- Мы стартуем? - спросил я.

- Да, - сказал доктор. - Тебе придется лечь в амортизатор. Твоим костям противопоказаны перегрузки. Три ребра сломал, и порвана плевра.

- Как остальные? - спросил я. - Как Марта? Джерасси? Долинский?

- Марта в порядке. Она успела забраться в вездеход. Тебя послушалась.

- Ты хочешь сказать...

- Джерасси погиб. Его нашли после бури. И представляешь, в тридцати шагах от раскопа. Его швырнуло о вездеход и разбило маску. Мы думали, что ты тоже погиб.

И больше я ни о чем не спрашивал. Доктор ушел готовить мне амортизатор. А я лежал и снова по секундам переживал свои действия там, в раскопе, и думал: вот в этот момент я еще мог спасти Джерасси... И в этот момент тоже... И тут я должен был сказать: к черту пирамидку, капитан сказал возвращаться, и мы возвращаемся...

На третий день после старта "Спартак" набрал крейсерскую скорость и пошел к Земле. Перегрузки уменьшились, и я, выпущенный из амортизатора, доковылял до кают-компании.

- Я поменялся с тобой очередью на сон, - сказал Долинский. - Доктор говорит, тебе лучше с месяц пободрствовать.

- Знаю, - сказал я.

- Ты не возражаешь?

- Чего возражать? Через год увидимся.

- Я вам кричал, - сказал Долинский, - чтобы вы бросали эту пирамидку и бежали к вездеходу.

- Мы не слышали. Впрочем, это не играло роли. Мы думали, что успеем.

- Я отдал шарик на анализ.

- Какой шарик?

- Ты его нашел. И передал мне, когда я пошел к вездеходу.

- А... Я совсем забыл. А где пирамидка?

- В грузовом отсеке. Она треснула. Ею занимаются Марта и Рано.

- Значит, моя вахта с капитаном?

- С капитаном, Мартой и Гротом. Нас теперь мало осталось.

- Лишняя вахта.

- Да, лишний год для каждого.

Вошел Грот. Доктор держал в руках листок.

- Чепуха получается, - сказал он. - Шарик совсем молодой. Добрый день, Долинский. Так я говорю, шарик слишком молод. Ему только двадцать лет.

- Нет, - сказал Долинский. - Мы же столько дней просидели в том раскопе! Он древний как мир. И шарик тоже.

Капитан стоял в дверях кают-компании и слушал наш разговор.

- Вы не могли ошибиться, Грот? - спросил он.

- Мне бы сейчас самое время обидеться, - сказал доктор. - Мы с Мозгом четыре раза повторили анализ. Я сам сначала не поверил.

- Может, его Джерасси обронил? - спросил капитан, обернувшись ко мне.

- Долинский видел - я его выскоблил из породы.

- Тогда еще один вариант остается.

- Он маловероятен.

- Почему?

- Не могло же за двадцать лет все так разрушиться.

- На этой планете могло. Вспомни, как тебя несло бурей. И ядовитые пары в атмосфере.

- Значит, вы считаете, что нас кто-то опередил?

- Да. Я так думаю.

Капитан оказался прав. На следующий день, распилив пирамидку, Марта нашла в ней капсулу. Когда она положила ее на стол в лаборатории и мы столпились за ее спиной, Грот сказал:

- Жаль, что мы опоздали. Всего на двадцать лет. Сколько поколений на Земле мечтало о Контакте. А мы опоздали.

- Несерьезно, Грот, - сказал капитан. - Контакт есть. Вот он, здесь, перед нами. Мы все равно встретились с ними.

- Многое зависит от того, что в этом цилиндре.

- Надеюсь, не вирусы? - сказал Долинский.

- Мы его вскроем в камере. Манипуляторами.

- А может, оставим до Земли?

- Терпеть пять лет? Нет уж, - сказала Рано.

И все мы знали, что любопытство сильнее нас, - мы не будет ждать до Земли. Мы раскроем капсулу сейчас.

- Все-таки Джерасси не зря погиб, - сказала тихо Марта. Так, чтобы только я услышал.

Я кивнул, взяв ее за руку. У Марты были холодные пальцы...

Щупальца манипулятора положили на стол половинки цилиндра и вытащили свернутый листок. Листок упруго развернулся. Через стекло всем нам было видно, что на нем написано.

"Галактический корабль "Сатурн". Позывные 36/14.

Вылет с Земли - 12 марта 2167 г.

Посадка на планете - 6 мая 2167 г..."

Дальше шел текст, и никто из нас не прочел текста. Мы не смогли прочесть текста. Мы снова и снова перечитывали первые строчки: "Вылет с Земли - 12 марта 2167 г." - двадцать лет назад. "Посадка на планете - 6 мая 2167 г." - тоже двадцать лет назад.

- Вылет с Земли... Посадка... В тот же год.

И каждый из нас, как бы крепки ни были у него нервы, как бы рассудителен и разумен он ни был, пережил в этот момент свою неповторимую трагедию. Трагедию ненужности дела, которому посвящена жизнь, нелепости жертвы, которая никому не потребовалась.

Сто лет назад по земному исчислению наш корабль ушел в Глубокий космос. Сто лет назад мы покинули Землю, уверенные в том, что никогда не увидим никого из наших друзей и родных. Мы уходили в добровольную ссылку, длиннее которой еще не было на Земле. Мы знали, что Земля отлично обойдется и без нас, но мы знали, что жертвы наши нужны ей, потому что кто-то должен был воспользоваться знаниями и умением уйти в Глубокий космос, к мирам, которые можно было достигнуть, только пойдя на эти жертвы. Космический вихрь унес нас с курса, год за годом мы стремились к цели, мы теряли наши годы и отсчитывали десятки лет, прошедшие на Земле.

- Значит, они научились прыгать через пространство, - сказал наконец капитан.

И я заметил, что он сказал "они", а не "мы", хотя всегда, говоря о Земле, употреблял слово "мы".

- Это хорошо, - сказал капитан. - Это просто отлично. И они побывали здесь. До нас.

Остальное он не сказал. Остальное мы договорили каждый про себя. Они побывали здесь до нас. И отлично обошлись без нас. И через четыре с половиной наших года, через сто земных, мы опустимся на космодром (если не погибнем в пути), и удивленный диспетчер будет говорить своему напарнику: "Погляди, откуда взялся этот бронтозавр? Он даже не знает, как надо приземляться. Он нам все оранжереи вокруг Земли разрушит, он расколет зеркало обсерватории! Вели кому-нибудь подхватить этого одра и отвести подальше, на свалку к Плутону..."

Мы разошлись по каютам, и никто не вышел к ужину. Вечером ко мне заглянул доктор. Он выглядел очень усталым.

- Не знаю, - сказал он, - как теперь доберемся до дому. Пропал стимул.

- Доберемся, - ответил я. - В конце концов доберемся. Трудно будет.

- Внимание всех членов экипажа! - раздалось по динамику внутренней связи. - Внимание всех членов экипажа!

Говорил капитан. Голос его был хриплым и чуть неуверенным, словно он не знал, что сказать дальше.

- Что еще могло случиться? - Доктор был готов к новой беде.

- Внимание! Включаю рацию дальней связи! Идет сообщение по галактическому каналу.

Канал молчал уже много лет. И должен был молчать, потому что нас отделяло от населенных планет расстояние, на котором бессмысленно поддерживать связь.

Я посмотрел на доктора. Он закрыл глаза и откинул назад голову, будто признал, что все происходящее сейчас - сон, не более как сон, но просыпаться нельзя, иначе разрушишь надежду на приснившееся чудо.

Был шорох, гудение невидимых струн. И очень молодой, чертовски молодой и взволнованный голос закричал, прорываясь к нам сквозь миллионы километров:

- "Спартак", "Спартак", вы меня слышите? "Спартак", я вас первым обнаружил! "Спартак", начинайте торможение. Мы с вами на встречных курсах. "Спартак", я - патрульный корабль "Олимпия", я - патрульный корабль "Олимпия". Дежурю в вашем секторе. Мы вас разыскиваем двадцать лет! Меня зовут Артур Шено. Запомните, Артур Шено. Я вас первым обнаружил! Мне удивительно повезло. Я вас первым обнаружил!.. - Голос сорвался на высокой ноте, Артур Шено закашлялся, и я вдруг четко увидел, как он наклонился вперед, к микрофону в тесной рубке патрульного корабля, как он не смеет оторвать глаз от белой точки на экране локатора. - Извините, - продолжал Шено. - Вы меня слышите? Вы себе представить не можете, сколько у меня для вас подарков. Полный грузовой отсек. Свежие огурцы для Долинского. Долинский, вы меня слышите? Джерасси, Вероника, римляне шлют вам торт с цукатами. Вы же любите торт с цукатами...

Потом наступила долгая тишина.

- Начинаем торможение! - нарушил ее капитан.