Вдруг Дорси подскочила от ужаса, вспомнив, что на эти выходные у Лорен намечена лекция в Северо-Западном университете! Ах нет… это в воскресенье. В субботу вечером и Лорен, и Дорси свободны.

Дверь шикарного пентхауза, куда явилась Дорси в субботу к, шести часам, открыл… Адам Дариен. Первая мысль Дорси была: «Так я и знала!» А вторая: «Но до чего же он хорош!»

Безупречно белая рубашка и угольно-черный костюм смотрелись, конечно, не так сексуально, как в «Дрейке» в конце дня, но тоже очень, очень ничего… А галстук от «Валентине»! Дорси охватило искушение немедленно его снять. А потом, прильнув к Адаму, спустить с его плеч пиджак и рубашку. Ботинки и носки он, должно быть, снимет сам, а вот с брюками она ему поможет. А потом в восторге пробежит ладонями по его освобожденному нагому…

— Привет, Мак. Давненько не виделись.

Ну вот, так всегда! Вечно ей не дают помечтать!

— Э… привет, — нерешительно ответила она, не зная, что к этому прибавить.

Точнее, не то чтобы совсем не зная… Во рту у нее вертелись и рвались с языка два животрепещущих вопроса. Только задавать их не стоило, потому что первый вопрос звучал так: «Адам, когда ты еще раз меня поцелуешь?» А второй так «Чем собираешься заняться после вечеринки?»

— Сегодня я поработаю за стойкой твоего бара, — сообщила она. — Линди сказала, что тебе не хватает… э-э… рабочих рук.

— А-а! — Он отступил, пропуская ее. — Проходи! Добро пожаловать!

Черт побери! Она-то думала, что он тоскует в одиночестве и жаждет новой встречи, а этот плей-бой, похоже, попросту забыл о том, что произошло в прошлый раз! Интересно, какие новые события (или, новые женщины — добавил внутренний голос) отвлекли его внимание? Как мог он забыть, что всего неделю назад на крыльце ее собственного дома… о-ох, не надо об этом!

Ну хорошо. Он все забыл — значит, забудет и она. Окинет его равнодушным взглядом, независимой походкой войдет в дом, притворяясь, что ей вовсе не интересно, как…

Ух ты! Вот это гостиная!

Стеклянная стена открывала вид на вечерний Чикаго, сияние электрических огней смешивалось с дымным маревом заката. Мебель темного дерева, кожаная обивка диванов, пол, покрытый восточным ковром с классическим узором, модели кораблей на каминной полке, книжные шкафы, полные томов в кожаных переплетах, огромная картина в тяжелой раме на стене, изображающая многолюдную гавань столетней давности, все властно заявляло о том, что здесь живет мужчина.

Поблизости от окна стоял обеденный стол; рядом Дорси заметила дверь на кухню, откуда доносился яростный звон посуды — очевидно, там готовится угощение. Пора и ей приступать к своим обязанностям…

— Мак, ты идешь?

Только сейчас Дорси сообразила, что стоит на пороге и глупо таращится вокруг, словно деревенщина, никогда в жизни не бывавшая в приличных домах. Адам, элегантный и неотразимый, стоял в арке напротив дверей в кухню. По-прежнему он держался так, словно между ними ровно ничего не произошло.

Можно подумать, эти поцелуи ей приснились! Ни в словах его, ни в голосе, ни в жестах ничто не намекало на то, что в их отношениях была и другая страница. А что, если она и вправду все выдумала? Что, если приняла фантазию уставшего мозга за реальность? Может быть, Адам и не сжимал ее в объятиях, и не думал зацеловывать до бесчувствия? Может быть, он по-прежнему не чувствует к ней ничего, кроме дружеской симпатии? И все ее мечты, воспоминания, надежды — самообман?

— Бар мы устроим здесь, в библиотеке, — сказал Адам, кивнув в сторону соседней комнаты. — Помещение довольно просторное и вполне подойдет для приема гостей.

Дорси с трудом осознавала смысл его слов — все мысли ее были заняты собственными чувствами. Разве не этого она хотела? Стереть из памяти происшествие недельной давности, сделать так, чтобы все осталось по-прежнему? Что ж, похоже, именно такое решение принял и сам Адам. Почему же она, Дорси, теперь чувствует себя так, словно ей плюнули в душу? Чего она еще хочет? Неужели не понимает, что более тесные отношения между ними обречены?! Даже дружба окажется под вопросом, когда Адам узнает, что милашка Дорси по прозвищу Мак и бесстыжая стерва Лорен — одно и то же. Разгадав обман, он уже не сможет относиться к ней по-прежнему.

Так что надо поблагодарить его за равнодушие. И сделать вид, что он ей тоже абсолютно безразличен. Но как это сделать, когда все мысли, все чувства стремятся к одному: броситься к нему через всю необъятную гостиную, повиснуть у него на шее, прильнуть к губам — и будь что будет дальше…

Должно быть, все дело в домашней атмосфере. Если уж Адам неотразим в «Дрейке» (а в «Дрейке» он неотразим), то у себя дома — просто неописуем! Элегантная, тщательно продуманная обстановка гостиной не создает, как часто бывает, ощущения безликости — нет, здесь в каждом штрихе видна личность хозяина. Чувствуется: это дом, в котором живут — и живут полной жизнью! Здесь Адам на своем месте, здесь ему удобно и покойно — от этого и выглядит он более уверенным в себе (хотя, казалось бы, куда уж увереннее?) и более… чего уж там скрывать — более сексуальным.

Сердце ее стучало в ритме хип-хопа; но каким-то чудом Дорси удалось сдвинуться с места. Шажок, еще шажок. Адам не шевелился, молча наблюдая за ее приближением. Слишком поздно Дорси сообразила, что он не намерен уступать ей дорогу. И еще — что дверной проем не так уж широк.

Она замерла.

Он не двигался.

Она вопросительно подняла брови. Он улыбнулся, по-прежнему не трогаясь с места.

— Ты… м-м… не возражаешь? — осторожно поинтересовалась она.

— Что ты! Жду с нетерпением.

Сердце ее заколотилось еще сильнее.

— Адам, уйди с дороги.

— Прошу прощения? — с наигранным удивлением откликнулся он.

— Ты мешаешь мне пройти, — твердо проговорила она. — Подвинься, пожалуйста.

Он притворился, что только сейчас это заметил:

— Ах да, конечно! Прости! Я и не заметил, что загораживаю проход.

И… не двинулся с места.

Мысленно махнув рукой, Дорси начала обходить Адама. Она очень старалась его не задеть. Очень… но, видимо, недостаточно. Ибо, едва она успела подумать, что ее маневр удался, как Адам вдруг повернулся, и они оказались стиснуты в узком арочном проеме лицом к лицу. Грудью к груди. Бедром к бедру. А он, негодяй этакий, еще и улыбнулся так, словно…

О боже!

Нет, пожалуй, это все-таки был не сон.

Как же здорово снова оказаться с ним рядом! Возможно ли на свете равное наслаждение? Ответ — нет, по крайней мере, в рамках закона. Но. Дорси упрямо старалась не замечать, как по телу разливается томный сладостный жар. Не думать о том, как красив Адам, как прекрасно сжимать его в объятиях. Не зря же она поклялась себе, что это никогда, никогда не повторится!

Каким-то образом ей удалось двинуться вперед, но в этот миг Адам вытянул руку и уперся спиной в стену, перегородив ей путь. Так, не рановато ли она принялась давать клятвы? Может, стоит изменить формулировку? Например, так: возможно, это никогда не повторится. Быть может. Может, нет, а может, и да…

Потому что грудь ее плотно прижалась к его плечу, и от этого прикосновения Дорси пронзила огненная стрела желания. Она хотела попятиться, но Адам был начеку и преградил ей путь другой рукой.

Так Дорси оказалась в ловушке. На пятачке едва ли в квадратный фут величиной у нее не было возможности уклониться от обжигающих прикосновений Адама. Самое пугающее состояло в том, что она потеряла власть и над собственным телом: сердце бухало о ребра кузнечным молотом, кровь мчалась по жилам со скоростью курьерского поезда, дыхание вылетало из груди с какими-то всхлипами, а мозги… В отчаянии Дорси отступила, вжавшись спиной в прохладное дерево стены. Но Адам тут же сделал шаг вперед. Теплое дыхание его ерошило ей волосы.

— Адам… — простонала она.

Но так и не договорила то, что хотела сказать. Возможно, потому, что на самом деле говорить ей вовсе не хотелось…

— Я скучал по тебе всю неделю, — проговорил он едва слышно и, склонив голову, жадно впился в ее губы своими.

Ах, что это было! Всем поцелуям поцелуй! Адам начал прямо с того, на чем остановился неделю назад: раз, другой, третий легко касаясь губами ее губ, а затем пустил в ход язык. Дорси, не помня себя, в восторге приоткрыла рот ему навстречу, словно приглашая исследовать нежные глубины; обхватив Адама за шею, она запустила руки ему в волосы. Обрадованный этим молчаливым поощрением, он крепко обнял ее и прижал к себе, а поцелуй становился все глубже, все яростнее…

Ее обволакивал его запах, сводил с ума жар его тела. Ничего она больше не желала — только бы раствориться в нем, затеряться в нем навсегда! Как же ей не хватало Адама! Как она скучала — ужасно, немыслимо, невозможно!

…Только бы не появился кто-нибудь из «Дрейка»!

Но прежде, чем Дорси успела высказать свое опасение, Адам оторвался от ее губ и, запрокинув ей голову, припал к нежной ямке на шее. Дорси разочарованно застонала, но в следующий миг он снова прильнул к ее губам, а затем выпустил ее из объятий.

Все произошло так быстро, что Дорси испугалась: не привиделось ли ей это чудо? Но, взглянув на себя в зеркало, поняла: все было по-настоящему. Лицо ее раскраснелось, зрачки расширились от страстного желания, бурно вздымалась и опускалась грудь под форменной рубашкой.

Да, все было по-настоящему. И она… она хочет еще!

— Нам надо поговорить, — мягко заметил Адам.

— Адам… — простонала она, сама не зная — или, быть может, слишком хорошо зная, — о чем его молит.

— Я все время думаю о тебе, — продолжал он. — О том, что произошло между нами в прошлый раз. Всю неделю я не появлялся в клубе — думал, так будет лучше для нас обоих. Но я все равно думаю о тебе. И что-то мне подсказывает, что и ты думаешь обо мне.

— Адам, пожалуйста, я…

Он шутливо прижал палец к ее губам.

— Поговорим позже. Придумай какой-нибудь предлог, чтобы задержаться, когда все разойдутся.

«Не стоит, — твердо сказала себе Дорси. — Из этого ничего не выйдет. Во-первых, он не в моем вкусе. Именно таких мужчин я поклялась избегать. Во-вторых, у нас с ним нет ничего общего. В-третьих, его не интересуют прочные, стабильные отношения. В-четвертых, меня тоже. В-пятых, вполне возможно, что моя мать была в связи с его отцом. И наконец, Адам никогда не уживется с Лорен Грабл-Монро!»

Дорси и сама-то с трудом с ней уживается.

Но если так… выходит, у них с Адамом все-таки есть что-то общее! Значит, вторая и шестая причины отпадают. Карлотта, скорее всего, никогда не спала с Натом Дариеном — отпадает причина номер пять. Да и против серьезных отношений Дорси, в принципе, ничего не имеет — еще одну причину долой. Остались всего… раз, два… две. А две причины — это не так уж много.

— Хорошо, — мягко ответила она. — Поговорим позже.

Однако он не сразу убрал руку, и, повернувшись, чтобы пройти в библиотеку, Дорси коснулась грудью оголившейся руки чуть выше локтя. Так она Адама еще не трогала: новое ощущение оказалось очень, очень приятным, а каменная крепость мускулов наводила на мысли об иных, столь же твердых частях тела… Должно быть, та же мысль посетила и Адама: он тихо застонал и придвинулся к ней.

— Позже, — со вздохом повторила она. — Поговорим позже.

— Поговорим? — непонимающе переспросил он. — Да… непременно. И это тоже.

К несчастью, между «теперь» и «позже» торчала эта, черт бы ее побрал, вечеринка.

Вообще-то Адам терпеть не мог шумные сборища. И собирал у себя в доме гостей исключительно из деловых соображений. В приватной обстановке у коллег и конкурентов развязываются языки; из застольной болтовни можно почерпнуть множество полезных сведений, которых не получишь, сидя у себя в кабинете. А поскольку народ на вечеринках собирается самый пестрый, не раз Адаму случалось слышать забавные или поучительные истории, которые потом (без имен, разумеется) появлялись на страницах «Жизни мужчины».

Для обслуживания вечеринок он всегда нанимал поваров и официантов из «Дрейка»: это было удобнее всего, к тому же Линди хорошо знала, что ему требуется. Но, поскольку по выход ным Мак не работала, Адаму и в голову не приходило, что Линди пришлет к нему Мак. И вдруг исполнилась его заветная мечта: она здесь, у него дома! Как он желал оказаться здесь с ней вместе…

Впрочем, «вместе» — понятие широкое. И «здесь» — тоже. Какие только любовные плацдармы не представлялись ему в горячечных фантазиях! Стол в рабочем кабинете. Палуба яхты. Заднее сиденье машины. Колесо обозрения. Каноэ. Песчаный пляж. И еще… и еще… Так, на чем он остановился?

Ах да. Исполнилась его заветная мечта. Правда, даже в страшном сне Адаму не представлялось, что Мак явится к нему домой по долгу службы.

Совсем не так воображал он себе их первое свидание! Он пригласит ее на чашечку кофе. И оденется она, разумеется, не в клубную униформу, а во что-нибудь куда более женственное, дразнящее и соблазнительное…

«Прекрати немедленно! — приказал он себе. — Чем мечтать о Мак, подумай лучше о том, как будешь развлекать гостей — например… так, кого же я пригласил?»

О боже! О дьявол! И все прочие высшие и низшие силы! Только не это!

Дезире!!!

Погруженный в свои мысли… или фантазии… или, быть может, планы на будущее (ну, может человек помечтать?), Адам совершенно забыл, что сегодня будет ужинать с дамой.

Что же делать? Дезире может доставить массу неприятностей. Особенно если вобьет себе в голову остаться у него на ночь. Что было вполне предсказуемо — осталась же она в прошлый раз! И, кажется, не пожалела об

этом. Правда, это было два месяца назад… Надо же, как летит время!

Какого черта он вообще ее пригласил? Ах да, вспомнил. В прошлый раз у нее под платьем обнаружилась такая миленькая кружевная штучка…

Да нет, конечно, дело не в этом. Он хотел доказать самому себе, что Мак — не единственная женщина на свете. А потом замечтался (о Мак, разумеется) — и Дезире напрочь вылетела у него из головы.

Теперь перед ним стоит задача, достойная Талейрана: управиться с двумя женщинами, ухитрившись при этом ни одну из них не обидеть и себя не подставить под удар. Последнее особенно важно, если учесть, что у одной из них — острые коготки, а у другой — столь же острый язычок.

Да, нелегкий предстоит вечер!

Где-то за спиной у Дорси часы мягко пробили девять. Только девять? Господи, когда же это все кончится?!

Гости начали собираться всего два часа назад, но Дорси казалось, что прошла целая вечность. Конечно, все дело было в том, что в числе первых явилась подружка Адама. Да, да, именно так: подружка Адама. И он еще имел наглость предложить — да нет, приказать! — Дорси остаться после вечеринки. Интересно, для чего?

Подавать этой сладкой парочке коктейли в постель?

Боже, ну и вид у этой дамочки! Сама Дорси была среднего роста и носила размер «медиум», однако рядом с этой крошкой мгновенно ощутила себя какой-то неуклюжей великаншей. Розовые щечки, розовые губки, розовые ноготки. А как ее зовут, знаете? Нарочно не придумаешь! Дезире! Стрижка «под эльфа», белокурые волосы чуть тронуты розовой краской (да, именно розовой), а хрупкую изящную фигурку облегает костюм от Шанель кораллового цвета.

Да, костюм точно от Шанель. И, надо признать, очень миленький: точь-в-точь такой, какой рекомендует в своем бестселлере Лорен Грабл-Монро. Интересно, найдутся ли в гардеробе у Дезире откровенные топики, изящные маленькие коктейльные платья, прозрачные ночные рубашки — и так далее по списку? Что, если эта Дезире действительно поставила себе целью заарканить миллионера? Например, Адама Дариена?

И всему виной — Лорен Грабл-Монро. Господи, зачем она вообще написала эту чертову книгу?

Дорси предавалась самобичеванию до тех пор, пока Дезире, рассеянно остановившись у стойки бара, не попросила налить ей… ну, это… как его… представляете, забыла название… помню только, что он розовый…

Конечно, розовый. Как же иначе?

— Хорошо, тогда налейте что-нибудь под цвет костюма.

Под цвет костюма? Сейчас получишь, милочка! Сладко улыбаясь и понимая, что завтра будет корить себя за вредность (а, наплевать!), Дорси вручила ей коктейль «Космополитен» — жидкость, подкрашенную розовой водичкой, на вид совершенно невинную, но способную свалить быка. Если Дорси хоть что-нибудь понимает в своей работе, скоро Розовая Куколка исчезнет в уборной (ах нет, простите, пойдет попудрить носик!) и останется там надолго.

Коктейль Дезире понравился, она попросила еще. А потом еще. Дорси с нетерпением ждала развития событий.

Схожее нетерпение отражалось и на лице Адама: он вошел в библиотеку с таким хмурым и озабоченным видом, что Дорси невольно порадовалась. Так ему и надо, не все же ей одной умирать от ревности!

— Чем ты, черт побери, весь вечер поишь Дезире? — без предисловий поинтересовался он.

Дорси пожала плечами — воплощенная невинность!

— Коктейлем «Космополитен», — безмятежно ответила она.

Он задумчиво прищурился.

— Звучит вполне прилично… И что там, в этом коктейле?

— Водка.

— А еще?

— Немного клубничного сока для цвета. Она сама попросила что-нибудь под цвет костюма.

— А еще?