– И то и другое. Если сделаешь... – Иоланта словно прикидывает что-то на весах. – Если сделаешь, тогда...

– Для начала я хочу знать, что вы сделали с моей матерью, – перебиваю я.

Они переглядываются.

– Зачем?

– Сыновьи чувства. – Я нагло усмехаюсь им в лицо. – Лелею свой атавизм.

Кажется, я сумел их озадачить.

– Мы наведем справки, – сухо отвечает Евгения Фаустова.

– Не надо врать. Если уж мною всерьез занялся ваш Департамент, не говоря уже о эм-бэ Конфедерации, то все нужные справки у вас имеются. Где моя мать? Она жива?

Наступает секундная заминка, во время которой мои собеседницы что-то соображают, что-то просчитывают. Иоланта снова решает исход в мою пользу:

– Пойми меня, Тим. Преступление, совершенное твоей матерью, карается бессрочной ссылкой в малонаселенные и климатически неблагоприятные районы. Ты должен это знать. Но подумай сам, зачем тебе...

– Она жива? – резко перебиваю я. С детства тихо ненавижу, когда меня увещевают словами «подумай сам». Нужно мнить себя парящим очень высоко над толпой, чтобы вообразить, будто думать способен только ты, а остальные по природной лени манкируют этой обязанностью.

– Не беспокойся, жива. Ее зовут Ирина Татьяновна Мальцева. Четырнадцатый резерват Северо-Восточного региона, приморский поселок Сугроб, опытная устричная ферма имени Гипатии на термальных водах. Что дальше, Тим?

Не торопи, сам скажу.

– Вы должны ее выпустить и обеспечить ей тот комфорт, который обещали мне, – рублю я заранее заготовленными фразами. – Вы должны сделать это сейчас и широко объявить об этом. Потом, когда все кончится, я должен иметь возможность навещать ее в любое время. На этих условиях я готов лететь куда угодно и драться с кем угодно.

– Мы не решаем вопрос об амнистировании. – Иоланта пожимает плечами.

– Справитесь!

– Тебе еще повезло, что ты был отделен от матери в двухлетнем возрасте. Будь ты постарше, изменения в твоей психике стали бы необратимыми, и тогда тебя, вероятно, пришлось бы ликвидировать как угрозу для мировой гармонии. Прецеденты известны. С атавизмами патриархата мы боремся. Подумай, стоит ли настаивать...

– Уже подумал.

Пауза.

– Согласование займет время. Думаю, положительное решение возможно не ранее, чем через три-четыре недели. У нас нет столько времени.

На миг я вытягиваю губы трубочкой, а в трубочке – стеклянная слезинка.

– Или вы делаете это раньше, или я отказываюсь сотрудничать и раскусываю капсулу во избежание жизненных неприятностей.

Сейчас я действительно готов на все – пусть видят. Пусть решают, что для них предпочтительнее: запачкать пальцы, поднимая из навоза жемчужное зерно, или, не поступившись принципами гигиены, еще глубже втоптать его в навоз.

– Не спеши, Тим, – вмешивается Евгения. – Это надо обдумать.

– Долго ждать не стану, – рычу я. – Мне уже надоело.

– Тебя не интересует судьба твоих товарищей, Тим? – как бы между делом осведомляется Иоланта.

Надавить на меня хочешь? Ну, дави, дави...

– Делайте с ними что хотите. – Я изображаю полнейшее равнодушие. Только так можно вытащить ребят из мясорубки. И знайте: я не рыба, от этой динамитной шашки кверху брюхом не всплыву. Вы мне подайте настоящую наживку, вкусную, – тогда я, может быть, клюну.

Поверили?..

Кажется, да. Отыграл как надо.

Должны поверить. То, что жизни полудесятка эксменов я без колебаний предпочел свободу одного человека, женщины, матери, для их женских умов вполне естественно. К тому же эксмен, откровенно плюющий на свою жизнь, уж наверняка наплевал на жизнь своих собратьев... Стереотипы – вещь полезная.

Тайком перевожу дух. Меня могли бы запросто сломать на ребятах, нащупав слабину. Гойко Кирибеевич по прозвищу Молотилка, Ваня Динамит, Руслан Хабибуллин, дядя Лева... а возможно, и ты, виртуал Войцех Вокульский, – простите меня. Если все сложится так, как я хочу, я сумею вытащить и вас. Но позже. Вы подождете?

Разве они могут ответить? А если бы могли – что бы они мне ответили?

Какого черта! Связавшись со мной, они знали, на что идут. А упомянутая Вокульским трещина в монолите – всегда трещина, как бы она ни легла.

Но вбивать в нее клин, видимо, придется другим.

Сейчас интересно наблюдать эту парочку за гигантским столом: Евгения явно умыла руки и не возьмет на себя ответственность, она сама с интересом косится на Иоланту Сивоконь, предоставив патрону собирать на свою голову лавры и шишки. Кажется, наши федералы не откажутся посадить курирующую организацию в обширную грязную лужу.

– Договорились, Тим, – произносит Иоланта. – Твоя мать будет амнистирована сразу по выполнении тобой твоей миссии. Даю слово.

– Или сейчас, или миссии не будет. – Не голос – низкий хрип. Зажатый в угол зверь готов броситься на охотников, заведомо зная, что напорется в прыжке на пулю или нож. Но он все равно бросится. Я еще раз демонстрирую капсулу. – Свобода и комфорт для моей матери немедленно – раз. Чтобы об этом было объявлено в новостях – два. И я хочу говорить с ней до отлета – три. Иначе ищите на эту роль бабу-смертницу. – Последняя фраза подобна плевку.

Иоланта по-прежнему хорошо владеет собой.

– Что ты просишь лично для себя?

– Ничего.

– Не напрасно ли?

– Нет смысла – меня вы все равно убьете.

– Ты так думаешь, Тим? – Иоланта пожимает плечами. Надо, надо посеять в эксмене надежду на чудо! – Впрочем, думай, раз тебе так хочется... Хорошо. Твои... пожелания приняты. Ты зачислен курсантом-стажером в Четвертую эскадру, базирующуюся на Ананке. Техническое образование у тебя есть, это хорошо. Ускоренную подготовку пройдешь во время перелета. Надеюсь, мы еще увидимся... – В ее устах это звучит довольно двусмысленно. – Удачи тебе, Тим.

– Когда лететь? – спрашиваю я, уверенный, что Иоланта ответит мне «немедленно», подняв подщипанную бровь в знак удивления глупому вопросу. Но она отвечает:

– Послезавтра. Сначала на орбитальную базу вместе с партией из пятнадцати спецов-эксменов. Уже оттуда – к Юпитеру. Завтра рейс на Манилу, далее тебя доставят на Морской Старт «Юдифь». Сегодняшнюю ночь ты проведешь здесь, в относительно сносных условиях, исключающих, однако, успешную телепортацию. Это не знак недоверия к тебе, это страховка от всякого рода случайностей, даже маловероятных... Веришь?

– Нет, – отвечаю я. – Но это неважно.

– Чему ты улыбаешься?

– Так... это тоже неважно.

Я улыбаюсь неожиданно забравшейся в голову мысли: в старых романах такая женщина, как Иоланта, по окончании делового разговора неожиданно влепила бы мне пощечину: «А это тебе за твой скотч!»

Разумеется, наяву этого не произойдет. Я не получу по морде даже за то, что водил Иоланту в нужник на поводке, словно выгуливал собачку. Нет, ее остановит не то, что я могу нечаянно лязгнуть зубами и раскусить капсулу.

Она просто побрезгует.

* * *

...Найти обратный путь.

Я продавливаю себя сквозь густую лиловую мглу, ругаясь в душе по своему адресу на чем свет стоит. Вздумалось пошалить кретину! Поиграть захотелось! Нет, приятель, твоя настоящая игра не здесь и не сейчас...

Типичное мальчишество. Непростительное. Метров сорок обратного пути вслепую. Если я слегка ошибусь направлением, то запросто могу оказаться за бортом. Имея ту же скорость, что и лайнер. Допустим, мне не разорвет легкие...

ПОРА? ПОЖАЛУЙ.

Пробую вынырнуть. Еще раз. И еще.

Задыхающаяся рыба, бьющаяся об лед...

Спокойно. Не паниковать. У меня очень хорошее чувство пространства и многие сотни тренировок. Я просто не мог сильно ошибиться, определяя направление и дальность обратного пути. На сорокаметровой дистанции телепортирования я ошибаюсь не более чем на метр – правда, в спокойных условиях...

Запомни главное и не суетись: если что-то мешает тебе вынырнуть – значит, ты еще в самолете. Попытай счастья еще раз. И перестань трястись, черт тебя побери! Хочется вдохнуть, да? Очень хочется? Потерпишь. Воздуха в твоих легких хватит еще на десяток попыток.

Ну и не трать его попусту.

Удачу приносит восьмая попытка – я сдвигаюсь влево-вверх и, вынырнув, валюсь прямо в свое кресло. Задыхаясь. Все понятно: на обратном пути я сместился правее, инстинктивно стараясь держаться как можно ближе к оси салона, а что ушел немного вниз – то это просто ошибка. Допустимая погрешность слепой навигации.

Почти не чувствую, как взбешенные конвойные пристегивают меня наручниками, и не интересуюсь, к чему пристегивают. Какая разница! Я снова в реальном мире, живой, невредимый и готовый ко всему. А главное – крайне ценный.

Настолько, что меня даже не ударили. Хотя, на мой взгляд, следовало бы. Бесспорно, мои конвойные получили перед полетом строжайшие инструкции по обращению со мной, исходящие из того, что колотить спасателя – непростительная роскошь.

С точки зрения тонущего, конечно.

Будь я вооружен, я мог бы угнать этот самолет. Но куда и зачем?

Время теперь тянется нестерпимо медленно, и я облегченно вздыхаю, когда в разрывах облаков под нами показывается береговая линия – серо-коричневая земля, омываемая густой синевой моря. Какое-то большое судно – танкер, наверное, – на несколько секунд показывается в разрыве и исчезает. Жаль: приятно было смотреть, как оно вроде бы застыло на месте, а на самом деле вовсю раздвигает тупым носом волны-усы. И полоска пены, хорошо заметная с высоты в десять тысяч, тянется за кормой... Нет, я бы не отказался поплавать по Южно-Китайскому морю хоть на танкере, хоть на сухогрузе, не говоря уже о яхте. Да и по любому другому морю не отказался бы...

Может, по возвращении еще поплаваю, скажем, радистом. Говорят, на многих судах вся команда, включая капитана, состоит из эксменов, и это хорошо. И Иоланте Сивоконь с Евгенией Фаустовой будет спокойнее, по крайней мере во время моих рейсов: ну куда я, в самом деле, телепортирую с корабля, прессующего волны посреди океана? За борт?

Через час под нами снова земля. Остров Лусон, надо полагать. Лайнер снижается, пронзая воздушные ямы, заметные лишь по коротким судорогам плоскостей, и заваливается в пологий бесконечный вираж в ожидании разрешения на посадку. Так и будем мотать круги над аэропортом, словно на это время Земля вместе с Солнцем окажут любезность и притормозят свой полет к невидимому барьеру...

Не моего ума это дело. Пока что.

Посадка. Неслышный в салоне короткий взвизг резины о бетон, жирные черные следы на раскаленной полосе... Тропики.

Самолет заруливает. Подвижный гофрированный хобот пассажирского терминала тянется к нему, как шланг пылесоса, только странный – квадратного сечения. Все равно всех высосет.

– Сидеть.

Сижу. Ну конечно: меня выведут последним, не усугубляя и без того нездоровую сенсацию. Понежиться в тропиках под пальмами мне, конечно, не дадут, аэропорт Манилы для меня лишь пересадочная станция.

Последняя пассажирка, влача в руках и под мышками обширную ручную кладь – в основном какие-то коробки без наклеек, – покидает салон, исчезая в гофрированном хоботе. Кому какое дело, что у нее в коробках? Ясно, что не оружие и не взрывчатка, можно не просвечивать. Воздушного терроризма не существует, ибо эксмены летают редко и только под конвоем, а настоящим людям нет причин жаловаться на жизнь.

– Встать. Пошел.

Хобот терминала уже отсоединился, самолет выпустил трап. Жара – давит. Пот – ручьями по спине. Нет, нежиться тут мне что-то не хочется.

Куда – вон в тот самолетик? И бегом? Ладно.

Взлет... Малая реактивная машина, чартерный рейс Манила—Давао. Еще час полета.

И еще два часа – на вертолете над океаном, к Морскому Старту «Юдифь»...

Ох уж эти морские старты!

Их пять основных – для тяжелых носителей – и ряд вспомогательных, для дур полегче. Плазменные двигатели, выжигающие в озоновом слое дыры в полпланеты поперечником, используются только в космосе, а с Земли корабли стартуют по старинке. С экватора или вблизи него стартовать удобнее – помогает вращение Земли. «И веревочка пригодится», все идет в счет. Больше полезной нагрузки, меньше топлива. Хотя топливо – чистый водород, получаемый электролизом воды, а энергия для электролиза транспортируется на планету в виде волнового жгута со стационарных солнечных батарей, что висят на орбите и превосходят видимым поперечником Луну. Вроде экологично, но перелетные птицы, попав в такой жгут, вспыхивают и сгорают в прах еще в воздухе – куда там микроволновке! Жаль их, конечно, и чувствительное человеческое сердце обливается кровью при мысли о гибнущих птахах, – однако это все же лучше, чем отравлять планету зловредной химией примитивных топливных и окислительных составов варварского прошлого. Досадно, что до сих пор не реализована чистая и красивая идея космического лифта – нет волокон нужной прочности, хотя химики стараются, – но все же в Кении, Эквадоре, на Суматре уже подготовлены площадки и для этого вида космического транспорта, дайте только время...

Кто ж его даст. Нет у вас времени. Через два года и восемь месяцев полыхнут ваши площадки ясным огнем, да и вообще, наверное, земная кора треснет, как арбузная корка, от аннигиляционных взрывов – много чего понастроили на ней двуногие, люди и эксмены, и много их самих.

А пока – в компромисс между «желательно» и «приходится» – бьют в океан под плавучей платформой столбы ревущего огня, так что даже вода, опешив, спешит расступиться перед пламенем, всплывают кверху пузом тонны оглушенной и ошпаренной рыбы, кальмары, водоросли, иногда дельфины, а был случай, писали, когда всплыл синий кит. Разгонные ускорители отделятся и опустятся в море где-то возле островов Гилберта, и если не расшибутся, то их выловят для повторного использования. Как-никак меньше нагрузка на природу.

Которая полыхнет вместе с нами, не в силах сбежать от нас или стряхнуть паразитов со своей шеи. «Снявши волосы, по вшам не плачут...»

Вот она – «Юдифь»!

Громадная, с два футбольных поля, самоходная платформа на поплавках, дрейфующая в океане где-то между Новой Гвинеей и дугой Каролинского архипелага. Посередине... нет, чуть сбоку, утонув кормовой частью в огромной дыре, вырезанной в палубе над волнами, что плещутся сорока метрами ниже, зависла схваченная мачтами чудовищная туша носителя. С противоположного края – вертолетная площадка и причальная мачта для дирижаблей.

Понятно, основное сообщение с материком осуществляется судами и изящными, экологичными дирижаблями. Но я – срочный груз.

Касание. Запах моря и нагретого металла. Смуглокожий человек – малайка, наверное – подбегает, не дожидаясь остановки ротора.

– Тимофей Гаев? – Она говорит на интерлинге со странными мяукающими интонациями – должно быть, местный акцент.

– Он самый.

– Следуй за мной.

– Нет.

– Что-о?

– Сделка не вошла в силу. Свяжитесь с полковником МБК Иолантой Сивоконь, она объяснит.

– Не поняла!

Сейчас поймешь.

Старшая из моих конвойных, сделав успокаивающий жест, распахивает перед моим носом портативный терминал.

– Набери сам. Последний выпуск «Текущих новостей», раздел «Отовсюду понемногу». Живее.