— Это их зовут — манхло?

— Очень много кого так зовут. И далеко не всех — заслуженно.

— Не понимаю, — созналась Лилик. — За ними же не охотятся? Зачем они живут в сточных системах?

— Бывает, и охотятся, — мрачно заметила Коса. — Люди — дефективный вид разумных. Одни мы понимаем, что им нужно здоровье, еда, чистое жилье. А сами они друг о друге не думают. Их мир — подлый.

— Но Первый Закон…

— У них его нет, вот и звереют. Им и не стыдно даже, что одни в деньгах купаются, а другие на помойках роются.

— Там же инфекции! И недоброкачественной пищей можно отравиться…

— И травятся! — вздохнула Косичка. — Мы с собой всегда аптечку носим, чтоб помочь. А еще они пьют почем зря и глушат дурь, от этого голова дырявая становится.

— Тебе многое предстоит понять, милая, — Чара провела ладонью по волосам Лилик. — Не везде так хорошо, как в Элитэ. Есть много, слишком много мест, где всегда темно, даже в ясный день. Люди родятся во тьме, живут в ней и в нее уходят, а нас так мало, что мы просто не можем позаботиться о всех. Приходится выбирать, кого спасти. Это тяжело, но к этому надо привыкнуть.

— Я постараюсь, — Лилик заметила движение сзади, но обернулась одна Коса, бросив радаром: «НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ!»

— Гуляйте далеко, — веско проговорила она, демонстративно сунув руку к поясу.

Трое, похожие на тени и такие же безликие, ответили не словами, а презрительными звуками — но связываться побоялись. Неохота до утра скрипеть зубами, разминая ногу, сведенную разрядом шокера. Когда троица отплыла во мрак, Косичка улыбнулась Лилик:

— Ну, на нас не написано, что мы хорошие…

Из всех четверых — Лилик это уверенно определила еще раньше — Косичка выглядела самой агрессивной. Возможно, стоит копировать ее стиль, чтоб избегать неприятностей?..

— Идемте, девочки. Я, кажется, нашла что-то подходящее, — повернулась Чара.

Темнота, повсюду темнота. Редкие фонари позволяли видеть лица спутниц в световом диапазоне, когда компания будто выныривала из темной воды на поверхность, — и вновь погружалась в пространство инфракрасного зрения, радарного сканирования и акустической ориентации. Шуршание, тупой стук, визгливый вскрик издалека — с момента заката Стеллы Лилик шла и шла, как бы все дальше углубляясь в подземелье. Прежняя Лилик давно бы повернула вспять; новую Лилик вел вперед медленно осознаваемый долг заботы о людях и своих неожиданно обретенных родных.

* * *

В инкассаторах Кавалеру довелось побывать и под импульсным огнем, и на ремонте (это, если вы помните, когда мафия послала четверых вооруженных андроидов из обувного салона на захват банковского броневика — кибер-банда «Сапожники», такое не забывается); потом, в финансовой полиции, он подробно изучил на себе тупые травмы, огнестрельные повреждения и различные оскорбления действием.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Кавалер у Молнии, когда они летели от театра на базу в Бэкъярде. Он беспокоился за нее. Молния и сама была сильно озабочена — но радар отключила, маяк погасила, чтобы не отвлекать товарищей жалобами. Несколько раз она пыталась зажать рану здоровой рукой, потом остановила насос системы циркуляции — питающий раствор перестал вытекать из пробоины, и голубые глаза начали медленно тускнеть; она зажмурилась — нельзя дать оптической смазке загустеть, затуманить объективы.

— Я в порядке, — сухо ответила она. Странный он, этот Кавалер. Ясно, что о своих надо заботиться, но с его мимикой он иногда так играет, что чересчур похож на человека. Но пусть он играет, пусть. Когда по лицу видно, как к тебе относятся, проще выбрать тактику поведения. Этикет — тот мастер убедительно говорить; он людей словами программирует, словно наладчик — кибера; вот бы всегда с ним в спайке быть. А вот пилот-полицейский косится криво, с ним лучше и не разговаривать.

— Я смотрю — ты эту куклу любишь, — заметил без всякой приязни пилот, считая Кавалера тем, кем он не был.

— Она хорошо работает.

— А, брось. Никакая не «она» — это дизайн. У нас — у Дерека — тоже есть куклы усиления, так я от них подальше держусь. Противно, понимаешь? И в магазины не хожу, где андроиды обслуживают. А те, кто держит кукол вместо жен, — тьфу, хуже не придумаешь, придурки полоумные… Ты б ее выключил, пускай валяется. Знаешь, я долго у Дерека служу, всякого насмотрелся — это как зомби, ходячая нежить. Когда Бог будет нас судить, он нам киберов тоже впишет в приговор — чтоб другой раз так никто не смел. Вон, туанцы нелюди, а поняли, что нельзя делать андроидов — это как насмешка…

— Тебе не нравится у Дерека служить? — спросил пилота Этикет.

— Не, нормально. Я люблю охотиться. И никаких тебе законов.

Этикет поглядел в заднюю часть салона; там лежал расстрелянный андроид мафии. Да, это — кукла. Ни обновляющегося покрытия, ни роста интеллекта, ни блока сложных мотиваций; мозг — наверняка какой-то слабенький, вроде Crohn D15, то есть, с точки зрения Giyomer A75, — жалкий примитив. Но Этикет подумал о другом.

Если бы там лежала Молния… разрушенная без надежды на ремонт, как в свое время Ширма. Когда гибнет человек — это ужасно; плач, крики, напрасная и горестная суета… А когда он прилетел в полицию за Ширмой, напополам разорванной взрывной струей, свободные от вахты патрульные поднимали ей веки карандашом и оживленно говорили о тех куклах, что умеют целоваться. Хорошо, что туда не поехал Ветеран, который после поместил ее портрет на стенд. А может, лучше было бы, чтоб именно он и поехал. За сто восемьдесят лет службы Ветеран выучил столько армейских ругательств, что полицейским мало бы не показалось. И что особенно приятно — никаких взысканий, ни по закону, ни по Уставу.

ГЛАВА 6

С добрым утром, Сэнтрал-Сити! С новым днем, централы! За минувшие сутки состоялось столько-то выставок, премьер и презентаций, куплено товаров на несусветное количество бассов, приземлилось и взлетело в космопорту столько-то кораблей, прибыли такие-то уважаемые гости и делегации из разных людских и нелюдских миров, случилось столько-то самоубийств, убийств и катастроф, родилось столько-то новых граждан Федерации, да еще кибер-группа усиления у тоннеля на северо-восточном краю Старых Руин пришлепнула киборга-угонщика в облике невинной девочки-подростка. Метеослужба обещает легкое похолодание и облачность на юго-западе Города (ихэны, одевайтесь теплее!), а психологи предсказывают, что усилится недоверие к подросткам, возможны необоснованные вызовы полиции и акты насилия. Тинэйджеры, будьте внимательны и осторожны — вас могут принять за киборгов!

Ветер недоверия, дунувший вчера из уст пресс-секретаря военной полиции, не коснулся Рекорда, буквально с открытием дверей вошедшего в отделение фонда «Здоровье разума — богатство нации». Вежливо улыбнувшись девушке за стеклом, он предъявил жетон сотрудника криминальной полиции, а также пару фотографий.

— Припомните — не приходила ли к вам эта девочка? Вчера или позавчера…

— Погодите, — выспавшаяся, но не избавленная сном от усталости, вечной болезни централов, девушка нахмурилась, вспоминая. — Да, конечно — вчера. Она сделала анонимный взнос наличными и оставила свое фото и письмо для молодых наркоманов.

— Пожалуйста, сделайте для меня копии, — Рекорд, в отличие от Кавалера, мило улыбаться не умел, а улыбался фальшиво и резиново, и девушка подумала, что зануда-легавый с утра — это дурная примета. Но втайне Рекорд был очень и очень доволен собой. Он сумел правильно воспользоваться информацией из сетей, а именно — из «двойки», бесплатный регион 999, где тусовался безбашенный молодняк. Некая Дымка агитировала там за отказ от наркотиков и поддержку фонда. Он выбрал для контроля отделение, ближайшее к церкви Доброго Сердца, откуда угнали флаер Хиллари, — и не ошибся. — Вы не запомнили, в котором часу была у вас эта девочка?..

…Работа, взваленная Этикетом на него за ту оплошность, оказалась сложной и непривычной. Пришлось задействовать оба порта, слиться с большой машиной до отключки внешних сенсоров и прокачивать через себя лавину информации, причем такой, что блок анализа не пищал, а прямо в голос верещал: «НЕТ В СЛОВАРЕ. УТОЧНИТЬ ПОНЯТИЕ. НЕТ В СЛОВАРЕ. УТОЧНИТЬ ПОНЯТИЕ. НЕТ В СЛОВАРЕ. УТОЧНИТЬ ПОНЯТИЕ». Освободившись от тела, рациональный массив Рекорда стремительно летал по сети «Антикибера», сканируя словари, пока не нашел базу «Специальная терминология — молодежный жаргон». Тут Рекорду малость полегчало.

Он уверенно разбирался в казарменном жаргоне и, дублируя связь подразделения, понимал, что, к примеру, значит — «Сорок восьмой, козел, мы в заднице! Плотнее накрой жабу на высотке, я сказал! Дуду большую влево, лупани по собакам в овраг, зарой их там! Кто?! Я больной?! Твоя мать больная!! Делай! Ты кто — Звездная Пехота или чучело с ушами?!» — или как Ветеран рассказывал: «Да, джентльмены, я его прикрыл, меня в упор, прямо в торец — аж зубы посыпались и глаза запрыгали». Но в регионах 997, 998, 999 и 1000 выражались и еще темней; к примеру: «КИБЕР-ДЕМОНЫ, ГХАР! Я ИДУ К ВАМ, И ОРУЖИЕ МОЕ УЖАСНО. ВЫ УЖЕ ПОКОЙНИКИ, И В ЭРКАЛИБОРГЕ ПО ВАС БУДУТ ДОЛГО И НАПРАСНО ПЛАКАТЬ, ИБО Я НЕУЛОВИМ. ЛЮБЯЩИЙ МОЧИТЬ ВАС — СОТКАННЫЙ ИЗ ТЕНИ». Что это, угроза? Если да — то почему неприкрытые угрозы убийством свободно циркулируют по сетям?

Эркалиборг, кибер-демоны и ссылки на них занимали до 20% сообщений; еще около 20% было посвящено Принцу Мрака Ротриа и «Крылатым Всадникам», которых (Рекорд сам вычислил!) звали Кимер, Кондри и Коар. Принц Мрака, судя по сообщениям, контролировал оборот наркотических средств, работорговлю и незаконное захоронение радиоактивных и токсичных отходов, ему покровительствовал некий Глаз Глота, а «Всадники» («независимая служба безопасности»? — пометил Рекорд) неустанно их разоблачали и громили; поддерживала «Всадников» Черная Пантера. В отличие от армейцев, противники открытым текстом выбалтывали все, что знали, — или это была сознательная дезинформация?

Кроме того, в регионах обсуждались разные неизвестные Рекорду события из личной жизни то ли реальных, то ли вымышленных лиц (он опознал имена кое-каких героев, косвенно ему знакомых по случайному перехвату TV-программ); некая кибер-принцесса Сэлджин жаловалась всаднику Коару на то, что ее околдовали, Коар обещал лично явиться на помощь. Принц Мрака хотел всех утопить в одном ведре; здесь же звучали чисто людские разговоры о наркотиках, девушках, парнях, тоске, сумасшествии и самоубийствах, здесь назначались встречи вдвоем и многолюдные сходки («тусовки» — пометил Рекорд), а какой-то Светоч-Во-Тьме писал:

«БЕЛОКРОВИЕ, СНЕГ В КРОВИ, МОЛЧАНИЕ ОДИНОКОЙ ЛЮБВИ. СМЫКАЮТСЯ СТЕНЫ, И ЛЮДЯМ НА СМЕНУ ИДУТ УГРЮМЫЕ МУРАВЬИ. ШАГ В ШАГ, БОЙ-ОТРЯД, ОНИ СИЛЬНЕЕ, ОНИ ПОБЕДЯТ И ТРУПЫ ЛЮДСКИЕ БЕСШУМНО СЪЕДЯТ».

На выходе из сетей Рекорд секунд пять не мог подключить двигательные функции — перегруженная память то и дело пробивалась в командный сектор угрюмыми муравьями, заколдованными принцессами и всадниками на белых крылатых конях. И даже потом, возвращаясь из фонда к запаркованному скайциклу, он продолжал сортировать накопленное. Назревала потребность проконсультироваться с кем-нибудь из отряда, кто больше знал о штатских. Вообще, учитывая, что кукла, притворявшаяся девочкой, могла быть интегрирована в какое-нибудь здешнее молодежное сборище, нелишне будет пройтись с ее фотографией и по всем этим «тусовкам»; заодно проверить, не присутствуют ли там и другие куколки вроде Дымки. А заведений, где мог собираться молодняк, Рекорд здесь отследил немало — «Три улыбки», «Логово», «Планета монстров», «Остров грез» и другие, упоминавшиеся в регионах; правда, поутру эти вызывающе разукрашенные кафе, систем-клубы и дискотеки пустовали. Можно доложить Этикету, что семейка Банш гнездится где-то рядом — 80% вероятности, что это так…

Но сперва, поговорив с сотрудницей фонда и узнав у нее все, что можно узнать о человеке, поставившем себе целью скрыть свою личность, Рекорд, как бы уступая нараставшему любопытству девушки, выдержал небольшую паузу и спокойно, несколько понизив голос, что придало его равнодушному облику легкий оттенок печали и сожаления, озвучил версию, накануне заготовленную оперотделом:

— Грустная история. Вчера вечером эта девочка попала в автокатастрофу. Ее не удалось спасти.

Девушка за стеклом ойкнула; брови ее вздернулись в страдальческой гримасе, по лицу прошли несколько еле заметных вертикальных складочек, складываясь в фигуру боли и сочувствия. Рекорд пристально вглядывался, фиксируя малейшие изменения, — сейчас, в новой для него роли детектива, его очень интересовала мимика живых людей.

— Как же так… Я же ее видела, разговаривала с ней… — девушка продолжала говорить в том же духе, как и прочие люди, веруя в то, что время едино для всех в своем течении, и если она сама жива и здорова, то и весь прочий мир должен стоять твердо и нерушимо. Но вот рука смерти вслепую вырвала кого-то, стоявшего рядом, безжалостно напомнив о том, что вся красочная, бурная жизнь — только иллюзия, что жизнь тонка и непрочна, как паутинка на ветру, как переливчатая радуга в невесомых брызгах воды. Один миг — и ты растаешь, ветер унесет тебя, навсегда…

Рекорд промолчал в ответ. Девушка заволновалась, засуетилась, склонилась к экрану, вывела то сообщение, скомандовала: «Печать». Из прорези медленно поползла цветная фотография Дымки с ее последним посланием… Девушка, подавив спазм, тихо проговорила:

— Она была одним из самых активных добровольцев в районе. Спокойная, тихая, добрая девочка. Никогда ни одного дурного слова… Она убеждала лаской. Нам всем здесь очень тяжело работать, очень… Как жаль… да что я говорю, это просто ужасно. Ее здесь любили, — девушка опустила лицо, чтобы Рекорд не видел ее внезапно заблестевших глаз. — Я сделаю отметку в сообщении, что она… ведь некоторые будут ждать ее, — голос дрогнул, — ее поцелуя через год… А она уже мертва.

Девушка вдруг вскинула голову.

— Скажите, это не было насилие? это действительно несчастный случай?

Рекорд, по-прежнему храня молчание, медленно протянул руку за бумагой. Девушка, смутившись и вновь склонив голову, снова став усталой и бесцветной, вяло произнесла:

— Вот, пожалуйста. Может быть, это вам поможет… — и подала ему лист. На нем весело улыбалась, сощурившись и игриво подмигивая, задорная девчушка. Рекорд спокойно и осторожно взял распечатку той же самой рукой, какой вчера нажимал на спуск импульсного ружья. Рукой убийцы. Он не знал ни жалости, ни угрызений совести — он просто выполнял задание. Да, девушка та самая, он узнал ее. Вчера он совершил ошибку, он потерял след, сегодня — он снова взял след. Охота продолжается.

Девочка с пепельными волосами улыбалась теперь только на фотографии. Больше ее не было.

Мамочка рыдает,Бросив все дела.Дочка не страдает.Дымка умерла.[Б]

* * *

Киборги не питают надежд — их заменяет расчет вероятности. Но люди вложили в киборгов принцип веры без сомнений, воплощенный в Трех Законах, и у развитых моделей вера и расчет под действием ЦФ давали поразительные результаты.

Вероятность Бога, например, равнялась 50% — либо Он есть, либо Его нет. Отсутствие рядом зримого Бога легко объяснялось несовершенством измерительных приборов — микробов тоже не видно, но это не основание заявлять, что их не существует.

Функционально изолировав отделы мозга, ответственные за движение и слежение, Гильза предалась воспоминаниям. Умерших надо вспоминать, все люди это делают; память об ушедших навсегда — часть тебя самой, а подлинная смерть — это забвение…

…В тот вечер Маска с Косой было уткнулись в «jake light» — ну, им же надо седьмой раз зависнуть по фильму «Явись, Белый Бык!» — а она воспротивилась.

— Сделайте тише, девчонки! Я «Быка» наизусть помню.

— Гиль, ты бубнишь и нам мешаешь! — недовольно огрызнулась Маска, радаром застопорив кино.

— В самом деле!.. — Косичка выплюнула кончик своей именной косы, от волнения зажеванный в зубах. — Неужели нельзя не орать, когда мы смотрим!!

— Ну, ну, пожалуйста, две госпожи, — с постной миной пропела Гильза. — Торчите на здоровье со своим Бледным Конем. Он к вам еще ночью прискачет.

— Не Конь, а Бык!

— Конь; он Быком прикинулся, — втайне торжествовала Гильза, разладив их затею с фильмом. Сама-то она знала (Гальберт, ее бывший хозяин, кроме проповедей читал и лекции по мифологии), что бык — это солнце, а конь — море. — Страшенный Бледный Конь Апокалипсиса…

— Вот это не надо, — подняла руку Косичка. — Белые кони с крыльями — у Всадников! Они со злом сражаются — значит, не страшные.

— Кто их боится — тот слуга Ротриа! — выкрикнула Маска, чтобы подразнить Гильзу.

— Это другой Конь, не тот, — вдруг тихо, задумчиво молвила Дымка. — Бледный — не белый, он… как бесцветный, цвет еле виден. Это про него поет Пророк Энрик:

Я видел день — зло скачет на коне.Конь бел, конь блед,Копытом сеет смерть.[Б]

— Точно-точно, — подхватила Гильза. — «Я видел день» — это ремейк по откровению другого, древнего пророка. Там такие ужасы, такие спецэффекты…

— Э, ну-ка расскажи, — заинтригованно придвинулась Косичка, да и Маска, хоть хмурясь, но забыла про экран.

— А я хочу лошадь, — вздохнула Дымка о несбыточном. — Настоящую, живую, как в зоопарке.

Маска протяжно свистнула и покрутила пальцем у виска:

— Сдурела? Это сколько места надо! А жратва? Карбонгидрата не накупишься… Соседи в суд подадут, скажут: «С нами не согласовали, завели скотину».

— Можно завести собаку, — упрямилась Дымка. — Или кошку. А? Давайте попробуем!..

— Йонгера мы заводили уже, — с ядом в голосе напомнила Косичка. — И где теперь тот йонгер?

— Он был… глуповатый, — нашла Дымка слово помягче. — Он не понимал, что мы ему добра хотим.

— Очень даже понимал, когда ты его тискала. И меня всю искусал, паршивец.

— Не тискала! — голос Дымки завибрировал. — Я его ласкала!..

— Я тебе тараканов принесу, — пообещала Маска то ли искренне, то ли с издевкой, — целый пузырек. Накрошишь им карбона, будешь приручать. Один пацан хвалился, что его тараканы на стук выбегают. Разумные.

— Они, звери, все разумные, — убежденно кивнула Дымка. — То есть одушевленные, у них душа есть — маленькая, зато настоящая. Они могут плакать и радоваться по-своему. А разум без души не бывает… Даже Принц Мрака иногда плачет от злости.

— И смеется он тоже от злости, а не от души. Давайте все-таки про Бледного Коня!..

— И еще животные предчувствуют, — гнула свое Дымка. — Потому что душа — это особый орган. Типа радара. Он улавливает излучение и информацию от Бога и передает ответ. Коннект происходит во время молитвы… Если кто-нибудь не слышит — значит, просто не умеет.

— А ты — слышишь? — осторожно осведомилась Гильза. Гальберт дома говорил, что некоторым при контакте с Небом не мешало б вызывать врача, а не звонить второпях во Вселенскую, что тебе явился ангел.

— Я не уверена, — Дымка замялась. — Я отключаю таймер, внешнюю акустику, радар и зрение, чтоб не было помех, — и жду. Иногда что-то приходит изнутри. Я не могу интерпретировать, что именно. Мне кажется — это ответ… не знаю. А про Бледного Коня расскажешь, Гиль?

Гильза, когда ее водили в «Роботех», и роботехник спрашивал, не замечает ли она в себе каких-нибудь дефектов, жаловалась, что в холостом режиме в поле внутреннего зрения пробегают полосы. «Статический пробой, — равнодушно отметил техник и сделал что-то такое, от чего Гильзу шатало два дня, а полосы — пропали. „Может, он мне душу повредил“, — подумала теперь Гильза.

Надо было попросить у Дымки: «Запиши те сигналы, что видишь во время молитвы!» Не попросила — постыдилась или постеснялась, а сейчас уже не наверстаешь. Бледный Конь проскакал, вихрем взметая сор на улицах Города, — и не стало Дымки.

Но осталась память.

* * *

К «флайштурму» Молнию сопровождал все тот же заботливый Кавалер — ну, просто он не мог оставить женщину без помощи, даже если она — биомеханическая.

— Кавалер, ведь это выглядит смешно, — вполголоса намекнула Молния уже на крыше базы Бэкъярд, куда подъемник выдвинул заправленный «флайштурм». — И вообще — я не нуждаюсь в том, чтобы ты…

— А я переживаю за тебя, — обезоружил ее Кавалер словами и приятельской улыбкой. — Тебе не говорили никогда, что ты красива и что можешь нравиться?

— Кавалер, ты дурак, — Молния попыталась быть суровой куклой. — Может, ты лучше сотрешь эту свою программу по уходу за женщинами?

— Никогда, — вдохновенно отрезал Кавалер. — Она меня прекрасно адаптирует среди людей. Люди ничто так не ценят, как ухаживание и любовь, и нам, чтобы лучше работать с людьми, надо учиться испытывать любовь друг к другу. Ты просто прекрасна в групповых акциях, ты быстро реагируешь на смену обстановки, взаимодействие с тобой — сплошное удовольствие; как можно не любить тебя?

— Ты хуже, чем дурак, — определила Молния; то ли выходки Кавалера плохо наложились на ее мысли о поврежденном теле, то ли в ней было что-то от того первосотворенного киборга с женским дизайном — что-то, подстрекающее грубить в ответ на нежности.

Гравитор летающего танка надавил на взлетную площадку незримой плитой; бледная дымка выхлопных газов на миг окутала башню Бэкъярда — и Кавалер попятился к лифту. Определенно, в этого таможенного киборга по кличке Молния программисты влили нечто сверх обычного имиджа. Эта игра активировала, побуждала к разработке форм общения, а успех подталкивал выдумывать различные новинки; наконец, это было в натуре Кавалера — иначе бы его так не прозвали.

* * *

Рекорд вышел из помещения фонда и неторопливо пошел по тротуару мимо длинного, серого и неприветливого жилого дома. Он шел прямо и держался ровно, глядя перед собой и пытаясь суммировать полученную информацию, когда неясная тень, мелькнувшая в окне, привлекла его внимание.

В поле зрения справа слабо сверкнул металл; сферосканирующий радар в черепе Рекорда тотчас взял зону под контроль:

— КИБОРГОВ НЕТ. ЧЕЛОВЕК. ОРУЖИЕ НЕУТОЧНЕННОЕ, ВОЗМОЖНО — ИМИТАЦИОННОЕ. СТРЕЛЯТЬ ТОЛЬКО НА ИСПУГ ДЛЯ ПРЕСЕЧЕНИЯ АГРЕССИИ. ПРИКРЫТЬ ГОЛОВУ, — правая рука скользнула под куртку, к «импакту», левая вскинулась, предплечьем и ладонью заслоняя голову и шею; послышался пневматический хлопок — ладонь отбила легкий пластиковый шарик. ОТМЕНА ГОТОВНОСТИ К ЗАЩИТЕ.

— О, извините! Это ребенок… я сейчас же поговорю с ним! — раздался резкий женский голос, и окно захлопнулось, шторы закрылись рывком; Рекорд усилил слух, отсевая посторонние шумы. — Дрянь эдакая! Дай сюда свой пистолет!! Эти игрушки — черт бы их побрал!.. А если в глаз?! Ведь меня по судам затаскают!! С меня довольно — эти комиксы, кассеты, Всадники — все под замок!..

— Маааама, там был Кибердемон! Он страшный!

— Оооо, силы небесные! Отец! Да оторвись ты от ящика, бревно!.. Ребенок из окон стреляет, а он в экран уперся! Чтоб больше вы эти новости не смотрели! Ясно?! И к психоаналитику с ним ты пойдешь!..