– А чего продолжать, Лев Иванович, бензин есть бензин, – Илья вздохнул. – Машины возвращались в гараж до двух часов, а в пять уже прибыл водитель, забрал свою тачку, которую заказали вчера, около двадцати двух. Я проверил журнал, заказ имеется. Так что мне похвастаться нечем.

– Не скажи, – задумчиво произнес Гуров. – Давай соснем, позже, на свежую голову, прокачаем варианты.

Сыщик собирался заняться анализом ситуации, которая была далеко не так однозначна, как представлял Илья, но позвонил Авдеев, придется работу отложить, копаться в пустых бумажках. И зачем только я затребовал эти пустые справки? – корил себя сыщик, заваривая чай. Теперь придется читать, изображать заинтересованность и попусту терять время.

В дверь коротко стукнули, вошел Авдеев, склонил голову:

– Привет, маэстро, – и положил на стол портфель.

– Тут кое-какие обстоятельства, – пробормотал Гуров, глядя на пухлый портфель. – Урок чтения придется отложить, мне нужно съездить в город.

– Кто разрешил? – вырвалось у гэбиста. – Я неправильно выразился. Ты пойми, Лев Иванович, ты же не у друзей на даче – приехал, отъехал.

Гуров хотел ответить резкостью, понял, что полковник безопасности прав.

– Николай, по части охраны сейчас старший здесь ты, розыск веду я, прокуратура отсутствует. К чему огород городить? – сыщик смотрел недоуменно. – Мне нужно заехать домой, взять бритву, рубашки, носки. Я хочу доложить своему генералу, посоветоваться. Он в курсе дела и большая умница. Хозяина нет, и раньше вечера его не будет...

– Позвони мадам.

– Спросить разрешения? – Гуров махнул рукой. – Ладно, ты прав, а меня не убудет, она хозяйка. – Он набрал номер.

– Вас слушают, – ответил совершенно безжизненный мужской голос.

– Беспокоит полковник Гуров, соедините меня с мадам Гораевой, – он прикрыл трубку ладонью, сказал: – Холуя зовут Эрик?

– Эрик Рихардович, – ответил Авдеев. – Крайне опасный парень.

– Лев Иванович, я вас слушаю, – голос Лианы звучал ровно и спокойно.

– Здравствуйте, мадам, – Гуров состроил гримасу. – Мне необходимо съездить в город, в ближайшие три часа я вам не нужен?

– У вас есть новости? – Сожалею, мадам.

– Вы мне нужны, но могу подождать, вернетесь – зайдите, – Лиана положила трубку.

Гуров понимал, что ведет себя по-мальчишески, но не удержался, изобразил реверанс.

– Значит, едешь, а что с этим? – Авдеев указал на портфель.

– Здесь сейфа нет, возьми к себе, вернусь – займемся, – ответил Гуров и вновь снял трубку, набрал номер. – Еще лучше, если ты посмотришь до меня, – услышал гудки, затем голос генерала:

– Орлов.

– Здравия желаю, господин генерал, – серьезно и официально произнес Гуров. – Докладывает полковник Гуров.

– Слушаю вас, полковник, – ответил сухо Орлов, понимая, либо Лева говорит в чьем-то присутствии, либо полагает, что разговор прослушивается.

– Петр Николаевич, я хотел доложиться и посоветоваться. Вы можете меня принять?

– Хорошо, полковник, жду вас к четырнадцати, – ответил Орлов.

* * *

Генерал индифферентно смотрел на друга, который попросил Верочку переключить на себя все городские телефоны и ни с кем Петра Николаевича не соединять, внимательно изучал свои ладони, пока Гуров докладывал о происшедших событиях.

– Все? – спросил он, когда сыщик замолчал. – И что ты по этому делу думаешь?

– Что думаю я, мне известно, скажи, что ты думаешь, – ответил Гуров.

– У тебя было больше времени, ты готов лучше, так что начинай.

– Я уже говорил, девушка могла слышать, видеть, что ей не положено, ее схватили за руку.

– Стоп! – перебил Орлов, смотрел разочарованно. – Ты, парень, умом двинулся. Резиденция спикера не сходка “авторитетов” и мафиози, ничего там неположенного не произнесут, тем более не сделают. Ты говорил, девушка была сексапильна, ее мог схватить за руку обыкновенный ловелас.

– Ловелас хватает не за руку, – обиженно возразил Гуров.

– Я не исключаю твою версию полностью, однако чувствую, ты зациклился.

– Хорошо, – согласился Гуров. – Оставим мои вымыслы, хотя иного мотива для столь поспешного убийства я не вижу.

– Эксперты обнаружили на твоей траве крайне слабые следы химии и высказали предположение, что реактив, который применяли, самораспадается. И его удалось обнаружить только благодаря тому, что ты конверт запечатал, перекрыл кислород.

– Тогда зачем бензин?

– Это я тебя спрашиваю – зачем бензин? Я принимаю версию, что преступники услышали наш разговор, поняли, что мы осмотрим машины. Но, зная свойства используемого реактива, никто не стал бы беспокоиться. Ты же сложил простенькую схему. – Орлов взглянул хитро: – Узнав, что обнаружен состав отравы, преступники заказывают машину на пять утра, дают возможность шоферу-исполнителю войти в гараж и уничтожить следы. Так?

– Возможно.

– И ты собираешься заняться разработкой водителя, как его... Танаева, – хвастаясь своей памятью, Орлов довольно улыбнулся, – Карим Танаев. Так? Ты полагаешь, что водитель тебя куда-то приведет. А я уверен, что это обман и ты затратишь время и силы, потянешь пустышку. Тебе суют водителя под нос. Профессионалы, а ты имеешь дело с профессионалами, не могли допустить столь грубый просчет. Согласен?

– Абсолютно.

– Тогда зачем ты морочишь старику голову и размазываешь лапшу по тарелке?

– Ты верно мыслишь. Ошибка слишком очевидна, она настолько груба, что не годится и для ловушки.

Орлов вытянул губы дудочкой, покосился на кончик собственного носа, почесал за ухом:

– Понимаю... Понимаю, да не до конца. Поясни.

– Чудится, мы имеем дело с двумя противниками. Не с одним, а с двумя. Они действуют параллельно и, возможно, не взаимодействуют. Возможно, на самом верху пирамиды они едины, но у основания, где орудуют исполнители, они расходятся и не ведают, что творит левая, а что правая рука.

– Версия красивая, но завиральная.

– Я тоже сомневаюсь, потому и пришел, – сказал Гуров, с трудом оторвался от подоконника, прошелся по тесному кабинету. – Ты умный, помоги определиться.

– А почему ты решил, что силы две и работают они параллельно.

– Мой давний знакомый из КГБ, сегодня полковник службы безопасности, Авдеев ведет себя странно. Он поднялся на волне августовских событий, судя по всему, сторонник президента... Но полковник все время врет, как в большом, так и в малом. Я убежден, что информация о заключении химиков ушла к преступникам через Авдеева. Но информация ушла не напрямую, а через кого-то, боюсь, через вышестоящих товарищей из бывшего КГБ. Нам с тобой понятно, что данная организация была, есть и в обозримом будущем будет здравствовать. И начальника можно назначить любого, но танк он и есть танк – броня, гусеницы и пушка. Он может повернуться, двинуть в ином направлении, но он создан для того, чтобы давить и стрелять.

– Очень интересно, – пробурчал Орлов, – мы тоже не можем лечить и пахать, давай по существу.

– Полковник выполняет определенное задание, не исключаю, что его используют втемную. Он человек среднего ума, у “соседей”, как бы мы к ним ни относились, имеются люди очень толковые, настоящие профессионалы, и мне непонятно, почему на такое дело послан Авдеев. Что, служба безопасности не заинтересована в розыске преступника и защите спикера?

– Не говори глупостей, полковник, – сказал раздраженно Орлов. – Генерал предатель, два генерала и три полковника – это не служба безопасности, лишь кучка дерьма.

– Может оказаться, что это могучая кучка, генерал. В общем, Авдеева и его начальника я считаю одной силой. А убийцу направила сила другая.

Друзья долго молчали, изредка бросали друг на друга недовольные взгляды.

– Не складывается, – пробормотал Орлов, потирая лицо. – Не хватает информации, давай отложим разговоры, перейдем к действиям. С чего ты думаешь начать?

– С водителя Карима Танаева. Они суют его мне под нос, я наживку схвачу, время покажет, кто кого поймал.

– И для этого тебе нужна опергруппа. Причем твои оперативники, с которыми ты работал еще в МУРе.

– Ты умный.

– А ты наглый. Кто там у тебя был? Станислав Крячко – задира и наглец. Сопливый парнишка, теперь он, конечно, ас, как его... Борис Вакуров и третий, тогда уже майором был, Светлов. Все верно? Я свяжусь с МУРом, попрошу откомандировать ребят в мое распоряжение. Но ты, полковник, понимаешь.

– Полковник понимает, – Гуров усмехнулся. – Совершенно секретное задание, и оперативник должен знать лишь то, что он должен знать.

– Ты умный, – передразнивая друга, произнес Орлов.

* * *

Из министерства Гуров проехал на Петровку, из вежливости зашел к начальнику МУРа, которого знал хорошо, но не приятельствовал. Как всякий руководитель, когда у него забирают хороших работников, начальник МУРа был недоволен, буркнул, мол, как руководить, так министерство, а как пахать, так муровцы. Гуров молча соглашался, заверил, что отпустит ребят тотчас, как сможет, и прошел в отдел.

И вот, как прежде, некогда знаменитая опергруппа собралась в кабинете начальника отдела. Хозяин кабинета подполковник Станислав Крячко изменился мало, смуглый крепыш с умным, цепким, часто насмешливым взглядом. Борис Вакуров, как и предвидел генерал, заматерел, раздался в плечах, обрел уверенность в движениях, голос у него погустел. Василий Иванович Светлов, подполковник, простоватый с виду, как всегда спокойный и медлительный, слегка сдал, – ничего странного, человеку катило под шестьдесят.

– Прошу, господин полковник! – Крячко вышел из-за стола, уступая свое место.

– Спасибо, Станислав, – Гуров сел в кресло, начал было передвигать на столе предметы, спохватился: – Извини, – и оглядел свою гвардию.

– Пустяки, Лев Иванович, – Крячко рассчитывал, что Гуров из вежливости откажется от места за столом и займет свою любимую позицию у окна, – мы к вашим манерам привыкшие.

– Рад видеть всех в здравии, – Гуров не удержался, переставил пресс-папье и чуть сдвинул настольную лампу.

– Александр Дюма... “Десять лет спустя”.

– Неужто десять? – Светлов почесал седой висок, взглянул на Вакурова, согласно кивнул: – Без малого. Да, жизнь. Борис совсем стригунком был, а я уже на пенсию поглядываю.

– Полагаю, что опер-важняк из главка собрал нас не ради воспоминаний, – Крячко не мог смириться, что в собственном кабинете находится на вторых ролях. – Давай, Лев Иванович, со свойственной тебе прямотой объясни, куда ты нас посылаешь и есть ли у нас надежда вернуться.

– Мне нужен один человек. Он живет в Москве, работает водителем в гараже, обслуживающем ВС России. В силу занимаемой должности он, естественно, проверен-перепроверен и находится под приглядом службы безопасности. Сдается мне, что наши коллеги из безопасности чего-то недопроверили и недоглядели.

– Так и знал, что дерьмо. Лев Иванович, ты мне друг и начальник, но громить отдел, забирать начальника и двух старших оперов для установочной работы! – Крячко развел руками.

– Станислав, хватит! – одернул его Гуров. – Я сейчас уйду, и ты вернешься в свое кресло. Я с вами работать не буду, связаться со мной вы не можете, в случае ЧП связывайтесь с генералом Орловым.

Гуров положил на стол конверт, поднялся, пожал руки Вакурову и Светлову, закрыл за ними дверь, повернулся к Крячко.

– Станислав, мне необходимы вся твоя смекалка и опыт, расколи этого парня, – полковник указал на лежавший на столе конверт. – Как хочешь извернись, добудь его пальцы, наружка и традиционный сбор информации ничего не дают. Я надеюсь на тебя и ребят. Удачи.

– Ну, коли так припекло... – Крячко самодовольно улыбнулся, – расстараемся, Лев Иванович. Ты как всегда прав. Если не ты, то кто?

* * *

А в Белом доме журналисты, отчаявшись прорваться к спикеру, атаковали пресс-секретаря.

– Почему ваша служба скрывает правду?

– Если слухи беспочвенны, дайте нам лишь взглянуть на горничную Оксану Строеву!

– Ваше молчание дает нам право публиковать свои версии...

– И комментировать ваше молчание!

– Правда ли, что спикер не доверяет своей службе безопасности и обратился за помощью в уголовный розыск?

Чиновник был невозмутим, ждал, когда шквал вопросов иссякнет. Открылась боковая дверь, и в помещение пресс-службы быстро вошли спикер и начальник службы безопасности.

– Что не доверяю, ложь! – сказал Гораев на ходу. – А в розыск обратился! – он отстранил протянутый микрофон: – Вы, господа журналисты, дадите мне три минуты? Спасибо!

Наступила тишина, сверкали блицы, тянулись руки с микрофонами.

– Подробности происшедшего вам после моего ухода сообщат, – Гораев кивнул секретарю. – Вы относитесь ко мне по-разному, однако любой из вас в силах понять, что об убийстве мне хорошо знакомого, а для моей жены близкого человека трубить на весь мир не хочется. Убили молодую, красивую, жизнерадостную девушку. Мне как человеку горько, как спикеру парламента – стыдно, что в России продолжают убивать. Я официально заявляю, что происшедшее убийство расцениваю как обыкновенную уголовщину и преступное деяние, не имеющее никакого отношения к политической борьбе и предстоящим выборам. Именно поэтому я обратился в уголовный розыск, к специалистам, занимающимся раскрытием подобных преступлений.

– “Московский комсомолец”! Разрешите...

– Нет! – оборвал спикер. – На вопросы я отвечать не собираюсь! У меня к вам просьба, господа журналисты! Положение с преступностью вам известно. Когда россияне узнают, что убивают не только на улицах и переулках, но и на закрытой для посторонних территории... У меня нет слов! Просьба! Да не пишите вы пока об этом деле! Дайте информацию и этим ограничьтесь. Будут новости – вам сообщат! Благодарю за внимание!

Спикер вышел из помещения столь же стремительно, как и вошел.

* * *

Авдеев сидел в комнате, которую отвели Гурову во временное пользование, и с ухмылкой наблюдал, как сыщик читает полученные документы.

Как Гуров и ожидал, ничего интересного в материалах, присланных из службы безопасности, не было. Если СБ и располагала на депутатов и министров, советников и помощников президента и спикера компрометирующими материалами, то сообщать об этом милиции не собиралась. Надеяться получить подобную информацию было в высшей степени наивно, но Гуров хотя порой и утверждал, что доверчивость и наивность свидетельство не глупости, а чистоты души, в данном, конкретном случае проявил достаточно коварства. Сыщик отлично понимал, что, кроме фамилий и общеизвестных сведений о приближенных, ничего не получит. Но, с одной стороны, ему и официальные данные были необходимы, – в случае надобности не разыскивать фамилии и телефоны. С другой, Гурову было интересно, как коллеги отреагируют на подобную просьбу, не предпримут ли попытку протолкнуть какую-нибудь дезу либо навести на след. Гуров попросил Авдеева познакомиться с материалами, не сомневаясь, что последние гэбисту прекрасно известны. Сыщик давал возможность Авдееву при “знакомстве” с информацией обратить внимание сыщика на какой-нибудь факт биографии, эпизод из жизни человека, что самое главное, – на какого именно человека подтолкнут гэбисты сыщика угро.

Закончив листать пухлую папку, Гуров сделал вид, что не обратил внимания на отчеркнутые места, папку отодвинул и беспечно спросил:

– Николай, ты лично за белых или за красных?

– Ты уже спрашивал, я отвечал. За Россию, мой друг, за Россию. И вопрос твой детский, наивный. Кого ты считаешь белыми, а кого красными?

– Нас с тобой с детства приучили, что большевики красные, а все остальные белые.