— Боже! Как она очаровательна! — сказала Максенс.

Эта была та самая девушка, которая бросила мне смеясь позавчера в Сием-Реапе букет жасмина. Ослепленный, я смотрел на это восхитительное маленькое божество. На прямо посаженной гордой головке был венец в форме пагоды с длинными золотыми остриями, все тело сверкало драгоценными камнями. Я тщетно искал на этом бледном, почти неподвижном личике, под бровями, удлиненными кистью, на кроваво-красных губах следа улыбки третьего дня.

…В волшебный Дондакский лес скорбно входит принцесса. Она думает о несчастьях своего супруга, божественного Рамы. Ее любимые служанки молча разделяют ее горе. Столь же целомудренная, сколь и прекрасная, она отвергает любовь молодого принца, крайне неудачно выбравшего момент предложить себя в любовники.

Он уходит в отчаянии, и Сита остается одна. Ах, принцесса, почему не пожелала ты оставить подле себя этого любезного кавалера, который оберегал бы тебя, в то время как твой супруг, божественный Рама с зеленым лицом, находится далеко в чаще леса, защищая слабых и обиженных от сообщников короля Раваны. Равана, король Гигантов, смертельный враг Рамы, бродит здесь, совсем близко…

Никогда я не видал зрелища, более захватывающего. Над коптящим светом факелов я различал лица зрителей первого ряда. Они были охвачены немым восторгом. Ты ведь знаешь, какими изысканными шуточками и тонкими намеками публика встречает у нас выход на сцену танцовщиц. Но для народов Камбоджи — это священные существа, супруги их короля, в них воплощаются образы богов, и одна только похотливая мысль или взгляд были бы для них отвратительным святотатством.

Клянусь тебе, я далек от неблагодарности. Знаешь ли ты, о ком я вспомнил тогда, сидя на почетном месте, рядом с прелестнейшей в мире женщиной, созерцая это зрелище, превосходящее по красоте и живописности все, что я видел до сих пор? О тебе, старина Гаспар, о тебе, мой друг, который когда-то почти насильно научил меня культивировать древо познания, плодами которого я неожиданно лакомился. И нет ничего удивительного, что кровь моя тотчас закипела красными шариками признательности, когда счастливый случай снова свел нас на террасе кафе.

— О! — воскликнула Максенс. — Что за чудовище? Это, наверное, Равана, король Гигантов, да?

— Да, мадам, — сказал господин Бененжак, — это король Гигантов. Я вижу, вы знаете «Рамаяну» наизусть.

Король Гигантов, похититель прекрасной Ситы, грозными шагами вступал в круг. Дрожь ужаса охватила всех присутствующих. Между ним и сообщником Рамы, Ханюманом, предводителем обезьян, завязалась борьба — это была необыкновенная ритмическая дуэль на маленьких сверкающих рапирах. Немного ниже этой страшной маски с красными бровями, с грозно торчащими зубами, волновалась под тканью нежная грудь балерины, изображавшей Равану.

— Бедняжка, она, верно, совсем задыхается в этой маске! — сказал я, когда круг на минуту опустел.

— Пройдемте со мной «за кулисы», — сказал резидент. — Тогда вы убедитесь сами, так ли это… Вы пойдете с нами, мадам?

— Ни за что, — сказала Максенс, — боюсь разочароваться. Останьтесь со мной, господин Монадельши, мы поболтаем с вами об охоте.

Я поспешно последовал за господином Бененжаком. Протиснувшись сквозь толпу, мы очутились в углу, в синей тени, направо от входа, где танцовщицы отдыхали и переодевались.

— А вот и наш король Гигантов! Сними-ка твою маску, малютка. Взвесьте-ка это, господин Сен-Сорнен. Ну, каково? Около двух кило!

Я вскрикнул. Но крик этот был вызван вовсе не тяжестью маски…

Рафаэль остановился. Я взглянул на него, удивленный его молчанием. Меня поразила перемена в его лице.

— Ну?

— Я должен тебе кое о чем напомнить. Помнишь лекции Сильвена Леви в Коллеж де Франс?

— Еще бы! Ведь я же и заставлял тебя их посещать.

— Знаю, знаю. Следовательно, ты должен помнить одну молодую девушку, посещавшую эти лекции… Иностранку…

— Их было так много…

— Такая маленькая, странная особа, она еще все время записывала что-то. С очень темными волосами… У нее была шляпка с крылышками зимородка.

— Не помню!

— Ну, как же! Мы еще ее встретили как-то на Монпарнасе; она была с кем-то из товарищей. Мы выпили вместе по кружке пива в ротонде. Потом пошли посмотреть ее ателье. Она занималась скульптурой.

— Теперь припоминаю! — сказал я. — Да, да, странная маленькая особа… Но какое отношение имеет она ко всей этой истории?

— А вот, милый мой, это была она.

— Кто?

— Король Гигантов, черт возьми!

Рафаэль видел, какое ошеломляющее впечатление произвел он на меня этим сообщением. Но сам оставался невозмутимым.

— Король Гигантов? — наконец смог я пробормотать. — Эга малютка? В Ангкоре? Король Ги… Ты с ума сошел! Да ты ошибся, Рафаэль…

— Доказательством того, что я нисколько не ошибся, — холодно сказал он, — служит то, что и она мгновенно узнала меня. Пользуясь тем, что господин Бененжак, к счастью, отвлекся, расточая любезности прелестной Сите, она схватила меня за руку и пробормотала дрожащим голосом: «Вы благородный человек. Умоляю вас, ни слова. Я все вам объясню, все скажу!..»

Мое изумление было столь велико, что я даже опрокинул свой бокал шампанского на скатерть, полив лотосы. Я снова взглянул на Рафаэля. Быть может?.. Но нет, он, подлец, чем больше пил, тем больше владел собой.

Мне оставалось только пробормотать:

— Вот так история! Это уже слишком! Это превосходит все!

III

Королевского рода,

Многолюбивого рода,

Я люблю тебя больше всего…

Хронг-Кангар

— Однако, — сказал я в замешательстве, — не станешь же ты уверять меня, что все это естественно, что с тобой случилось?

Рафаэль ответил мне с некоторым презрением:

— Я никогда не утверждал подобной глупости. Я ограничиваюсь тем, что сообщаю тебе точные факты, не виноват же я, что они могут показаться тебе неправдоподобными. Пощупай мой пульс, если хочешь. Он вполне нормален.

— Да. Но зато мой становится не совсем нормальным, — сказал я, глубоко вздохнув.

— Хочешь, я перестану рассказывать?

— Этого еще недоставало! Рассказать мне до такого места и бросить! Нет уж, прошу тебя, продолжай. Но, бога ради, не заставляй меня больше пить, а то я чувствую, что скоро…

— И это называется — пить! Амедей, поставьте около месье бутылку шампанского. Пусть он делает с ней, что хочет. Пей или не пей, как тебе угодно, только, пожалуйста, не поливай больше лотосы.

Я наполнил бокал, чтобы только доставить ему удовольствие, боясь, что немного обидел моего друга. Я, несомненно, ошибся — Рафаэль снова начал свой рассказ с самым невозмутимым видом:

— Антракт подходил к концу; мы вернулись к миссис Вебб, резидент ничего не заметил, а ты можешь себе представить мое состояние!

— Ну, как? — сказала Максенс. — Надеюсь, вы довольны своей прогулкой за кулисы?

— В восторге, мадам. Мы только сожалеем…

— Нет, нет, пожалуйста, не сожалейте… Когда я остаюсь одна, мне приходят в голову разные мысли, и вот я хочу поделиться с вами одной из них, только что пришедшей мне на ум. Друг мой, вы позволите?

Отвернувшись от меня, она заговорила вполголоса с моим соседом. Я, признаться, несколько обеспокоился. Но я видел, что господин Бененжак, улыбаясь, утвердительно кивает головой. Его веселость успокоила меня.

— Поистине, это прелестная, оригинальная мысль, мадам.

— Тогда будьте добры, распорядитесь. Со своей стороны я уже сделала все необходимые распоряжения. И ни слова господину Сен-Сорнену. Я хочу сделать ему сюрприз.

Еще более заинтригованный, я уже не обращал никакого внимания на вторую половину спектакля. На другом конце Дороги нас ждал большой автомобиль. Мы уселись все вчетвером, и сингалезцу пришлось прилежно трубить, прежде чем темная, уже расходившаяся по домам толпа дала нам Дорогу.

Еще издали среди деревьев мы увидели мой дом. Он был освещен «a giorno» и сверкал, как иконостас.

— Теперь я понимаю, — сказал я. — Вы распорядились, чтобы приготовили ужин. Действительно, отличная идея.

— Отчасти вы угадали. Но не совсем — знайте же — господин резидент согласился пригласить от вашего имени этих восхитительных танцовщиц, они должны приехать с минуты на минуту. Боже мой, господин Бененжак, милый, а я не забыла пригласить музыкантов?

— Нет, мадам, вы позаботились и об этом.

— И все согласились?

— Смею вам сказать, что приглашение с моей стороны является как бы приказанием. Но ручаюсь вам, что ни те, ни другие ничего не имеют против таких приказаний. Вы знаете, ведь их приедет, по крайней мере, 'тридцать человек…

— О, это будет восхитительно! Ну, вот, все готово. А что, эти маленькие танцовщицы пьют шампанское?

— Гм! Полагаю, эти милые детки не заставят себя долго просить… Скорее, пожалуй, придется их удерживать, а не просить…

— А они не откажутся танцевать?

— О, после шампанского вам не придется настаивать.

Не прошло и четверти часа, как к подъезду подкатили три шарабана и из них высадились танцовщицы и музыканты. Уверяю тебя, весь этот браминский пантеон, сверкающий, разукрашенный, представлял собой посреди самой обыденной обстановки довольно странное зрелище.

Миссис Вебб, сразу повеселевшая, бегала от одних к другим и быстро сумела, благодаря свойственной ей простоте и живости, ободрить этих девочек, сначала немного растерявшихся. Вскоре те, что были посмелее, окончательно развеселились. Другие последовали их примеру. И вилла стала походить на птичник, полный экзотических птиц.

Бригадир Монадельши взял на себя попечение о музыкантах. Они не столь живо проявляли признаки веселья, но выпили, должно быть, изрядно. Мы это поняли часом позже, когда им пришлось играть сложный мотив Ланкского леса.

Думаю, я мог бы прожить еще сто лет, но мне не удалось бы увидать зрелища более живописного, чем это представление «Рамаяны» с шампанским. Когда священные танцы закончились, перешли к более земным развлечениям. Божественный Рама с зеленым лицом пропел нам старинные местные песни «Белая горлица Камбоджи» и «Манговое дерево Шанти».

Amant des vielles femmes,

J'en ai rencontre de jeunes.

J'ai йgare mes mains pour les pincer pour rive,

Elles m'ont gravement injuriй4.

Последняя строфа из «Мангового дерева Шанти», переведенная бригадиром Монадельши, доставила большое удовольствие миссис Вебб. Кхмерскую музыку, ввиду все увеличивающейся слабости ее исполнителей, вынуждены были заменить граммофоном Максенс. Тогда поднялся поистине какой-то вихрь. Нас поглотило сплошное сплетение позолоты и цветных шарфов. Я танцевал с божественным Рамой. Ханюман увлек Монадельши в изумительном галопе. Резидент не покидал прелестной Ситы, оставляя ее руку только для того, чтобы подбежать к надменной Кайкей. Вдруг раздались ужасные крики: это кричала горничная, она бегала по всему дому, преследуемая гнусным Мариха, во что бы то ни стало хотевшим танцевать с нею.

Мне удалось уговорить Максенс протанцевать со мной «one steep». Но с первых же тактов она остановилась.

— Пригласите лучше вон ту малютку, она танцует лучше всех. И знаете, что я открыла? Скажу вам по секрету: она говорит по-английски не хуже меня. Идите к ней. Я так хочу.

Маленький король Гигантов со своим своеобразным тонким личиком стоял в стороне от всех, держа под мышкой свою фантастическую маску. Действительно, странное дитя. Я чувствовал, как она, несмотря на видимое безразличие, не упускала из виду ни одного из моих движений. К ней-то и приказывала Максенс мне подойти.

Мы закончили с ней «one steep», начатый с миссис Вебб. Но я не мог подыскать для нее ни одного подходящего слова. Она танцевала молча, опустив глаза.

Только когда танец кончился, я почувствовал, как ее рука тихонько сунула в мою крошечный квадратик сложенной бумаги.

— Правда, она восхитительна, эта малютка? — сказала Максенс, подойдя ко мне. — Я расспросила о ней Монадельши и резидента. Она из здешних мест, сирота. Но так говорить по-английски — это неслыханно, не правда ли?! Я просила ее бывать у нас. Мне бы очень хотелось что-нибудь для нее сделать. Ах, господин Монадельши, это нехорошо, вы еще со мной не танцевали…

…Немного позднее, когда разошлись последние гости, когда веселые песни и смех затихли в молчании таинственного леса, я смог наконец с бьющимся сердцем развернуть квадратик бумаги. Там были написаны тонким и четким почерком следующие несколько слов:

«Будьте послезавтра, в девять часов вечера, на террасе Прокаженного короля и смотрите в ту же сторону, что и статуя. Вы увидите тогда, как дважды зажжется свет. Пойдете по направлению к нему. Доверьтесь. Подумайте, что судьба некоего трона зависит от вашей тактичности».

Подписано было: «Апсара».

На следующий или, вернее, в тот же день я был на ногах с семи часов утра.

— Куда вы идете? — спросила Максенс. — Уже работать?

— Тсс! — сказал я. — Мне— нужно быть в Сием-Реапе в восемь часов. Резиденту нужно о чем-то поговорить со мной.

— Ах, вот как! А он мне ничего не говорил!

— Мне кажется, это конфиденциально.

— Надеюсь, ничего серьезного?

— Разумеется, ничего. Вы разрешите мне воспользоваться вторым автомобилем?

— Даже обоими, если хотите. Неужели мне нужно прожить здесь год, чтобы вы перестали спрашивать моего разрешения? Это просто смешно!

Приехав в резиденцию, я узнал, конечно, что господин Бе-ненжак еще не вставал. Но вскоре он вышел ко мне с всклокоченными волосами, крайне удивленный столь ранним визитом. Да я и сам был смущен немало. Я не имел права сказать ему, как я рассчитывал провести завтрашний вечер, а с другой стороны, я смог бы освободиться на этот вечер лишь с его помощью. Сознаться же ему в том, что мне нужен предлог, чтобы уйти из дому — это значит дать основание предполагать, что мои отношения с миссис Вебб…

Короче говоря, я был в очень и очень затруднительном положении.

Все же мне посчастливилось быть понятым с полуслова. Господин Бененжак проявил свой ум, не задавая мне нескромных вопросов. Тот факт, что мне понадобилось быть свободным ночью четыре дня спустя по приезде в Ангкор, не мог не возбудить в нем некоторого подозрения. Быть может, и некоторого восхищения тоже.

— Послушайте, мой дорогой, если вам угодно, мы скажем, что мой коллега, резидент Бурсата, объезжая округ Тонле-Сан, пригласил нас на деловой обед на свое судно — оно стоит в устье реки. Это вам даст время, по крайней мере, до полуночи. Это вас устраивает?

— Вполне.

— Но только я вас попрошу сделать все от вас зависящее, чтобы я не очутился в неловком положении перед миссис Вебб — она была так добра ко мне…

— На это можете вполне рассчитывать.

Весь этот день и следующий я провел за моей кхмерской археологией. Максенс расхваливала меня за мое усердие. Два или три раза я просил ее дать мне некоторые объяснения, но на этот раз спасовала она. Одно это уже было знаком моих несомненных успехов.

— Ах, да, кстати, — сказала она, — вы знаете имя той девушки? Апсара. Правда, прелестно? Вы, я думаю, знаете, что такое «апсара»?

— Я знал это еще до моего приезда сюда, — сказал я, слегка пожимая плечами, — апсара — это полубогиня из рая Индры, божественная танцовщица, рожденная из волн молочного моря.

— Пожалуй, скоро вы станете таким ученым, что с вами совсем нельзя будет разговаривать. Все же признайтесь, дорогой, что это поистине изумительно — встретить вот такую живую апсару здесь, среди тысячи других апсар, застывших в камнях барельефов. Она мне нравится. Вы знаете, пригласила ее к нам. Хорошо, если бы она надумала сегодня вечером составить мне компанию, пока вы будете на вашем глупом обеде. По крайней мере, приезжайте пораньше.

Я покинул виллу около семи часов. Максенс хотела во что бы то ни стало, чтобы я отправился в резиденцию на автомобиле. Я отказался, ссылаясь на приятность прогулки после рабочего дня.