– Лидия, – попросил Слава, – не уезжайте от нас, умоляю! Мне вас будет страшно не хватать. Вы словно стержень здравого смысла, ума, интеллигентности, наконец! Без вас рухнет дом.

– Дом Эшеров, – сказала Лидочка.

– Да, – согласился Слава, не вспомнив литературной аналогии. – Потерпите, пожалуйста…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Алла звонила из Москвы на следующий день, часов в одиннадцать. Лидочки не было дома. Когда она вернулась, Слава, чем-то встревоженный, насупленный, возился на кухне. Никого больше в доме не было.

– Не беспокойтесь, – пожалела его Лидочка. Ей казалось, что Слава относится к тем относительно недавним по стажу холостякам, которые кормят себя шпротами и вчерашней горбушкой, запивая соком киви. – Я сейчас умоюсь и займусь обедом.

День был жаркий, и Лидочка давно мечтала о душе.

– Как вы поездили с Валери? – спросил Слава, когда Лидочка через десять минут спустилась в столовую. Он сидел за столом, послушавшись в ожидании, ничего не делая, будто с облегчением покинул кухню после прихода Лидочки, но чем заняться, не знал.

– Пока ничего не нашли, – сказала Лидочка. – Один дом мне понравился, но он довольно ветхий, его ремонтировать дороже, чем два дома купить. А еще один нехорошо стоит, напротив сиднемской библиотеки, представляете?

– Вы быстро освоились, – сказал Слава.

– У меня был Вергилий.

– Может быть, вам попробовать в Бромли?

– Сначала мы хотим посмотреть в Кенсингтоне.

– Ну, ваше дело, – сказал Слава.

– Валентина покупала сегодня продукты? – спросила Лидочка.

– Не заметил. Они еще не возвращались.

– Жаль, – вздохнула Лидочка. – Мы же договаривались.

– Когда речь идет о шиллингах, с ними лучше не договариваться. А что, дома нечего есть?

– Сейчас проверю.

Лидочка заглянула в холодильник. В морозилке обнаружился большой двухфунтовый пакет котлет кордон-блю.

– А я, если нужно, съезжу на станцию за чипсами, – предложил Кошко.

– Жарко, – пожалела его Лидочка. – Не мучайтесь. У нас есть зеленый горошек.

– Правильно, – быстро согласился Слава. – В такую жару есть не хочется. И знаете, что я думаю… Может, пообедаем без родственников?

– Как только мы сядем за стол, – ответила Лидочка, – откроется дверь, и они появятся. Голодные и обиженные. Разве вам мало вчерашней войны?

– Вы на меня не сердитесь? Честно?

– Честно.

На стене над кухонным столом с деревянной доски свисали ножи – от широкого мясницкого до махонького. Слава заметил Лидочкин взгляд и сказал:

– Я на той неделе купил. Двадцать два фунта.

Лидочка открыла плиту и положила котлеты на разморозку. Плита уютно загудела.

– Алла сегодня звонила, – сказал Слава. – Только что.

– У нее все в порядке? – равнодушно спросила Лидочка.

– Да, все в порядке. Собирается сюда.

Слава помолчал. Потом сказал:

– А я уже не знаю.

– Чего не знаете? – не поняла Лидочка.

– Хочу ли я, чтобы она приезжала…

– Боитесь?

– Это не страх… Может быть, до вашего появления я не сомневался. А теперь… Не знаю.

– Да объясните вы мне все спокойно, – попросила Лидочка. – Я не выношу семейных тайн и скелетов в шкафах.

– Не сердитесь. Я постараюсь объяснить. Понимаете, я жил здесь довольно изолированно. И я думаю, что во мне росло странное чувство. Злорадство своего рода. Вот я сижу в Лондоне, все у меня есть, пью кофий с сахаром, а ты, Алла, та самая, которая презрительно выкинула меня из своей жизни, осталась на бобах, существуешь в хрущобе и даже готова навестить отвергнутого мужа. Больше того, когда моя мама предложила мне взять сюда Иришку, я даже обрадовался. Алла же не возразила, хотя раньше любая моя попытка приласкать Иришку встречалась в штыки. Одной рукой она отстраняла от себя дочку, чтобы та не мешала, а другой отгоняла от нее отца, чтобы, не дай Бог, девочка к нему не привязалась. Ну вот, я ждал ее приезда и представлял себе, как она войдет сюда и удивится, чего я достиг в жизни…

«Он и в самом деле уже думает, что достиг всего этого своим трудом, талантом и прочими достоинствами, – подумала Лидочка. – Он уже может облагодетельствовать Аллу и Иришку, а может их наказать и удалить со своих очей. Он сидит передо мной, уткнувшись острыми локтями в стол, похожий на какую-то ресторанную девицу из раннего Пикассо. Бородка покачивается в такт словам – исхудавший Ильич в эмиграции ждет Инессу Арманд! Что за чепуха лезет мне в голову!»

– Но тут явились вы, Лидия, – продолжал Слава. – Я не могу сказать о ваших чувствах, но для меня ваше появление было сродни дуновению свежего воздуха. Я понял никчемность сидения в этой норе и ожидания неизвестно чего – в лучшем случае встречи со своим прошлым, которое готово захватить меня вновь в свои цепкие объятия и сосать из меня последние соки.

Чем дальше, тем красивее он говорил. Он сам себе нравился. Он был великодушен и откровенен. Он придумал и себя, и Лидочку, и конфликт.

– Вчера я увидел в Иришке ее мать! Та же готовность к скандалу, та же кухонная истерика, тот же беспросветный эгоизм. И вот приедет Алла. Может быть, она захочет уложить меня в постель – не исключено. На это есть советница – Галина Стюарт, – почти шотландская королева! Но вы, Лида, вы, как свежий ветер, напомнили мне, что моя жизнь не должна замыкаться на кухне чужих потребностей.

Ого! Кухня чужих потребностей! Отличное название для дамского романа.

– И зачем Алла звонила сегодня? – спросила Лидочка.

– Уже начались задания, поручения, уже началась совместная жизнь, о которой я не просил.

«Нет, милый, – подумала Лидочка, – ты просил, потому что в программе твоей мести возвращение Аллы – обязательное условие».

– Сегодня в три я должен встречаться с каким-то Эдуардом Дмитриевичем, ее двоюродным начальником, который, оказывается, совершенно беспомощен без машины, а его надо свозить по двум-трем магазинам! Нет, вы представляете, я должен возить по магазинам ее толстозадого шефа, с которым она, возможно, благополучно спит!

Слава был очень рассержен!

Алла, конечно же, допустила промах. Тактический промах – до покаяния и прощения она не имела права давать Славе поручения. Но ошибка Аллы была понятна. Она объяснялась тем, что Алла судила о Славе по прежним, московским меркам, когда он был существом приниженным и, как правило, послушным.

– Ничего страшного, – заметила Лидочка. – Если вы позволите, я могу вам дать хитроумный совет.

– Какой же?

– Вы подъедете к его гостинице в вашем лимузине…

– Ах, какой у меня лимузин! Наверное, он сам в Москве на «мерседесе» гоняет.

– Чепуха. Тогда бы он не просил вашей помощи. Значит, вы сажаете его в машину и спрашиваете: «Вам в „Хэрродс“? Я сам покупаю только в „Хэрродсе“.

– Я в жизни не был в «Хэрродсе», – возразил не самый сообразительный из мужчин Слава. – Там же сумасшедшие цены!

Лидочка ничего не стала говорить, а подождала, пока Слава придет к разумному решению.

– Понял! – улыбнулся он и радостно принялся чесать бородку. – Пускай этот Эдуард Дмитриевич пролетит со своими командировочными!

Лидочка вытащила из духовки разморозившиеся котлеты и овощи. Теперь она поставила котлеты жариться.

– Лидочка, – произнес Слава сладким голосом. – У меня к вам будет одна небольшая просьба…

– Нет, – ответила Лидочка. – Я с вами на это свидание не поеду. И не буду изображать вашу богатую любовницу, и не буду держать вас за руку, и не буду советовать этому толстому начальнику покупать в «Хэрродсе» драгоценности по миллиону фунтов. Нет, сэр!

– Как же вы догадались? – расстроился Слава.

– Я знаю мужчин, – ответила Лидочка.

Тут пришли краснодарские Кошки. Они притащили дешевый палас, напоминающий анаконду.

Непонятно, каким таинственным способом они собирались везти его в Москву – он точно занял бы весь фюзеляж. Так как руки у Кошек были заняты, они, к сожалению, не смогли зайти в магазин и купить еды. Но вечером, как отдохнут, они обязательно сбегают в «Сэйфуэй» и накупят полный холодильник продуктов.

Успокоив свою совесть, Кошки уселись за стол и умяли все, что приготовила Лидочка, – она еле успела вырвать одну котлету для Иришки.

Валентина осталась несколько огорчена таким поступком Лидочки, и они ушли к себе, где начали жевать. Жевали они громко. Как пояснил Слава, у родственников были запасы сала, привезенные в Лондон на случай голода.

Иришка заявилась довольно рано. Лидочку она избегала, но, видно, какая-то беседа с отцом состоялась, потому что, скушав последнюю котлету, она постучалась к Лидочке, которая лежала на кровати и читала новый роман Дика Фрэнсиса, и сказала от двери:

– Я не имела в виду, только мне за маму обидно.

Очевидно, эту нелепую фразу следовало понимать как попытку попросить прощения. Так Лидочка ее и поняла.

– Я не сержусь, – сказала она, хотя сердилась. Она не привыкла прощать хамство. А в Иришке хамства, к сожалению, было достаточно. Слава объяснял это генетикой, можно было объяснить воспитанием – по сути дела, не так важно. И зачем она согласилась жить в чужом доме?

Пока Слава ездил по Лондону с начальником бывшей жены, Лидочка, разделавшись со своими делами, вдруг поняла, что соскучилась по голосу Андрея. Ей надо было услышать его, чтобы ощутить реальность собственной жизни. И хоть нелепо в шесть часов вечера, когда солнце уже склоняется к вершинам деревьев по ту сторону футбольного поля, идти в город, Лидочка с радостью и облегчением выбежала из дома и поспешила на почту. Из дома Кошек она звонить не стала – как потом рассчитываться?

На почте стояла английская очередь, отличающаяся от российской тем, что никто не боится пришельца, который в нее втиснется. Поэтому англичане стоят свободно, стараясь ни в коем случае не коснуться того, кто стоит перед тобой.

За пять фунтов Лидочка купила пластиковую карточку и в будке на улице набрала домашний телефон. Андрея не должно было быть дома, но он подошел ко второму звонку, словно ждал. В Москве было жарко, пыльно, он обрадовался, что Лидочка дозвонилась, – он сам собирался позвонить вечером.

Отъезд Андрея в экспедицию задерживался, катастрофически не хватало денег, хотя местные власти были обязаны выделить средства. А один ростовский банк обещал денег.

– Кстати, – сказал Андрей. – Мне звонила Алла.

– Кто?

– Ну, Алла, жена твоего квартирного хозяина. Ты меня слушаешь?

– Осталось полтора фунта – здесь так быстро пролетают деньги!

– Два слова: звонила Алла, говорила, что едет к своему мужу в Англию через неделю. Или даже раньше. Спрашивала, не нужно ли что-нибудь для тебя захватить. Она думает, что вы с ней где-то встречались. Твое имя ей знакомо.

– Мы говорили с ней по телефону.

– Хочешь, я передам через нее черного хлеба? Или селедки? Наши за рубежом всегда жаждут черного хлеба или селедки.

– Андрюша! Осталось полфунта!

– Я заверил ее, что вы никогда не встречались. Ты бы не скрыла этого от меня. Может, икры послать?

– Я уже соскучилась по тебе.

– Так тебе точно с ней ничего не передавать?

Последняя зеленая цифра мелькнула, и табло погасло. Все. Нельзя говорить Кошко, как она истратила пять фунтов. Для него это бешеные деньги.

Лидочка пошла домой. Улица была пуста, машины стояли вдоль тротуара, выключив глаза и заснув до утра. Дразня их, по сиреневому асфальту пролетел закованный в очки мотоциклист, светя множеством фар и подфарников.

Очень любезно со стороны Аллы позвонить Андрею. В конце концов, они не знакомы и не было бы обиды.

Лидочка свернула на Вудфордж-роуд. В сумерках она увидела, как перед ней шагают две фигуры: одна слишком высокая и тонкая, другая ей по плечо – крепкие бедра, толстые ноги, – Слава с дочкой возвращаются домой с прогулки. Они были поглощены разговором и не слышали шагов Лидочки. Та не стала их окликать.

Она догнала их около дома, а когда Слава открыл дверь, попросила:

– Не захлопывайте, это я!

– Ой, вы меня испугали! – сердито отозвался Слава. – Вы где были?

– Ходила…

– Куда ходили? – В голосе звучала подозрительность. Настолько очевидная, что Лидочка призналась:

– Я ходила звонить в Москву, мужу.

– А почему не из дома?

– Не хотела, чтобы вы платили за мои переговоры.

Иришка вошла в дом.