— Сейчас… сейчас я тебе объясню. Он осторожно завел ей руки за спину, зажав оба нежных запястья в одном своем огромном кулаке. Она тихонько сопротивлялась, с блуждающей улыбкой на трепещущих губах. Но когда свободной рукой он приподнял джемпер и зацепил палец за пояс ее джинсов, всякое сопротивление прекратилось, даже улыбка погасла.

Наклонившись, он погладил губами ее шею.

— Позволь мне… я обрисую их… на… на примерах.

— Нет, — пробормотала она.

— Нет? — Он заглянул ей в глаза. Взгляд ее потемнел, наполнился бесконечным желанием, безграничной страстью.

— Не хочу, чтобы это были только примеры, Джек. Рассказывай… рассказывай все!

Брошенный ею вызов до крайности его возбудил — он склонился к ней так, что между губами их остался лишь тончайший слой воздуха, и изо всех сил прижал ее к себе. Соприкосновение их тел возбудило его еще больше, если это только было возможно, и глаза ее закрылись — она откликнулась на его желание.

— Ну хорошо… — сдавленно проговорил он, — расскажу тебе… все расскажу… — Он ощутил лицом ее горячее дыхание, прижался лбом к ее волосам и закрыл глаза. — Я хочу тебя, Джо. Всю целиком. Хочу наполнить тобой свои руки… мысли… сердце. И чтобы ты так же наполнилась мной. Ты вся — твое тело, разум, душа…

— О, Джек…

Он оторвался на мгновение — убедиться, что и у нее закрыты глаза, — убрал руку с ее талии, взял ее за подбородок.

— Посмотри на меня!

Она распахнула ресницы и встретилась с его жаждущим взглядом.

— Знаешь, что я собираюсь сделать с тобой? — Голос его трепетал от страсти.

— О, Джек!..

Положив руку ей на затылок, он погрузил пальцы в медный каскад волос.

— Хочу, чтобы ты открылась передо мною, как прежде не открывалась ни перед кем. Хочу проникнуть дальше, глубже, чем когда-либо… доводилось другим мужчинам.

— О, Джек…

— Хочу быть на тебе, под тобой и позади тебя…

— О, Джек!..

— Хочу погрузиться в самые сокровенные твои глубины. И остаться там навеки.

Он снова прильнул губами к ее шее, и Джорджия, с закрытыми глазами, бессознательно склонила голову набок, предоставляя ему свободный доступ к себе, — он, казалось, желал жадно съесть ее. Пальцы Джека опять стиснули ей запястья, а другая рука нырнула глубоко под джемпер и, поглаживая талию, живот, наэлектризовала ее до предела. Никогда в жизни, ни разу не была она так заведена, а ведь он даже еще не начал раздевать ее.

Но это, кажется, происходит: джемпер поднимается вверх, обнажая живот, бедра, грудь…

Джек тихо ахнул: не скрытые черным кружевным, прозрачнее паутины, лифчиком, наливались под его взглядом соски… Синие глаза его зажглись одержимостью, и, накрыв грудь Джорджии свободной рукой, он нежно сдавил ее… Закусив губу, она тихонько застонала, не отрывая от него затуманенного взора. А Джек провел большим пальцем по твердой горошине соска. Пружина огненной страсти начала раскручиваться, готовая взорвать Джорджию изнутри… Внезапно рука Джека застыла, вцепившись в черное кружево.

— Застежка спереди… — прошептал он. — Это ты хорошо сделала. — И, ловко расстегнув ее, развел кружева в стороны.

Грудь ее вырвалась на свободу, и он не мог оторвать глаз от ложбинки, которую медленно заливала краска. Обхватив грудь ладонью, он жадно впился в нее, терзая ее и мучая языком, вбирая сколько мог… Наслаждение стало почти невыносимым, и Джорджия попыталась высвободиться…

Он лишь крепче стиснул свою добычу, рот его осыпал ее безумными ласками, а одна рука, опустившись, уже расстегивала пуговицу на поясе джинсов. По-прежнему не выпуская ее тонких запястий, он одной рукой вмиг раскрыл молнию и ворвался внутрь. Жадные, горячие пальцы медленно стянули с бедер плотную ткань, насладились упругими ягодицами, и, не переставая целовать ее грудь, он положил руку на лоно…

Она силилась раздвинуть ноги пошире, но джинсы не давали… Ему, однако, неудобная поза ничуть не мешала. Пальцы, между ее ног, ласкали, гладили, щекотали, тревожили — и от каждого прикосновения по телу ее разливался жар…

— Джек… — наконец удалось ей прошептать.

— Нет… я… я занят… — бормотал он, прижимаясь лицом к ее груди.

— Просто я… может быть, нам…

— Что, что?.. — Хриплый его голос прозвучал резким диссонансом с ленивыми, нежными движениями.

— ..добраться до постели? — еле слышно выдохнула она.

Он мгновенно застыл, всем телом, казалось, впитывая эти ее тихие слова, и, сделав последнее неторопливое движение рукой, не спеша провел языком по плавному изгибу груди. И, не отпуская ее от себя, стал — в каком-то фантастическом танце — перемещаться в сторону спальни. Только тут она осознала, что они до сих пор стояли у самого входа в номер. Любой проходивший по коридору мог слышать их страстные стенания, безошибочно выдававшие происходящее… Но мысль эта неожиданно для нее самой лишь еще больше распалила ее. Вот уж что ей вовсе не свойственно, так это работать на публику. Джек, видимо, каким-то волшебным образом разбудил в ней потаенные инстинкты.

Так, не размыкая рук, они оказались в спальне. Несмотря на полдень, здесь царил полумрак — плотные, тяжелые шторы были опущены. Они продолжали свой страстный танец, пока край широченной кровати не остановил их.

— Знаешь, — пролепетала она, — лучше бы ты… отпустил мои… руки, а то…

Джек неохотно освободил ее запястья, и она плавно повела руками, чувствуя, как тепло, разлившееся по всему телу, растекается по ним. За Джеком следом тянулась заправленная в брюки рубашка (пиджак остался на полу в прихожей), но он, видимо, не замечал этого. Она положила руки ему на пояс, а он как раз решил освободить ее от джемпера — и оба рассмеялись: нет, одновременно им это не удастся.

— Ты первая, — рыцарски уступил он, пытаясь все же стянуть с нее джемпер.

— Нет, ты первый, — возразила она, дергая за ремень.

— Нет, ты! — улыбаясь, настаивал он, не оставляя борьбы с джемпером.

— Нет, ты! — возражала она, вцепившись обеими руками в его пояс.

Так и стояли они, вцепившись друг в друга, пока Джорджия вдруг не издала нервный смешок — следствие натянутых нервов, желания, неуверенности. Тогда Джек ласково снял с себя ее руки, а с нее — джемпер. Поведя плечами, она освободилась от лифчика и тотчас же, уже с настоящим смехом, расстегнула его ремень и занялась молнией брюк. Он стянул до колен ее джинсы, и тела их переплелись. Сбросив туфли и освободившись наконец от одежды, они остались стоять друг против друга в одних носках.

Обнаженные их тела оставались в тени, лишь ноги четко вырисовывались в ярко освещенном прямоугольнике света, падающего из прихожей. Как ни смешно было ей самой сознавать это, но она рада была и этой полутьме, и даже… тому, что на них осталось хоть что-то из одежды. Ведь несмотря на возбуждение, какого никогда еще не испытывала, она все же стеснялась немного, что они с Джеком вот так стоят друг против друга, раздетые…

— Видеть не могу этого. — Он указал глазами на свои черные носки. — Начинаешь почему-то чувствовать себя полным идиотом — как в мерзком порнофильме.

Она промолчала — к чему заострять внимание на том, насколько часто приходилось Джеку бывать в подобных ситуациях или иметь дело со скверными порнофильмами? Сама она никогда не задумывалась, в чем там у нее ноги во время занятий сексом, босые они или нет, а о порнофильмах вообще знала лишь понаслышке.

— Пусть их! — Она взглянула на свои гольфы: один закатался до щиколотки, второй обтягивал икру.

Но он, видимо придавая этому какое-то значение, не согласился:

— Не-ет, слишком пошло.

И они весело сняли оставшееся; Джорджия справилась первой и, выпрямившись, смотрела на него: пытаясь сохранить равновесие, он запрыгал на одной ноге назад, оказался в прямоугольнике света и выпрямился во весь рост. Она увидела его теперь всего — и не могла оторвать от него взгляда: да, за прошедшие годы он сильно раздался вширь. В детстве ей довелось несколько раз видеть его без рубашки — тощий, поджарый; мышцы только начинали обозначаться, на груди пушились светлые волоски. А теперь… теперь он великолепен! Лишь это слово и пришло ей в голову. Мощные мышцы отчетливо вырисовываются на смуглой коже. Пока он выпрямляется, эти мышцы исполняют целую симфонию движений: напрягаются и расслабляются, ритмично вздрагивая в прекрасном танце. Джек сделал шаг к ней, еще один, еще…

— Итак, где мы остановились? — На нее повеяло жаром его тела. — Ах да, здесь. — Он обвил ее талию сильной рукой, привлек к себе, и она почувствовала, как его твердая плоть вжалась в ее, теплую, нежную, и глаза закрылись сами собой, а пальцы непроизвольно гладили его грудь, наслаждаясь упругостью натренированных мышц.

Мужественный и сильный, Джек хотел ее. И Джорджия, на мгновение поддавшись безотчетному страху, едва не решилась отвергнуть его. Но он, обхватив за ягодицы, привлек ее к себе, и все страхи испарились в пламени желания. Она провела руками по его груди, плечам; задержавшись на лопатках, скользнула вниз по спине и тоже положила ладони на его упругие ягодицы, еще крепче прижимаясь к нему.

Это ее прикосновение исторгло у него из груди звук бесконечной радости, и он обрушился страстными поцелуями на ее шею и плечи. Она откинула назад голову, распущенные волосы упали ей на спину, и Джек испил наслаждение из ее полной, ожидающей груди, а она, изогнув спину, твердила про себя: «Еще!.. Еще!..»

Пораженная силой собственного влечения, она погрузила пальцы в его волосы, привлекла к себе и закрыла ему рот поцелуем — уверенным, чувственным, жарким. В порыве страсти их языки сплелись, и им пришлось наконец оторваться друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха. Она упала на кровать и вдруг ощутила на себе Джека — всего. Раздвинув ей бедра, он потерся носом о ее грудь, снова обрушился на нее поцелуями, потом жаркими, влажными губами опустился вниз, на мгновение задержавшись у пупка.

Поняв его намерения, она попыталась было остановить его, но прикосновения языка к сверхчувствительной плоти парализовали ее. Когда же к ней вернулись хоть какие-то силы, она смогла лишь отчаянно вцепиться в простыню, откинув голову назад, ибо он, раздвинув ей ноги локтями, не давал возможности пошевелиться. Время остановилось; она наслаждалась волшебным очарованием близости, ничего похожего ей не доводилось испытывать. Туго сжатая огненная пружина внутри ее стала раскручиваться, сначала медленно, потом все ускоряясь, и наконец она содрогнулась от взрыва чувств. Она вскрикнула, выплеснув в его имени бесконечный восторг и любовь, и медленно начала приходить в себя.

Джек оторвался от нее — нечеткий силуэт в полумраке комнаты, — сквозь застилающую глаза пелену она увидела, что он потянулся к ночному столику, поняла его намерения и остановила, обвив его запястья пальцами и прошептав тихо:

— Не беспокойся, я позаботилась об этом.

— Да? — после некоторого молчания переспросил он.

— Я… э… — она смущенно прикусила губу, — я поставила спираль. — В темноте она не могла прочесть выражение его лица и поспешно добавила:

— Несколько лет назад у меня были серьезные — так я тогда считала — отношения с одним человеком. Но… у нас ничего не вышло.

Он колебался лишь мгновение, прежде чем проговорить спокойно:

— Почему?

— Тот мужчина… — начала было она и тотчас же умолкла, осознав, что не имеет понятия, что же у них вышло не так. — Понимаешь, он не был… — Тяжело вздохнула, добавила про себя: «Тобой», но вслух сказала:

— Мы с ним не подходили друг другу.

Он властно положил ей руку на грудь, и она поняла: больше никаких объяснений не надо.

— Значит, это было несколько лет назад? — Джек провел большим пальцем ей по соску, чувствуя, как он твердеет.

Джорджия посмотрела ему прямо в глаза.

— Да.

— У меня тоже давно ничего не было.

— Ну все-таки не несколько лет.

— Да, но давно.

— А что вышло у тебя с той женщиной, с которой был последний роман?

Он задумался и тихо провел рукой по ее пылающей щеке с нежностью мужчины, уверенного, что он желанен, и потому оттягивающего наслаждение. Джорджия ощутила это прикосновение всем своим существом, и сердце ее заколотилось чаще.

— И романов у меня не было — ни с кем и никогда.

— Почему?

Вместо ответа он осторожно повернул ее на бок и лег рядом, за спиной, одним быстрым движением откинув с ее шеи волосы и чуть-чуть ущипнув ее зубами. Одна его рука не выпускала ее грудь, играя с соском, другая провела по животу. Она попыталась было оглянуться через плечо, повторить свой вопрос, и в этот миг он проник в нее сзади — быстро, глубоко, полно.

— О! — тихо вскрикнула она. — О, Джек! Он опустил руки ниже, привлекая ее ближе к себе, наполняя самую глубь ее…

— Я так и думал, — сдавленно, страстно прошептал он ей на ухо. — Мы созданы друг для друга.

Она повернула голову еще дальше и на мгновение поймала поцелуем его губы. Но он, уронив голову ей на плечо, покинул ее — и тотчас же снова в нее проник, еще быстрее и сильнее. Обнимая одной рукой ее грудь, другой лаская живот он начал быстрые, ритмичные движения.

Джорджия вся отдалась ему, погрузилась в непрерывные взрывы чувств, один за другим раздирающие ее. Он рядом… с ней… в ней… И неистовый вихрь, затмив все, погрузил ее в лишенное сознания блаженство. Она поддавалась дивным инстинктам, полностью открывалась перед ним, впускала его в себя, в свое сердце, навеки овладевала им. И смятение чувств отступило: она рядом с любимым, как мечтала с незапамятных времен…

В одном последнем рывке наступила кульминация их единения, и два вскрика слились воедино. Время перестало существовать, мгновение счастья тянулось вечно… Наконец он, из последних сил прижимая ее к себе, затих, неровно дыша, и сердце его пулеметной дробью ударило ее по спине.

Она только и могла лежать неподвижно и позволять ему обнимать себя — так была поражена происшедшим. Она понятия не имела, что такое возможно, и грудь ее сдавил вдруг тяжелый холод: она ошибалась, о, как она ошибалась! Два дня, две недели… и она думала, что ей хватит этих кратких сроков, чтобы вспоминать свое счастье до конца жизни, и только. Да ей не хватит и двух жизней с ним!

Глава 9

Обняв Джорджию за талию, Джек снова прижал ее к себе сколько осталось сил. Ему не хотелось отпускать ее — пусть они всегда будут лежать рядом, спокойные, и удовлетворенные, и счастливые. Знай он, что так будет, — давно вернулся бы в Карлайл. Никогда он больше не уедет — не сможет. Или она на этот раз уедет вместе с ним.

Он нежно повернул ее лицом к себе и с изумлением обнаружил, что она… плачет. При тусклом свете лицо ее казалось очень бледным, она явно была чем-то встревожена. Джорджия молча смотрела на него, и две крупных слезы катились по ее щекам, пока не утонули в разбросанных по подушке волосах. Охваченный безотчетным страхом, он, смахнув с ее лба прядь волос, осторожно поцеловал сначала след одной слезинки, потом другой.

— Что, что такое? Я сделал тебе больно? На устах у Джорджии мелькнула печальная улыбка.

— Нет, — едва слышно прошептала она, и голос ее донесся словно издалека. — Нет, не то.

— Что же тогда? — настаивал он, снова принимаясь гладить ее волосы. — Джо… — комок ужаса стиснул ему горло, и Джек попытался сглотнуть его, — почему… почему ты плачешь?

Шмыгнув носом, она вытерла глаза, перевернулась на спину, обвила руками его шею, увлекая его на себя.

— Да так, ничего. — Она прижалась губами к его груди. — Просто я… я… даже не представляла себе, что такое возможно, — только и всего.

Освободив шею от ее объятий, он приподнял голову и внимательно посмотрел на нее. Он должен видеть ее лицо, он хочет спросить и быть уверенным, что она сказала правду.

— Почему тебе плохо?

— Нет-нет, не знаю даже, зачем я тебе сказала… Не опомнилась еще…

Она не открыла ему правды, он понял это, слишком быстро ответила, как-то небрежно, наигранно. Это не относится к ее чувствам — она в самом деле не испытывала прежде ничего подобного, — но ей отчего-то больно, случившееся нанесло рану ее душе. Но почему, терялся он в догадках, почему она не хочет открыться? Он не стал больше спрашивать — что-то в ее голосе удержало его. Что ж, времени у них впереди много, можно поговорить и потом. Потому что он, черт побери, ясное дело, никуда отсюда не уедет.

Обвив ее руками, он перевернулся на спину, без труда затащив ее на себя. Она не возражала, наоборот, устроилась на нем так, словно это ее привычное место. Им очень хорошо вдвоем, Джек это понимал. Никакой неуверенности, нерешительности, что чаще всего свойственно первой интимной встрече, ему, во всяком случае, кажется, что они уже много лет близки, — так уютно и привычно рядом с Джорджией. Но это ему, а ей?

— Все в порядке, Джо?

Он почувствовал, как она кивнула головой.

— В порядке? — настаивал он. Она вдруг весело фыркнула.

— Лучше… чем… в порядке.

— Насколько лучше? — не унимался он. Оторвав лицо от его груди, она улыбнулась, и ему показалось, что улыбка эта не такая, как прежние, — грустная. Да нет, ему, верно, чудится — света мало.

— Здорово… лучше, — еле выговорила она. Он все беспокоился:

— Как это — «здорово лучше», Джо? Смахнув с лица выбившуюся прядь, она накрутила на пальцы темные волосы Джека и, улыбнувшись, игриво подняла брови.