нашему уважаемому вице-президенту.

Кэти поерзала в кресле:

– Так я тебе сейчас нужна? У меня назначено собеседование, посетитель ждет.

– Нет, это все.

Кэти встала и пошла к двери, но замерла, услышав озабоченный голос Вирджинии:

– Кэти, что стряслось? Может быть, ты мне расскажешь?

Кэти колебалась. Ей было необходимо поговорить с кем-нибудь, а Вирджиния Джонсон была здравомыслящей женщиной и вообще той женщиной, которой Кэти хотела подражать.

Подойдя к широким окнам, Кэти посмотрела вниз на бесконечный поток машин.