— Это истинно лишь по отношению к однородным организмам, появившимся на планете в результате естественной биологической эволюции, а не к прибывшим из других систем.

— Не понимаю.

— Ну, просто биохимические условия существования жизни на Земле всегда были и есть почти одинаковы. Водоросли, амёбы, растения, низшие и высшие животные построены почти из идентичных клеток, у них в принципе одинаковый обмен веществ — белковый, а при таком равноценном старте дифференцирующим фактором становится тот, о котором вы говорили. Это не единственный фактор, но, во всяком случае, один из важнейших. Но тут было иначе. Самые высокоразвитые механизмы из тех, что оказались на Регис, питались радиоактивной энергией из собственных ресурсов, но более простые устройства, какие-нибудь небольшие ремонтные системы, допустим, были снабжены батареями, подзаряжающимися от солнечной энергии. Тогда они могли бы иметь громадное преимущество перед теми.

— Но те, более развитые, могли же отобрать у них солнечные батареи… А впрочем, к чему вы клоните? Может, не стоит об этом и спорить, Лауда?

— Нет, это очень существенно, командир, это очень важное обстоятельство, потому что, на мой взгляд, тут речь идёт о неживой эволюции весьма своеобразного типа, которая возникла в совершенно необычных условиях, созданных стечением обстоятельств. Короче говоря, я так себе представляю: в этой эволюции победили устройства, во-первых, наиболее эффективно уменьшающиеся, а во-вторых, оседлые, не двигающиеся. Первые положили начало этим вот чёрным тучам. Я лично думаю, что это очень маленькие псевдонасекомые, которые способны в случае надобности, в общих, так сказать, интересах объединяться в большие системы. А именно вот в эти тучи. Таким путём шла эволюция движущихся механизмов. Оседлые же положили начало тому странному виду металлической растительности, что мы видели, — руины так называемых городов…

— Значит, по-вашему, это не города?

— Безусловно. Никакие не города, а просто большое скопление оседлых механизмов, неживых созданий, способных размножаться и черпающих солнечную энергию при посредстве своеобразных органов… ими, как я предполагаю, являются треугольные пластины…

— Так вы считаете, что «город» и сейчас продолжает существовать?

— Нет. У меня такое впечатление, что по какой-то неизвестной нам причине этот «город», или скорее этот металлический лес, проиграл в борьбе за существование и теперь представляет собой распадающиеся трупы. Уцелел лишь один вид — движущиеся механизмы, которые завладели всей сушей на планете.

— Почему?

— Не знаю. Я всякие расчёты делал. Возможно, за последние три миллиона лет здешнее солнце начало остывать быстрее, чем раньше, и эти большие оседлые «организмы» уже не могли получать от него достаточное количество энергии. Но это лишь туманное предположение.

— Допустим, так оно и есть, как вы рассказали. Вы считаете, что у этих «туч» имеется какой-то командный центр на поверхности или в недрах планеты?

— Думаю, что ничего такого нет. Возможно, эти микромеханизмы сами становятся таким центром, чем-то вроде «неживого мозга», когда соединяются определённым образом. Разделение для них, может быть, более полезно. Они составляют свободные негустые рои, могут благодаря этому постоянно держаться на солнце или же двигаться вслед за грозовыми тучами; не исключено, что они черпают энергию из атмосферных разрядов. Но в момент опасности или, если взять шире, при внезапной перемене, которая угрожает их существованию, они объединяются…

— Но ведь должно же что-то вызвать эту реакцию объединения. И вообще — где находится во время «роения» невероятно сложная память всей системы? Ведь электронный мозг «умнее» любого из своих элементов. Если б демонтировали мозг, разве смогли бы эти элементы потом сами вскочить на соответствующие места? Сначала нужно было бы составить план всего мозга…

— Не обязательно. Достаточно было бы, чтобы каждый элемент содержал память о том, с какими другими элементами он непосредственно соединялся. Допустим, элемент номер один должен соприкоснуться определёнными поверхностями с шестью другими элементами; каждый из них «знает» то же самое о себе. Таким образом, количество информации, содержащееся в отдельном элементе, может быть ничтожно малым, но кроме неё нужен всего лишь один сигнал, типа «Внимание! Опасность!», по которому все элементы соединяются надлежащим образом и мгновенно возникает «мозг». Но это, разумеется, лишь примитивная схема. Я предполагаю, что дело обстоит куда сложней, хотя бы потому, что такие элементы наверняка часто гибнут, а это ведь не должно отражаться на деятельности целого…

— Ладно. У нас нет времени, чтобы дальше обсуждать детали. Вы усматриваете в своей гипотезе какие-то конкретные выводы для нас?

— В известном смысле — да. Но негативные. Миллионы лет механической эволюции. Явление, с которым человек ещё не встречался в Галактике. Обратите внимание на основную проблему. Все известные нам машины существуют не для самих себя, а для кого-то другого. Так что с человеческой точки зрения кажутся бессмысленными разрастающиеся металлические дебри Регис или её железные тучи; правда, такими же «бессмысленными» можно назвать, например, земные кактусы, растущие в пустынях. Суть дела в том, что эти механизмы отлично приспособились к борьбе с живыми существами. Мне кажется, что убивали они лишь в самом начале этой борьбы, когда жизнь на суше кипела; выяснилось, что не экономно расходовать энергию на убийства. Поэтому они используют другие методы, которые обусловили и катастрофу на «Кондоре», и несчастный случай с Кертеленом, и, наконец, трагедию группы Реньяра.

— Что же это за методы?

— Я точно не знаю, в чём они состоят. Могу лишь высказать личное суждение. Случай Кертелена — это ведь уничтожение почти всей информации, какую содержит мозг человека. То же, очевидно, они проделывали и с животными. Живые существа, искалеченные таким образом, неминуемо должны погибнуть. Это способ более простой, быстрый и экономный, чем убийство… Вывод я из этого делаю, к сожалению, пессимистический. Может, это ещё слабо сказано… Мы находимся в неизмеримо худшем положении, чем они, по нескольким причинам. Прежде всего, куда легче уничтожить живое существо, чем механизм. Далее — они эволюционировали в таких условиях, что боролись и с живыми существами, и со своими металлическими «братьями» — мыслящими автоматами. Значит, они сражались одновременно на двух фронтах, стараясь уничтожить и адаптационные системы живых существ, и всякое проявление разума у механизмов. В результате этой миллионолетней войны должен был выработаться необычайный универсализм и совершенство истребительных действий. Боюсь, что победить мы смогли бы лишь в том случае, если б целиком их уничтожили, а это практически невозможно…

— Вы так думаете?

— Да. То есть, конечно, при соответствующей концентрации средств можно было бы уничтожить всю планету… но ведь это же не является нашей задачей, не говоря уж о том, что у нас и сил на это не хватит. Ситуация действительно единственная в своём роде, поскольку, как я это понимаю, мы вообще-то далеко превосходим их в интеллектуальном смысле. Эти механизмы ни в коем случае не представляют собой никакой разумной силы, просто они в совершенстве приспособились к условиям Регис… к уничтожению всего разумного, а также всего живого. Сами они неживые. Поэтому то, что для них безвредно, для нас может оказаться убийственным.

— Но почему вы уверены, что они не обладают разумом?

— Я мог бы тут уклониться, отговориться незнанием, но скажу вам, что если я вообще в чём-либо уверен, так именно в этом. Почему они не являются разумной силой? Да если б у них был разум, так они давно бы с нами расправились. Если вы мысленно восстановите по очереди все события на Регис с момента нашей посадки, то сами увидите, что они действуют без какого-либо стратегического плана. Нападают от случая к случаю.

— Однако… способ, которым они лишили Реньяра связи с нами, а потом нападение на разведывательные машины…

— Да они попросту делают то же, что тысячелетия назад. Ведь те высшие автоматы, которые они истребили, наверняка общались между собой именно при помощи радиоволн. Уничтожить этот обмен информацией, расколошматить связь — это была одна из первых их задач. Решение прямо-таки само напрашивалось, ведь металлическая туча так надёжно экранирует, как ничто другое в мире… И что теперь? Что нам делать дальше? Нам приходится охранять и себя, и свои автоматы, свои машины, без которых мы были бы ничем. А они могут маневрировать абсолютно свободно, имеют практически неисчерпаемые источники воспроизводства, они могут размножиться, если мы уничтожим часть их, и при всём том никакие средства, опасные для живого, не могут им повредить. Неизбежно придётся пускать в ход самое разрушительное из наших средств: удары антиматерией… но их и антиматерией целиком не уничтожишь. Вы заметили, как они поступают при ударах? Попросту рассыпаются во все стороны… Кроме того, мы должны всё время находиться под защитой, что ограничивает наши стратегические планы, а они могут как угодно дробиться, передвигаться с места на место… И если мы их разобьём на этом материке, они перейдут на другие. Да, в конце концов, это же не наша задача — уничтожать их. Считаю, что мы должны улететь отсюда.

— Ах, вот как…

— Да. Потому, что раз нашими противниками являются создания неживой эволюции, наверняка не имеющие психики, мы не можем обсуждать проблему мести, расплаты за «Кондора», за судьбу наших товарищей. Это всё равно что пытаться высечь океан, в котором утонул корабль с людьми.

— В том, что вы говорите, было бы много правильного, если б дела в действительности обстояли именно так, — вставая, сказал Горпах. Он опёрся руками на исчерченную карту. — Но в конце концов это лишь гипотеза, а мы не можем вернуться с гипотезами. Нужна уверенность. Не месть, но уверенность. Точный диагноз, установленные факты. Если мы их установим, если я закупорю в контейнерах «Непобедимого» образцы этой… этой летающей механической фауны — если она и вправду существует, — тогда я, конечно, сочту, что нам тут больше нечего делать. Тогда уж пускай База определяет дальнейший образ действий. Кстати говоря, нет никакой гарантии, что эти создания останутся по-прежнему на планете: возможно, они так разовьются, что в конечном счёте станут угрожать космической навигации в этом районе Галактики.

— Если даже это и случится, то не раньше чем через сотни тысяч, вернее, через миллионы лет. Боюсь, что вы всё же рассуждаете так, будто мы столкнулись с мыслящим противником. То, что некогда было орудием разумных существ, после их исчезновения приобрело самостоятельность и по прошествии миллионов лет сделалось фактически частью природных сил планеты. Жизнь сохранилась в океане, потому что туда механическая эволюция не распространяется, но она и не пускает эту жизнь на сушу. Этим объясняется и то, что в атмосфере есть кислород — его выделяют водоросли, и то, как выглядит поверхность континентов. Здесь сплошная пустыня, потому что эти механизмы ничего не строят, не создают никакой цивилизации, никаких ценностей, не имеют вообще ничего, кроме себя; поэтому мы и должны рассматривать их как явление природы. Природа ведь тоже не знает ни оценок, ни ценностей. Эти создания просто являются самими собой, существуют и действуют так, чтобы это существование продолжать…

— Как вы объясняете гибель летательных аппаратов? Ведь их защищало силовое поле…

— Силовое поле можно подавить другим силовым полем. Да ведь, слушайте, для того, чтобы в какие-то доли секунды уничтожить всю память, заключённую в мозге человека, нужно создать вокруг его головы магнитное поле такой напряжённости, какой трудно было бы добиться даже нам при помощи всех средств, имеющихся на корабле. Понадобились бы гигантские преобразователи, трансформаторы, электромагниты…

— И вы думаете, что у них всё это есть?

— Да ничего подобного! Нет у них ничего. Просто они кирпичики, из которых в зависимости от ситуации строится то, что необходимо. Поступает сигнал: «Опасность!» Что-то появилось: это распознаётся по изменениям среды — например, по изменению электростатического поля. Летающий рой немедленно преобразуется в такой вот «тучемозг», и пробуждается его совместная память: подобные существа уже были, с ними сделали то-то и то-то, и после этого они погибли… И этот образ действий повторяется…

— Ладно, — сказал Горпах, который уже не слушал, что говорит старый биолог. — Старт я откладываю. Сейчас соберём совещание; я не хотел бы этого делать — тут попахивает большой дискуссией, разгорятся страсти учёных, — но другого выхода не вижу. Через полчаса в главной библиотеке, доктор Лауда…

— Пускай меня убедят, что я ошибаюсь, и тогда у вас на корабле появится человек, искренне удовлетворённый… — спокойно проговорил Лауда и исчез из каюты так же тихо, как появился.

Горпах выпрямился, подошёл к настенному информатору и, нажав кнопку внутренней связи, вызвал по очереди всех учёных.

Как оказалось, большинство специалистов строило гипотезы того же рода, что и Лауда; он только первым сформулировал всё в такой категорической форме. Споры разгорелись лишь вокруг проблемы — существует ли у «тучи» психика. Кибернетики склонны были счесть её мыслящей системой, наделённой способностью к стратегическим решениям. Лауде возражали очень резко. Горпах понимал: страстность этих возражений вызвана не столько гипотезой Лауды, сколько тем, что биолог сразу пришёл к нему, вместо того чтобы раньше обсудить всё с коллегами. При всей прочности связей, объединявших их с командой, учёные на корабле всё же представляли собой нечто вроде государства в государстве и соблюдали некий неписаный кодекс поведения.

Главный кибернетик Кронотос спрашивал, каким же образом «туча», по мнению Лауды не имеющая разума, научилась атаковать людей.

— Но это же просто, — возразил биолог. — Она миллионы лет только это и делала. Я имею в виду войну с прежними обитателями Регис. Это были животные, обладавшие центральной нервной системой. «Туча» научилась нападать на них так же, как земные насекомые нападают на жертву. И делает она это с такой же точностью, с какой оса впрыскивает яд в нервную систему кузнечика или майского жука. Это не разум, это инстинкт…

— А почём она знала, как атаковать летательные аппараты? Она же с ними раньше не встречалась…

— Этого мы не можем знать, коллега. Эти механизмы, как я уже говорил, вели войну на двух фронтах. С живыми и с неживыми обитателями Регис. То есть и с другими автоматами. А эти автоматы волей-неволей должны были применять различные виды энергии в целях защиты и нападения…

— Но если среди них не было летающих…

— Я уже догадываюсь, что хочет сказать Лауда, — вмешался заместитель главного кибернетика Заурахан. — Эти большие автоматы, макроавтоматы, переговаривались друг с другом, чтобы объединиться и действовать сообща, и их легче всего было уничтожить, изолировав, разделив; а тут наилучший способ — блокировка связи…

— Речь идёт не о том, можно ли объяснить отдельные формы поведения «тучи», не прибегая к гипотезе о наличии у неё разума, — возразил Кронотос, — поскольку нас не ограничивает «бритва Оккама».[9] Наша задача, по крайней мере сейчас, состоит в том, чтобы создать не такую гипотезу, которая объяснила бы всё наиболее экономно и точно, а такую, которая обеспечит наибольшую безопасность действий. Поэтому, мне кажется, следовало бы признать, что «туча», возможно, наделена разумом; это будет более осмотрительно. Если же мы вслед за Лаудой решим, что разума у неё нет, а на деле окажется, что он есть, то за такую ошибку мы рискуем расплатиться ужасной ценой… Я говорю это не как теоретик, а прежде всего как стратег.

— Не знаю, кого ты хочешь победить: «тучу» или меня, — спокойно ответил Лауда. — Я не сторонник неосторожности, но «туча» не имеет никакого иного разума, нежели тот, какой имеет насекомое, вернее, даже не одиночное насекомое, а, допустим, муравейник. Ведь если бы дело обстояло иначе, нас бы уже в живых не было.

— Докажи это.

— Мы для «тучи» не были первым противником типа homo, она уже имела дело с людьми; ведь до нас здесь был «Кондор». Так вот, чтобы проникнуть внутрь силового поля, этим микроскопическим «мушкам» достаточно было зарыться в песок. Поле доходит лишь до его поверхности. «Туча» видела силовые поля «Кондора», так что могла додуматься до этого способа. Однако ничего такого она не сделала. Значит, либо «туча» глупа, либо она действует инстинктивно.

Кронотос не собирался сдаваться, но вмешался Горпах и предложил перенести дальнейшую дискуссию на другое время. Он хотел, чтобы давали конкретные предложения, основываясь на том, что установлено с достаточной вероятностью. Нигрен спросил, нельзя ли экранировать людей при помощи металлических шлемов, которые препятствуют воздействию магнитного поля. Физики, однако, пришли к заключению, что это будет бесполезно — мощное магнитное поле создаёт в металле вихревые токи, которые сильно разогреют шлем, он начнёт обжигать голову, и придётся его сорвать, а результат понятен.

Уже вечерело. Горпах в одном углу зала разговаривал с Лаудой и врачами; кибернетики образовали отдельную группу.

— Это всё же неслыханно, чтобы существа с более развитым интеллектом, эти макроавтоматы, не одержали победы, — сказал один из кибернетиков. — Это было бы исключением из правила, что эволюция идёт по пути усложнения, совершенствования гомеостаза…

— Эти автоматы не имели шансов именно потому, что были уже с самого начала так высоко развиты и сложны, — возразил Заурахан. — Ты пойми: они были высокоспециализированы для сотрудничества со своими конструкторами, лирянами, а когда лиряне исчезли, они оказались вроде как искалеченными, потому что лишились руководства. А те механизмы, из которых развились теперешние «мушки» — я вовсе не утверждаю, что они существовали уже тогда, считаю даже, что это исключается, они могли образоваться лишь намного позже, — были относительно примитивными, и поэтому перед ними открывалось много путей развития.

— Возможно, существовал ещё более важный фактор, — добавил доктор Сакс, подойдя к кибернетикам. — Речь идёт о механизмах, а механизмы никогда не проявляют такой способности регенерировать, как живое существо, живая ткань, которая восстанавливается при повреждении. Макроавтомат, даже если он способен отремонтировать другой автомат, нуждается для этого в инструментах, в целом машинном парке. Поэтому стоило их отрезать от таких инструментов, и они были обезоружены. Сделались почти беззащитной добычей летающих созданий, которые были гораздо менее чувствительными к повреждениям…

— Это невероятно интересно, — сказал вдруг Заурахан. — Из этого следует, что автоматы надо делать совсем по иному принципу, чем сейчас, чтобы они были подлинно универсальными: надо основываться на маленьких элементарных кирпичиках, которые будут взаимозаменяемыми…

— Это не очень-то ново, — усмехнулся Сакс, — ведь эволюция живых форм идёт именно таким образом и не случайно… Поэтому и то, что «туча» состоит из таких взаимозаменяемых элементов, наверняка не случайно. Тут всё дело в материале. Для повреждённого макроавтомата нужны запасные части, изготовить которые можно лишь при наличии высокоразвитой промышленности. А устройство, состоящее из пары кристалликов, термисторов или других простейших элементов, можно уничтожить, и никакого вреда от этого не будет, его немедленно заменит одно из миллиарда ему подобных…

Видя, что от учёных уже мало чего добьёшься, Горпах ушёл, а они почти не заметили этого, увлёкшись дискуссией. Он направился в рулевую рубку, чтобы сообщить группе Рогана о гипотезе «неживой эволюции».

Было уже темно, когда «Непобедимый» установил связь с суперкоптером, стоящим в кратере. К микрофону подошёл Гаарб.

— У меня тут осталось всего семь человек, — сказал он, — в том числе два врача при этих несчастных. Все сейчас спят, кроме радиста, он сидит тут со мной. Да… у нас полная силовая защита. Но Роган ещё не вернулся.

— Ещё не вернулся?! А когда он выехал?

— Около шести вечера. Взял шесть машин и всех остальных людей, одиннадцать человек… Мы договорились, что он вернётся после захода солнца. Солнце зашло десять минут назад.

— Радиосвязь вы с ним имеете?

— Час назад потерял связь.

— Гаарб! Почему вы немедленно не известили меня?!

— Так ведь Роган предупредил, что связь на какой-то срок прервётся, потому что они забираются в одно из этих глубоких ущелий. Их склоны поросли этой металлической дрянью, а она так экранирует, что практически нечего и говорить о связи.

— Известите меня немедленно, когда Роган вернётся… Он за это ответит… Этак мы всех скоро потеряем…

Астрогатор продолжал говорить, но тут Гаарб закричал:

— Они едут, командир! Я вижу огни на откосе, вверху. Это Роган… Раз, два… нет, только одна машина… Сейчас я всё узнаю…

— Я жду.

Огни фар колыхались низко, над самой землёй; они то освещали световыми столбами лагерь, то снова исчезали в неровностях почвы. Гаарб схватил лежащую невдалеке ракетницу и дважды выстрелил вверх. Эффект был замечательный: все спящие вскочили. Тем временем машина описала дугу, радист открыл проход в поле, и по обозначенной голубыми огнями полосе двинулся запылённый вездеход. Гаарб с ужасом узнал маленькую трёхместную амфибию командира группы. В скачущем свете фар он побежал навстречу машине. Не успела она толком остановиться, как из неё выпрыгнул человек в изодранном комбинезоне, с лицом, до того измазанным грязью и кровью, что Гаарб не узнал его, пока тот не заговорил.

— Гаарб… — простонал он, уцепившись за плечи учёного; ноги у него подогнулись.

Подбежали, и другие, подхватили его, крича:

— Что случилось?! Где все?!

— Нет… уже… их… никого… — прошептал Роган и повис у них на руках, теряя сознание.

Около полуночи врачам удалось привести его в чувство. Лёжа в кислородной палатке, он рассказал то, о чём получасом позже Гаарб сообщил «Непобедимому».

Группа Рогана

Колонна, которую повёл Роган, состояла из двух больших энергоботов, четырёх гусеничных вездеходов и маленькой амфибии — в ней сидел Роган вместе с водителем Яргом и боцманом Тернером. Машины шли строем, в соответствии с инструкцией третьей степени. Впереди двигался энергобот без людей, за ним — амфибия Рогана, дальше шли четыре машины, в каждой из которых было по два человека, а замыкал колонну второй энергобот. Энергоботы прикрывали всю группу куполом силового поля.

Роган отважился на этот поход потому, что в кратере при помощи «электронных ищеек» — ольфактометрических индикаторов — удалось обнаружить следы четверых пропавших. Ясно было, что если их не разыскать, то они погибнут от голода или жажды, более беспомощные, чем дети, среди хаоса скал и расселин.

Первые километры колонна шла, полагаясь на указания индикаторов. Часам к семи у входа в одно из ущелий, в этом районе широких и неглубоких, в русле пересыхающего ручья были замечены человеческие следы. Они превосходно сохранились в мягком иле, лишь кое-где их размыла тихо струящаяся вода. По характерному узору на отпечатках видно было, что следы эти оставили тяжело обутые люди из группы Реньяра. Следы уходили в глубь ущелья и чуть далее исчезали на каменистом грунте, но это не обескуражило Рогана: он видел, что склоны ущелья вздымаются всё круче, и парализованные амнезией люди вряд ли могли на них вскарабкаться. Роган рассчитывал, что вскоре найдёт их в глубине ущелья, которое отсюда не просматривалось из-за бесчисленных крутых поворотов.

Посовещавшись, группа двинулась дальше и добралась до места, где по обоим склонам ущелья росли странные, необычайно густые металлические кусты. Были они приземистые, кистевидные, высотой примерно в метр-полтора. Вырастали из скальных трещин, заполненных черноватым илом. Сначала они гнездились поодиночке, потом слились в сплошные заросли, которые ржавым щетинистым покровом устилали склоны ущелья почти до самого дна, где, почти исчезая под каменными глыбами, сочилась струйка воды. Там и сям среди кустов виднелись отверстия пещер. Из некоторых струились тоненькие ручейки, другие были или казались сухими. В те пещеры, отверстия которых находились низко, товарищи Рогана пробовали заглянуть, подсвечивая прожекторами. В одной из них нашли множество мелких треугольных кристалликов; они лежали в воде, капавшей со сводов. Роган набрал целую горсть их в карман. С полкилометра они двигались в глубь ущелья, всё заметней под уклон. Пока что гусеницы машин отлично справлялись с покатостью, а поскольку в двух местах снова удалось заметить следы подошв на берегах ручейка, все были уверены, что идут по правильному пути. За одним из очередных поворотов радиосвязь с суперкоптером основательно ухудшилась, а потом и вовсе оборвалась; Роган приписал это экранирующему воздействию металлических зарослей. По обе стороны ущелья, которое здесь было шириной метров двенадцать, вздымались скалы, порой почти отвесные; будто жёсткий мех, покрывала их щетинистая гуща зарослей. Машины дважды проходили через довольно широкие каменные ворота; это потребовало немало времени, так как техникам поля пришлось очень осторожно и точно уменьшать его радиус, чтобы не затронуть скал. Скалы тут сильно растрескались и искрошились от эрозии, и удар силового поля мог вызвать целую лавину обломков. Опасались, конечно, не за себя, а за пропавших товарищей — окажись они поблизости, обвал мог бы их погубить.

Примерно через час после того, как была потеряна радиосвязь, на экранах магнитных индикаторов замелькали частые вспышки. Пеленгаторы, видимо, испортились — нельзя было выяснить, откуда исходят эти импульсы, они указывали одновременно во все стороны. Лишь при помощи счётчиков напряжённости и поляризаторов удалось установить, что источник колебаний магнитного поля — заросли, покрывающие стены ущелья. Только теперь все заметили, что и заросли здесь выглядят иначе — исчез ржавый налёт, кусты стали выше, больше и словно ещё чернее оттого, что их проволочные ветви были усеяны странными утолщениями. Роган не решился их обследовать — не хотел рисковать, открывая силовое поле.

Колонна ускорила ход; импульсометры и магнитные датчики отмечали всё более колеблющуюся активность. Подняв глаза вверх, можно было заметить, что над поверхностью чёрной чащи колеблется воздух, будто нагретый до высокой температуры, а за очередными каменными воротами возникли над кустами прозрачные пряди, похожие на тающие дымки. Но было это слишком высоко, и разобраться, что представляет собой это явление, не удавалось даже при помощи биноклей. Правда, Ярг, обладавший очень острым зрением, утверждал, что эти «дымки» похожи на рои маленьких насекомых. Роган начал беспокоиться: поездка и так уже затянулась сверх ожиданий, а ущелью не было конца. Правда, ехать теперь можно было побыстрей — исчезли нагромождения глыб на русле ручья, да и сам ручей пропал, уйдя глубоко под осыпи, и только когда машины останавливались, в наступившей тишине слышалось слабое журчание невидимой воды.

За очередным поворотом опять появились каменные ворота — более узкие, чем прежние. Проделав измерения, техники установили, что проехать через эти ворота с включённым полем невозможно: ведь силовое поле не может приобретать произвольную форму, а всегда представляет собой вариант тела вращения — шар, эллипсоид или гиперболоид. До тех пор им удавалось пробираться сквозь тесные ущелья, сжимая поле в нечто вроде сплющенного стратостата, разумеется, невидимого. Но сейчас этого нельзя было добиться, как ни маневрируй. Роган посоветовался с физиком Томманом и обоими техниками поля, и все вместе решили, что рискнут проехать, выключив защиту на мгновение и лишь частично. Первым, выключив эмиттер, должен был идти энергобот без экипажа, а сразу за воротами эмиттер следовало снова включить, чтобы спереди создалась защита в виде выпуклого диска. Двигаясь сквозь узкий проход, машины с людьми оставались бы без защиты лишь сверху; замыкающий колонну энергобот должен был, как только минует каменные ворота, включить эмиттер, и тогда снова возникнет полная защита.

Всё шло согласно этому плану, и последний из четырёх вездеходов почти уже миновал теснину, когда воздух странно вздрогнул от беззвучного толчка — будто поблизости бесшумно свалилась скала; щетинистые стены ущелья задымились, из них выползла чёрная туча и с бешеной скоростью ринулась на колонну. Роган, который решил пропустить все вездеходы перед своей амфибией, в этот момент стоял в машине, ожидая, когда пройдёт последний из них. Он увидел черноту, внезапно хлынувшую со стен ущелья, и гигантскую вспышку впереди, где в поле переднего энергобота сгорали клубы нападающей тучи. Но большая её часть пронеслась над огнём и ринулась на машины. Роган крикнул Яргу, чтобы тот немедленно включил эмиттер заднего энергобота и сомкнул поле — в такой ситуации уже не к чему было бояться обвала. Ярг пытался сделать это, но поле не включалось. Вероятно, как сказал потом главный инженер, перегрелись клистроны аппаратуры. Если бы Ярг подержал эмиттер под возбуждающим током ещё несколько секунд, поле, несомненно, включилось бы, но он потерял самообладание и выскочил из машины. Роган схватил его за комбинезон, но Ярг, обезумев от страха, вырвался и пустился наутёк вниз по ущелью. Когда Роган сам кинулся к аппаратуре, было уже поздно.

Люди, захваченные тучей врасплох, выскакивали из машин и разбегались во все стороны, почти невидимые в её бурлящих клубах. Картина эта была настолько невероятной, что Роган уже ничего не пытался делать. Это, впрочем, было и невозможно: включив поле, он убил бы людей, потому что они даже на склоны карабкались, словно ища защиты в металлической чаще. Он недвижимо стоял в машине, ожидая, когда и его постигнет та же судьба. За его спиной Тернер, высунувшись из своей башенки, бил из спаренных лазеров вверх, но это не имело смысла, потому что основная часть тучи уже слишком приблизилась. Остальные машины находились метрах в шестидесяти от амфибии Рогана. Там метались, катались по земле несчастные, будто охваченные чёрным пламенем; они, наверное, кричали, но их крик, как и все другие звуки, как и гудение переднего энергобота, на силовом поле которого продолжали сгорать в мерцающем пламени мириады нападающих, заглушался протяжным басовым жужжанием тучи. Роган так и стоял, наполовину высунувшись из своей амфибии, даже не пытаясь в ней укрыться, и не от смелости отчаяния, а просто потому, что ни об этом и ни о чём другом он не думал.

Эта картина, которую он никогда не смог забыть — люди под чёрной лавиной, — внезапно изменилась поразительным образом. Люди перестали кататься по камням, бегать, втискиваться в проволочные заросли. Они медленно останавливались или садились, а туча, разделившаяся на вереницу воронок, образовывала над каждым из них как бы локальный смерч, одним касанием окружала его туловище либо только голову, а потом отдалялась, клубясь и колеблясь; она жужжала всё выше между стенами ущелья, наконец заслонила свет сумеречного неба, а потом с протяжным замирающим шумом уползла в скалы, осела в чёрные джунгли, исчезла, и лишь крохотные чёрные точки, рассыпавшиеся меж неподвижно лежащими людьми, подтверждали реальность того, что здесь недавно произошло.

Роган, всё ещё не веря в своё избавление и не понимая, чему его приписать, поискал глазами Тернера. Но башенка была пуста — очевидно, боцман выскочил из машины, неизвестно когда и как; Роган увидел, что он лежит поодаль, всё ещё прижимая к груди приклады лазеров, и смотрит остановившимся взглядом.

Роган вышел из машины; он перебегал от одного человека к другому. Они не узнавали его. Ни один ему не ответил. Большинство вело себя спокойно; они ложились либо садились на камни; двое-трое встали и, подойдя к машинам, начали ощупывать их медленными неуклюжими движениями слепцов. Роган глядел, как отличнейший радист, друг Ярга Генлис, словно дикарь, впервые увидавший машины, с полуоткрытым ртом подёргивал ручку, открывающую люк вездехода. В следующее мгновение Роган смог понять, откуда взялась круглая дыра, выжженная в одной из переборок «Кондора». Стоя на коленях, он схватил Баллмина за плечи и начал трясти со всей силой отчаяния, будто веря, что таким образом можно заставить его очнуться. И тут у самой его головы пролетело гремящее фиолетовое пламя. Это один из сидевших поодаль вытащил из кобуры свой излучатель вейра и невзначай нажал на гашетку. Роган крикнул, но человек не обратил на него ни малейшего внимания. Возможно, ему понравился блеск, как малышу нравится фейерверк, и он начал стрелять, расходуя атомный заряд, так что зашипел, раскалившись, воздух. Роган, упав наземь, заполз в щель между каменными глыбами.

В этот момент послышался стремительный топот и из-за поворота выбежал Ярг, запыхавшийся, с лицом, блестящим от пота. Он бежал прямо на безумца, который развлекался стрельбой из вейра.

— Стой! Ложись! Ложись!!! — изо всех сил крикнул Роган.

Но не успел сбитый с толку Ярг остановиться, как разряд ударил ему в левое плечо, и Роган видел лицо Ярга, когда оторванная рука взлетела в воздух, а из ужасной раны хлынула кровь. Стрелявший будто бы и не заметил этого, а Ярг, поглядев с безмерным удивлением на кровоточащую культю и на оторванную руку, повернулся и упал.

Человек с вейром встал. Непрерывная струя пламени из накаляющегося излучателя высекала искры из камней; пахло горелым кремнезёмом. Движения человека были неуверенными — совсем как у младенца, который держит погремушку. Пламя пронизало воздух между двумя людьми, сидевшими рядом, но они даже не зажмурились от его слепящего блеска; одному из них разряд едва не угодил прямо в лицо. Роган, опять ничего не решив, просто инстинктивно выхватил из кобуры свой вейр и выстрелил всего один раз. Тот человек с размаху стукнул себя скрюченными руками в грудь, его оружие брякнуло о камни, и сам он упал ничком.

Роган вскочил. Смеркалось. Надо было поскорей отвезти всех на базу. Но он располагал только своей маленькой амфибией; когда он попробовал завести вездеход, оказалось, что два из них столкнулись в самом узком месте ворот и растащить их удалось бы лишь при помощи крана. Был ещё задний энергобот, но в нём можно было поместить самое большее пятерых, а у Рогана их было девять — живых, хоть и потерявших рассудок. Он подумал, что лучше всего собрать их вместе и связать, чтобы они не могли ни убежать, ни навредить самим себе, включить поля обоих энергоботов, а самому ехать за помощью. С собой он не хотел брать никого, потому что амфибия была совершенно беззащитна и в случае нападения он предпочитал рисковать одним собой.

Совсем уже стемнело, когда Роган окончил эту жуткую работу; люди позволили связать себя без малейшего сопротивления. Он отвёл задний энергобот, чтобы амфибия могла выбраться на свободное пространство, установил оба эмиттера, дистанционно включил силовую защиту, прикрыв ею всех пострадавших, а сам двинулся в обратный путь.

Таким образом, на двадцать седьмой день после посадки почти половина команды «Непобедимого» была выведена из строя.

Поражение

Как всякая правдивая история, рассказ Рогана выглядел странным и нескладным. Почему туча не напала ни на него, ни на Ярга? Почему не трогала и Тернера, пока тот не выскочил из амфибии? Почему Ярг сначала убежал, а потом вернулся? На последний вопрос было сравнительно легко ответить. Вернулся, должно быть, когда панический страх немного схлынул и можно было уже сообразить, что до базы километров примерно шестьдесят и что с таким запасом кислорода пешком туда не доберёшься. Но другие вопросы оставались загадкой. А от их решения могла зависеть судьба всех людей «Непобедимого». Но пока что было не до гипотез и рассуждений — требовались срочные действия.

Горпах узнал о судьбе группы Рогана после полуночи; получасом позже он стартовал. Переброска космического крейсера с одного места на другое, находящееся в двухстах километрах, — задача неблагодарная. Корабль должен всё время вертикально висеть на огненном столбе выхлопов, вести его нужно с относительно небольшой скоростью, а из-за этого расходуется масса топлива. Двигатели, не приспособленные к такому движению, нуждались в непрестанной помощи электронных автоматов, и всё же стальной колосс двигался слегка раскачиваясь, будто на пологой волне. Для наблюдателя, стоящего на поверхности Регис III, это было бы, наверное, любопытное зрелище — еле различимый сквозь пламя выхлопов силуэт, плывущий во мраке, словно огненная колонна. Придерживаться правильного курса тоже было нелегко, тем более что кратер, к которому они направлялись, скрывался под тонкой пеленой облаков. Наконец, ещё до рассвета, «Непобедимый» опустился в кратере, в двух километрах от прежней базы Рогана; суперкоптер, машины и палатки попали в радиус силового поля, а хорошо вооружённая спасательная группа около полудня привезла всех уцелевших людей группы Рогана. Под госпиталь пришлось занять два дополнительных помещения — мест уже не хватало.

Лишь теперь учёные начали обсуждать, какая же таинственная сила спасла Рогана и — если бы не трагическая случайность — спасла бы и Ярга. Это было непонятно — ведь оба они не отличались от других ни одеждой, ни вооружением, ни внешностью. Вряд ли могло иметь значение и то, что оба они вместе с Тернером находились в маленькой амфибии.

В то же время Горпах должен был решать, что делать дальше. Ситуация была настолько ясна, что он мог вернуться на Базу с данными, которые оправдывали бы отступление и заодно объясняли трагический конец «Кондора». То, что наиболее интересовало учёных, — металлические псевдонасекомые, их симбиоз с механическими «растениями», обосновавшимися на скалах, наконец, проблема «психики» тучи (а ведь не было даже известно, существует ли одна туча или их много и могут ли небольшие тучи сливаться в единое целое) — всё это, вместе взятое, не заставило бы Горпаха остаться на Регис хоть часом дольше, если б не то, что не хватало четверых людей из группы Реньяра вместе с самим руководителем.

Следы исчезнувших терялись в ущелье. Не подлежало сомнению, что эти беззащитные существа погибнут там, даже если неживые обитатели планеты и оставят их в покое. Их может спасти лишь помощь «Непобедимого», и надо, значит, обыскивать окрестности. Единственное, что удалось установить с удовлетворительным приближением, был радиус поисков — люди, затерявшиеся среди ущелий и гротов, не могли отдалиться от кратера более чем на несколько десятков километров. Кислорода у них в аппаратах оставалось уже немного, но врачи утверждали, что дышать воздухом планеты наверняка не опасно для жизни, а оглушение метаном, конечно, было уже несущественно при таком состоянии, в котором находились эти люди.

Район поисков был не очень обширен, но чрезвычайно труден и очень плохо просматривался. Прочёсывание всех закоулков, щелей, гротов и пещер даже в благоприятных условиях могло длиться недели. В скалистых стенах ущелий, лишь кое-где выходя наружу, скрывалась целая система подземных переходов и гротов, промытых водами. Вполне возможно, что исчезнувшие оказались в одном из таких укрытий; вдобавок нельзя было рассчитывать даже на то, что их удастся найти в одном месте: лишившись памяти, они стали беспомощней, чем дети, — те по крайней мере держались бы вместе. А к тому же эти окрестности были обиталищем чёрных туч. Мощное вооружение «Непобедимого», его технические средства немногим могли помочь в поисках. Самую надёжную защиту — силовое поле — вообще невозможно было применить в подземных переходах. Так что возникала альтернатива — либо немедленно возвращаться, что означало смертный приговор для исчезнувших, либо начинать рискованные поиски. Поиски эти будут иметь реальный смысл лишь несколько дней, самое большее неделю: после этого удастся обнаружить лишь трупы.