Глядя на гроб, усыпанный цветами, Кари размышляла над тем, как получилось, что Томас, ее жизнерадостный, подвижный Томас, оказался вдруг в этих деревянных оковах.

Она крепко сжала руку Пинки, который в последние два дня служил ей защитой и опорой. Он позаботился абсолютно обо всем, в то время как Кари жила и двигалась, словно в густом тумане. Она была благодарна судьбе, которая в это тяжелое время даровала ей сон души, защитив от жестокой реальности. Без этого она вряд ли бы выжила.

У нее не было родителей, которые утешили бы ее в горе. Мать умерла, когда Кари была еще ребенком. Отец, которого она любила всей душой, ушел в мир иной незадолго до того, как она закончила колледж, получив диплом специалиста в области средств массовой информации.

А теперь покинул ее и Томас.

Похороны прошли перед ее глазами, не вызвав ничего, кроме ощущения пустоты. Лишь на пути домой в одной машине с Пинки и Бонни она начала плакать. Бонни молча протянула ей коробку с бумажными салфетками.

— Помните нашу с ним свадьбу? — горестно спросила Кари своих спутников. — Все тогда были в шоке. — Она заметила, что голос ее сел. Должно быть, плакала и раньше, только не замечала.

— Люди всегда испытывают шок, когда супружеская пара не соответствует их представлениям о норме. А между вами было больше тридцати лет разницы. Так что удивляться нечего, — рассудительно произнес Пинки.

— Тридцать два года, — уточнила Кари. — Однако я никогда не чувствовала этой разницы в возрасте.

— Томас выглядел значительно моложе своих лет. Правда, он и жил совсем не так, как большинство мужчин, которым за шестьдесят.

— Верно, он был особенным. — Кари повернулась к Бонни и грустно улыбнулась, а затем посмотрела в окно машины. Ей было удивительно видеть толпы пешеходов, спешащих по тротуару. Для большинства людей это был обычный будний день. Жизнь продолжалась.

— Помню, как я была подавлена смертью отца, — задумчиво произнесла она. — Я пришла на Даблью-би-ти-ви с твердым намерением сделать работу главной целью своей жизни. Работа, и больше ничего… Но потом встретила Томаса, и моя жизнь обрела новый смысл. Не знаю, что и делала бы без него. Мы были так счастливы, — вздохнула Кари. — И почему только судьба так нетерпима к человеческому счастью?

— Судьба — завистница известная, — мягко подтвердила Бонни. — Ты красива и талантлива. Томас Уинн был богат, ему всегда сопутствовал успех. Оба вы, казалось, имели все, что только можно пожелать.

— Нам и в самом деле ничего не было нужно, кроме нас двоих, — согласилась Кари, в то время как Пинки перестроился в ряд, который вывел их машину прямиком к дому, где они жили вместе с Томасом. — Может, зайдете на минуту?

— А стоит? — спросил Пинки. — Не хотелось бы навязывать тебе сейчас наше общество. Хотя, если честно, я с удовольствием глотнул бы чего-нибудь.

— У меня есть как раз то, что ты любишь, — ответила Кари. Порывшись в сумке, она вытащила ключ и открыла входную дверь. Сегодня она отпустила прислугу, с тем чтобы они смогли присутствовать на похоронах хозяина. К тому же в этот день ей никто, кроме близких друзей, не был нужен. — Специально для тебя держу сивуху, которую, кроме твоей милости, никто в рот взять не может.

Шутка получилась не очень удачной, однако Пинки оценил ее. Он прекрасно знал, что у нее сейчас на душе. Томаса Уинна она поистине боготворила. Сам же Пинки не считал их брак нормальным, однако ни разу не отважился высказать свою точку зрения вслух, тем более в присутствии Кари. Она не терпела от посторонних не то что критического слова — даже намека на критику в адрес собственного мужа.

Дом был холоден и мрачен. Скудные лучи солнца пробивались сквозь узкие и высокие окна. Войдя в комнату, Кари перевела вверх рычажок регулятора тепла. Сняла пальто и шляпу, оцепенело посмотрела на них, словно не зная, куда деть. В конце концов вещи полетели на стул.

— Я сам налью, — торопливо произнес Пинки, направляясь к антикварному шкафчику, переделанному под бар. — Ты что будешь, Бонни?

— Виски без содовой.

— Вот это я понимаю! Серьезную девушку сразу видно. А ты, Кари?

— А-а… Что угодно. — Она обессиленно опустилась на диван.

Бонни Стрэнд потянулась к ней со своего кресла и успокаивающе взяла за руку. Пинки за глаза называл эту женщину «сухофруктом», однако при этом явно кривил душой. Она не была похожа на сушеное яблоко. Отнюдь. Седые искорки в каштановых волосах Бонни лишь смягчали резковатые черты ее лица. При этом оно нисколько не теряло своей красоты и выразительности.

Это была хорошо сохранившаяся, ухоженная, самостоятельная женщина лет сорока пяти. Подарив ей одного за другим трех сыновей, муж бросил ее, и с двадцати двух лет Бонни приходилось вести неустанную борьбу за то, чтобы прокормить себя и своих мальчиков. Теперь они уже выросли, окончили колледж, и каждый вел вполне обеспеченную жизнь. Бонни Стрэнд отличалась твердым характером, но в то же время имела доброе сердце. Она была одной из наиболее цельных натур, которые довелось знать Кари.

— Мне придется уехать из этого дома, — проговорила Кари, нарушив молчание.

— Почему? — удивилась Бонни.

— Милая, — убедительным тоном произнес Пинки, подходя к ним с напитками, — ты сейчас просто не в состоянии принимать подобные решения.

— Если я не сумею взять себя в руки, если по-прежнему буду стараться ни о чем не думать, то, боюсь, мой мозг отключится, и я впаду в кому. — Ей нужно было во что бы то ни стало заставить себя продолжать жить. Неужели им это непонятно? Естественно, ей не хотелось даже шевелиться, не говоря уже о том, чтобы строить планы на будущее. И все же она знала, что должна что-то делать. Должна! — Все уже решено. Я уеду отсюда, как только соберу вещи.

— А ты вполне уверена, что тебе это так необходимо? — спросил Пинки, сунув ей в руку бокал.

Это был бренди. Кари сделала глоток и зажмурилась, когда сладкий огонь потек по ее жилам.

— Да. В этом доме жила первая семья Томаса. Ты видел сегодня на кладбище его сына и дочь. Они вполне могли восстать против отца, когда мы с ним поженились, однако не сказали ни слова против. Именно его первая жена сделала этот дом домом в полном смысле слова. Их дети выросли здесь. И я не хотела, чтобы у них хотя бы на секунду возникло подозрение, что я задумала прибрать к рукам то, что не принадлежит мне по праву. — Она отпила еще бренди. — После того как мы поженились, Томас изменил завещание. Но я настояла, чтобы и по новому завещанию дом оставался детям.

— Довольно щедро с твоей стороны, — протянул Пинки, озираясь по сторонам. — Это гнездышко стоит по меньшей мере миллион.

Поместье, занимавшее более гектара земли, находилось в Черри-Хиллс — наиболее престижном районе Денвера. Обсаженная голубыми елями асфальтовая дорожка вела к величественному зданию, в котором было пятнадцать комнат. В поместье имелся теннисный корт с искусственным освещением, плавательный бассейн и конюшня. Само поместье было не менее живописно, чем стоявший в его центре особняк в духе эпохи Тюдоров[3].

Разведя руки в стороны, Кари изобразила на лице лучезарную улыбку.

— Я девушка простая, каждый день работаю. Ну зачем мне все это? — По выражению лиц собеседников она видела, что те не слишком ей верят. — Все светские развлечения, которые были у нас с Томасом, теперь в прошлом. Большинство наших знакомых — его друзья. Так что соберу я вещички и подыщу себе квартирку поскромнее. — Кари опустила глаза. Луч полуденного солнца, упавший на ее бокал, заставил бренди искриться, как янтарь. — К тому же я просто не хочу жить здесь без…

Она напряглась, сдерживая слезы, готовые снова хлынуть из глаз. Справившись с ними, Кари обратилась к Пинки:

— Ведь я еще не потеряла работу, не так ли?

— Да не беспокойся ты о своей работе, — ласково проворчал он, затрусив обратно к бару, чтобы снова наполнить свой опустевший стакан.

— Не беспокоиться? В то время, когда Салли Джен-кинс неймется занять мое место в программе? Ну уж нет. Через неделю я снова буду на рабочем месте!

— Лишь для того, чтобы разреветься перед камерой? — разгневанно прогремел Пинки, волчком повернувшись на месте. — Не торопись, Кари. Подожди, пусть твои раны хоть чуть-чуть затянутся. А об этой сучке даже думать забудь. Да, она заменяет тебя, но временно. Слышишь? Вре-мен-но! Когда ты вернешься, твое место будет ждать тебя. Ты сама прекрасно знаешь это. И пусть эта сопливая потаскушка Дженкинс делает что хочет. Неймется, скребется…

— О чем это ты? — неожиданно выпрямилась в кресле Бонни.

— А что я такого сказал?

— Как-то странно ты это сказал: «скребется».

— Это всего лишь рифма к гораздо более выразительному слову, означающему то, на что готова Дженкинс, когда хочет получить место в программе.

— Ты хочешь сказать, она не прочь переспать с тем, кто может ей это место обеспечить? — прошипела сквозь зубы Бонни, не терпевшая недомолвок.

— Ага…

— Она и тебе предлагала?

Уперев мясистые кулаки в пухлые бока, Пинки устремил на нее испепеляющий взгляд.

— Да, предлагала! Ну и что из этого?

— И что же ты? — хладнокровно допрашивала Бонни.

— Ничего! Я в постели сделок не заключаю.

Благосклонно улыбнувшись, Бонни снова расслабилась в кресле.

— Что же ты в ней, интересно, делаешь?

Застонав от отчаяния, Пинки повернулся к Кари.

— В общем, твое рабочее место — за тобой.

— Спасибо, Пинки, но мне отпуск не нужен. Постараюсь выйти, как только перееду отсюда на новое место. Томас бы меня понял, — добавила она тихо, опустив голову. Ее палец скользил по краю бокала.

Многозначительно взглянув на Пинки, Бонни встала.

— Мы, пожалуй, пойдем, Кари. Если, конечно, больше тебе сегодня не нужны. Ты только скажи…

Кари тоже встала.

— Нет-нет, спасибо вам обоим. Со мной все будет в порядке. Мне и в самом деле хочется побыть одной.

В прихожей Пинки взял ее за руку.

— Выходи на работу когда сочтешь нужным. Будем рады видеть тебя в любой день. Об одном прошу — пощади себя. Твои жертвы никому не нужны.

— О каких жертвах ты говоришь? С моей стороны их нет и в помине.

— Ну и характер! Вот что мне по-настоящему в тебе нравится.

Кари ласково улыбнулась ему. Даже в темном костюме и строгом галстуке он выглядел помятым и взъерошенным.

— А про ноги забыл? — лукаво напомнила она.

Чмокнув ее в щеку, Пинки смущенно отвернулся. Бонни уже стояла рядом с машиной в ожидании, когда он откроет перед ней дверцу.

— Чего стоишь? — буркнул ей Пинки. — Садись.

Он втиснулся за руль, и Бонни не оставалось ничего иного, как открыть дверцу самой. Сев справа от водителя, она хлопнула дверью так, чтобы он почувствовал ее недовольство. Машина тронулась с места.

На губах Кари появилась слабая улыбка, но быстро исчезла, стоило молодой вдове остаться наедине с пустотой этого огромного дома, пустотой своей теперешней жизни.

Ледяное пиво обжигало горло. Оно было таким холодным, что невозможно было даже почувствовать его вкус. Он поставил открытую банку на стол и устало опустился в свое любимое кресло, которое было словно специально сконструировано для его спины. Усталость начала понемногу уходить из позвоночника. Приставив ладонь козырьком ко лбу, он уставился в телевизор. Звук был выключен — комментарий к этому сюжету из выпуска теленовостей зритель знал уже наизусть. А вот картинкой он был по-прежнему заинтригован.

Должно быть, он один не присутствовал на этих похоронах. Первая пресвитерианская церковь была набита до отказа — там давно уже негде было яблоку упасть, а народ все прибывал, постепенно заполняя церковный двор. Почти все присутствующие сочли своим долгом присоединиться к длинной похоронной процессии, которая проследовала из церкви на кладбище. Все телестанции Денвера в подробностях освещали пышную погребальную церемонию.

Томас Уинн, предприниматель, специализировавшийся на сделках с недвижимостью, и одновременно один из «отцов города», пользовался всеобщим уважением. Жена у него была красивая и умная, телезвезда вдобавок. Вдвоем они олицетворяли американскую мечту. Но, к сожалению, всему приходит конец. Мечте тоже.

И ему, Хантеру Макки, судьбою уготовано разбить остатки этой мечты вдребезги, превратив жизнь вдовы Уинна в кромешный ад.

Зазвонил телефон. Сдвинув очки в черепаховой оправе на лоб, мужчина потянулся вперед и ткнул пальцем в кнопку «стоп» на панели видеомагнитофона.

— Макки, — отрывисто произнес он в трубку.

— Привет, Хантер, это Сайлас Барнс.

— Привет, Сайлас. Как первая неделя на пенсии?

— Беспокойно.

Хантер весело рассмеялся.

— Могу себе представить. Нелегко, должно быть, привыкать к тишине, после того как больше двадцати лет пропарился в шкуре окружного прокурора Денвера.

— Новости по телевизору смотрел? — Бывший прокурор, отринув светские условности, перешел к сути дела. Этот человек не разменивался на пустопорожнюю болтовню, и Хантеру это нравилось.

— Да, — ответил он, мгновенно посерьезнев. — Ну и дельце ты мне подбросил, Сайлас.

— Ты уж извини меня. Оно и до этого было непростым. А уж теперь…

— И не говори, — тяжело вздохнул Хантер, запустив пальцы в свои волосы цвета красного дерева. — Грехи мистера Уинна переходят по наследству к его вдовушке.

— Такая молодая, симпатичная…

— Что-то скуповат ты на комплименты, Сайлас. Она заслуживает большего.

Старик рассмеялся.

— Так ведь о тебе же беспокоюсь, — чтоб ты не слишком размяк, думая о ней. Полагаешь, она согласится давать показания?

— Не знаю даже, как и просить ее об этом. Боязно как-то.

— Больно жирно будет — просить. Не исключено, что тебе придется попросту заставить ее разговаривать.

— Этого я опасаюсь еще больше.

— Ну что ж, как знаешь. Если чем-то могу быть полезен…

— Мог бы повременить с отставкой несколько месяцев, пока не распутал бы это дело до конца.

— Извини, брат, здоровье не позволяет. Сожалею, конечно, но приходится перевешивать это дело со своей шеи на твою. Ох, боюсь, увязнешь ты, Хантер, в этом болоте по уши, и очень скоро.

— Кажется, это называется продавать товар с нагрузкой, не так ли?

— Вроде того. Если бы я не был уверен, что ты все-таки сможешь выкарабкаться из этой трясины, то и не стал бы рекомендовать тебя на должность временно исполняющего обязанности. Остается подождать выборов, и этот пост станет для тебя постоянным. Во всяком случае, все пока к тому идет.

— Весьма польщен доверием. Спасибо, что позвонил.

— Счастливо…

Положив телефонную трубку, Хантер взял со стола банку с пивом и сделал осторожный глоток. Пока пленка в видеомагнитофоне перематывалась назад, он водрузил очки на нос и через несколько секунд постарался еще внимательнее всмотреться в знакомые кадры, хотя и видел их по меньшей мере раз десять, с тех пор как они впервые появились в выпуске новостей в шесть вечера.