Но у нее были связаны руки. В буквальном смысле слова. И ноги тоже. Но хуже всего был металлический при­вкус во рту от клейкой ленты, которой он залепил ей рот.

Четыре или пять раз за прошедшие несколько недель она бывала с ним здесь. Тогда они уходили отсюда опусто­шенные, обессиленные и счастливые. Она всякий раз вспоминала выражение «утрахались до изнеможения».

Но раньше он никогда ничего подобного не устраивал: не предлагал связать ее, вообще ничего такого… странного. Ничего слишком странного. Такое случилось впервые, и, честно говоря, она бы предпочла обойтись без этих экспе­риментов.

Когда они только познакомились, ее даже привлекла его опытность. Он очень выделялся из толпы старшеклассни­ков и студентов, озабоченных поисками выпивки, нарко­ты и случайного секса. Он был по-настоящему крутой, но в нем не было ничего от извращенца.

И он тоже выделил ее из толпы. Они с Мелиссой замети­ли, что мужик смотрит на них с нескрываемым интересом.

– Он может оказаться переодетым полицейским, – предположила Мелисса. – Ты же знаешь, они работают в общественных местах.

Мелисса пребывала в тот день в отвратительном настро­ении, потому что на следующее утро ей предстояло отпра­виться с родителями в путешествие по Европе. Эта пер­спектива представлялась ей сущим кошмаром. Мелисса изо всех сил пыталась напиться, но пока спиртное не ока­зывало на нее никакого действия. Поэтому на окружаю­щий мир она смотрела мрачно.

– Коп на такой машине? Нет, не думаю. И потом у него слишком дорогие ботинки для полицейского.

Он не просто посмотрел на нее. Парни всегда на нее смотрели. Ее завело то, как он на нее посмотрел. Он непо­движно стоял, прислонившись к капоту машины, скрестив руки на груди, и при этом выглядел совершенно свобод­ным, даже расслабленным.

Он не пялил глаза на ее груди или ноги, как все мужчи­ны, он смотрел ей прямо в глаза. Как будто знал ее. Не просто узнал или вспомнил ее имя, но именно знал ее, сразу понял, какая она.

– Как ты считаешь, он привлекательный?

– Вероятно, – ответила Мелисса. Жалость к себе сдела­ла ее равнодушной ко всему остальному.

– Мне он нравится.

Она не спеша допила свой ром-колу, потягивая напиток через соломинку, как отрепетировала перед зеркалом. Этот прием потребовал долгих часов тренировок. Двусмыслен­ность этого приема сводила парней с ума, и она об этом знала.

– Я к нему подойду.

Она отклонилась назад, чтобы поставить пластиковый стакан на столик, за которым они с Мелиссой сидели, и выпрямилась с грацией змеи. Она откинула назад волосы, одернула топ, сделала глубокий вдох, чтобы продемон­стрировать грудь. Словно спортсмен перед соревнования­ми, она проводила предварительную разминку.

Так что именно тогда она сделала первый шаг. Оставив Мелиссу, она направилась к незнакомцу. Подойдя к ма­шине, она прислонилась к капоту рядом с ним и произне­сла:

– У тебя плохая привычка.

Он повернул к ней голову, улыбнулся и спросил:

– Только одна?

– О других я не знаю. Его улыбка стала шире.

– Тогда нам следует познакомиться поближе.

Не добавив больше ни слова – ведь они оба и так все по­нимали, – он взял ее за руку, обвел вокруг машины и уса­дил на переднее сиденье. Несмотря на жару, его рука оста­валась прохладной и сухой. Когда они отъезжали, она не удержалась и с торжествующей улыбкой посмотрела на Мелиссу. Но ее подруга копалась в сумочке в поисках нар­котиков и не увидела этого.

Он вел машину очень аккуратно, обе его руки лежали на руле, глаза смотрели на дорогу. Он не глазел на нее, не давал волю рукам, и это оказалось для нее внове. Обычно стоило ей сесть к парню в машину, как он тут же распускал руки, словно не мог поверить в то, какое счастье ему при­валило; словно она могла испариться, если он до нее не до­тронется, или у нее изменится настроение, прежде чем он успеет до нее дотронуться.

Но этот парень казался немного отстраненным, и она решила, что это даже клево. Он был взрослым и уверенным в себе. Ему незачем было глазеть на нее и лапать, чтобы убедить себя в том, что она с ним переспит.

Она спросила, как его зовут.

Остановившись на красный сигнал светофора, он по­вернулся к ней:

– А разве это имеет значение?

Она театрально пожала плечами, этот жест был тоже тщательно отрепетирован, потому что поднимал грудь вверх лучше любого бюстгальтера.

– Думаю, нет.

Его глаза задержались на ее груди, потом зажегся зеле­ный, и он снова сосредоточился на дороге.

– Так какая же у меня плохая привычка?

– Ты пялишься на людей. Он рассмеялся:

– Если ты считаешь это плохой привычкой, тогда тебе и в самом деле надо узнать меня получше.

Она положила руку ему на бедро и самым медовым голо­сом произнесла:

– Жду не дождусь.

Место, куда он ее привез, оказалось совершенно кош­марным. Это была однокомнатная квартира с кухонной нишей в дешевом пансионе. Красная табличка в окне на первом этаже двухэтажного здания оповещала о специаль­ных ценах на этот месяц. Это был ужасный район, жители которого не могли себе позволить ни такую машину, ни такую одежду, как у него.

Заметив ее разочарование, он сказал:

– Здесь настоящая дыра, но это единственное, что мне удалось найти, когда я сюда переехал. Я подыскиваю себе другую квартиру. – А потом спокойно добавил: – Я пой­му, если ты попросишь отвезти тебя обратно.

– Не надо. – Она не хотела, чтобы он принял ее за вы­сокомерную, взбалмошную, богатую пай-девочку. – В этом даже есть что-то.

Единственная комната служила одновременно гостиной и спальней. Кухня была крохотной, а ванная еще меньше.

В комнате стояли кровать, ночной столик, кресло-ка­чалка, торшер рядом с ней и складной стол, достаточно большой для того, чтобы на нем уместился компьютер последней модели. Мебель он явно приобрел на распрода­же подержанных вещей.

Она подошла к столу. Компьютер был уже подключен. Несколько раз нажав на клавишу мыши, она нашла то, что хотела. Она улыбнулась ему через плечо и сказала:

– Значит, ты не случайно там оказался.

– Сегодня вечером я искал тебя.

– Именно меня?

Он кивнул. Ей это понравилось, очень понравилось.

Отделанная пластиком барная стойка, отделявшая кух­ню от жилой комнаты, превратилась в подставку для фото­оборудования. У него был фотоаппарат, несколько объек­тивов и множество дополнительных приспособлений, включая переносной треножник. Все это выглядело совре­менным и дорогим, совершенно неуместным в убогой квартирке. Она взяла в руки фотоаппарат и посмотрела на парня через видоискатель.

– Ты профессионал?

– Это всего лишь хобби. Выпьешь что-нибудь?

– Конечно.

Он прошел на кухню и вернулся с двумя бокалами крас­ного вина. Круто. Вино доказывало, что у него утонченный вкус и есть класс. Это совершенно не вязалось с его жили­щем, но она догадалась, что он солгал ей о причинах, по которым живет здесь. Вероятно, это не основное его жилье, а лишь место для развлечений. Подальше от жены.

Потягивая вино, она огляделась по сторонам.

– И где же фотографии?

– Я их не выставляю.

– Как это?

– Они предназначены только для моей личной коллек­ции.

– Личная коллекция? – Игриво улыбаясь ему, она на­матывала прядь волос на палец. – Мне нравится, как это звучит. Покажешь?

– Вряд ли…

– Почему?

– Они… очень смелые.

Он снова смотрел ей прямо в глаза, словно проверяя ее реакцию. Под этим взглядом у нее по телу побежали му­рашки, кровь громче застучала в висках, чего давно не слу­чалось в обществе мужчины. Это у мужчин частил пульс, когда они оказывались с ней рядом. Ощущение ей понра­вилось. Понравилось не чувствовать уверенности в том, что произойдет дальше. Это чертовски возбуждало.

Она упрямо стояла на своем:

– Я хочу увидеть твою личную коллекцию.

Он помедлил несколько секунд, потом опустился на одно колено у кровати и вытащил из-под нее ящик, снял крышку и вытащил стандартный фотоальбом в переплете из черной искусственной кожи. Поднимаясь, он крепко прижимал его к груди.

– Сколько тебе лет?

Этот вопрос показался ей оскорбительным. Она горди­лась тем, что выглядит старше своих лет. У нее давно не спрашивали права или удостоверение личности в барах. Обычно хватало одного взгляда на татуировку в виде бабочки на ее груди, чтобы ни у кого не возникло желания требовать у нее документы.

– Какого черта? Какая разница, сколько мне лет? Я хо­чу посмотреть эти фотографии. – И небрежно добавила: – Мне уже двадцать два.

Он ей, разумеется, не поверил и тем не менее положил альбом на стол. Изображая равнодушие, она подошла к столу и открыла первую страницу.

Первый же снимок был почти графическим и поразил ее. Она догадалась, и, как потом выяснилось, правильно, что это был в определенном смысле автопортрет.

– Ты оскорблена? – спросил он.

– Конечно же, нет. Ты что думаешь, я эрекцию никогда не видела? – Ее ответ прозвучал спокойно, хотя сама она спокойной не была. Интересно, слышит ли он, как бьется ее сердце?

Она переворачивала одну страницу за другой, пока не пролистала весь альбом. Она изучала каждый снимок, ста­раясь вести себя как настоящий профи. Некоторые фото­графии были цветными, другие черно-белыми, но на всех, кроме первой, были молодые женщины в соблазнительных позах. Любой счел бы эти снимки непристойными, но только не она.

Эти снимки нельзя было назвать «обнаженной нату­рой», они были откровенно порнографическими.

– Тебе нравится? – Он стоял так близко от нее, что она почувствовала его дыхание.

– Нормально!

Он протянул руку, перелистал несколько страниц и ос­тановился на одной фотографии.

– Это моя самая любимая.

Она не увидела ничего такого, что могло бы выделить эту девушку на снимке. Ее соски были похожи на укусы москитов на плоской, костлявой груди. Можно было пере­считать все ребра, и волосы были мертвыми, посеченными на концах. Вуаль скрывала ее лицо, и, может быть, не без причины.

Она закрыла альбом, повернулась к нему и улыбнулась самой соблазнительной своей улыбкой. Очень медленно она сняла топ и бросила его на пол.

– Ты хотел сказать, что она была твоей любимицей до этого дня.

Он затаил дыхание, потом шумно выдохнул. Он взял ее руку и положил на грудь, чтобы она словно предлагала ему ее.

Он улыбнулся ей невероятно нежной улыбкой, какой она никогда раньше не видела.

– Ты само совершенство. Я знал, что так и будет. Ее честолюбие взмыло на небывалую высоту.

– Мы теряем время. – Она расстегнула шорты и собра­лась их снять, но он остановил ее:

– Нет, оставь так, только опусти пониже на бедра.

Он взял фотоаппарат и посмотрел на нее в видоискатель. Вероятно, пленка была уже в аппарате.

– Получится отличный снимок.

Он подвел ее ближе к торшеру у качалки и повернул аба­жур, потом сделал шаг назад и снова посмотрел в аппарат.

– Спусти шорты еще немного. Вот так. Он сделал несколько снимков.

– О леди, вы меня убиваете. – Он опустил фотоаппарат и посмотрел на нее с явным наслаждением. – Ты ведешь себя совершенно естественно. Ты наверняка снималась раньше.

– Я никогда профессионально не позировала.

– Странно. А теперь сядь на край кровати.

Он опустился на колени перед ней и помог ей принять нужную позу. Прежде чем снова взяться за аппарат, он по­целовал внутреннюю сторону ее бедра, всасывая кожу и оставляя след.

Еще час он продолжал фотографировать ее, это была сексуальная прелюдия. К тому времени, как он овладел ею, она была так возбуждена, что забыла обо всем. Потом он наполнил их бокалы и лег рядом с ней, гладя ее и повто­ряя, какая она красивая.

Она тогда подумала, что наконец встретила парня, кото­рый знает, как обращаться с женщиной.

Когда они допили вино, он спросил, можно ли сделать еще несколько снимков.

– Я хочу поймать этот момент, ты вся светишься.

– Чтобы у тебя были снимки до и после?

Он рассмеялся и поцеловал ее, быстро, нежно.