— Не будем очень волноваться за этих парней, — вставила я. — Они кое-что соображают в своем деле. Джон Нейлор лично взялся за него. Так он сказал.

Я чувствовала, что Винсент недолюбливает Нейлора. Почему? Ну, тот никогда не выказывал ему особого почтения. Ему и его клубу. А ко мне относился… как бы это выразиться… неплохо. Но сейчас Винсент, к моему удивлению, не стал возражать.

— Ладно, — кивнул он, — замнем для ясности. Пусть полиция получает свою непроверенную информацию и бежит по ложному следу. Пусть.

Кофейник громко зашипел. Марла и Рик не обратили на это никакого внимания, они во все глаза глядели на Винсента, внимая ему, как пророку.

Тот продолжал базарить, но я не слушала. У меня опять разболелась рана, хотелось одного: принять внутрь еще пару глотков отцовского кьянти и растянуться на постели.

— Винсент, — сказала я со вздохом, — налей нам кофе и переходи к делу.

Он наполнил чашки, потом выдавил из своей туши:

— Кьяра, я знаю, у тебя не слишком хорошие отношения с Марлой.

“Не слишком хорошие”? Сказано чересчур мягко. Марла не раз пыталась так или иначе испортить мне исполнение номера, невесть что наговаривала на меня другим девушкам, старалась доказать, что я никакая не прима, а так… дерьмо в шоколаде. Или наоборот.

— Пожалуй, ты прав, — ответила я.

— Знаю, что не ошибся. Но кровь не водица, Кьяра… — Он любил ни к селу, ни к городу приплести что-нибудь эдакое. — И у нас одна кровь. Мы одна семья.

— Ближе к телу, Винсент, — сказала я. Он с неодобрением поглядел на меня.

— Слушай сюда, девочка. Копы подозревают в убийстве Винус Марлу, а это неправильно. Слышишь? Мы должны сделать все, чтобы найти ублюдка, который убил Винус и ранил тебя, и вынести огонь из нашего дома. Затушить, пока не разгорелся пожар.

Произнося эти слова, Винсент выпрямился на стуле и показался мне выше своих пяти футов и семи дюймов. Но меня не слишком проняла его прочувствованная речь. Я уже знала ему цену.

— Итак, — сказала я, поочередно оглядывая непрошеных гостей, — что я могу или должна сделать в теперешнем своем положении? Ведь я уже никакая не прима и не буду ею, мне остается лишь получать пенсию за увечье на работе и почивать на лаврах. Так что некоторые могут быть довольны.

Как видно, я заразилась от Винсента и тоже стала употреблять цветистые выражения, суть которых ни мне, ни ему до конца не ясна.

Марла взвизгнула, я ожидала продолжения, но его не последовало. В ее глазах была молчаливая злоба. И страх. Я поняла, она чувствует какую-то зависимость от меня. Вроде бы я та соломинка, за которую только и оставалось уцепиться. Впрочем, возможно, это мне показалось в моем полулихорадочном состоянии.

— Кьяра! — Опять в голосе Винсента был явный перебор отеческих чувств. — Отбрось в сторону все прошлые обиды и подумай о более высоком. Сможешь?

— Попробую, Винсент. Он поднялся из-за стола:

— Пойдем в гостиную.

И, не ожидая меня, направился туда. Помедлив, я похромала за ним. Что ни говорите, он все еще оставался моим работодателем.

Он сделал всего несколько шагов от кухни, вошел в комнатку, которую с некоторым преувеличением можно было назвать гостиной, и начал ходить по ней взад-вперед, отражаясь в зеркалах, висевших на задней стенке. Это меня почему-то разозлило: как он посмел отнимать мое единоличное право разглядывать в этих зеркалах саму себя?

— Кьяра, — Гамбуццо понизил голос, стараясь говорить мягким тоном, но без большого успеха, — ты не-должна так наскакивать на Марлу. Конечно, она не лучшее украшение на рождественской елке, но вносит свой вклад в наше дело. Ты ведь не будешь спорить? — Я промолчала, и он продолжил: — У нее никого нет, кроме нас.

Винсент отлично знал, что бьет на жалость, и у него это получилось: я почувствовала укол совести. (Мало у меня было сегодня уколов и без этого, когда я валялась на больничной койке.) Да, он прав: эта толстомясая дурында совсем одна в нашем мире. Насколько мне известно. Если не считать Рика Растяжку, а его считать не стоит.

Но все-таки я зачем-то пробормотала:

— У нее есть Рик.

— Этот придурок? Брось, Кьяра. Он проходит сквозь женщин, как нож сквозь масло. Его близкие отношения кончаются, как только он застегнет молнию на штанах.

Я взглянула в сторону кухни. Растяжка поймал мой взгляд и доброжелательно ощерился. Марла ущипнула его. Даже на пороге крупных неприятностей она оставалась все той же ревнивой психопаткой.

— Кьяра, — говорил тем временем Винсент, — Марла нам сейчас нужна. Без ее титек доходы клуба упадут еще больше… То есть, хочу сказать, у меня сейчас такое положение, что… И ты, и она…

Он умолк, как будто ему было трудно продолжать, и я удивилась: такого с ним до сих пор не случалось.

— Расслабься, Винсент, — подбодрила я шефа, — и расскажи мамочке, что случилось. Ты чего-то боишься?

— Ты не ошиблась, Кьяра. — Его лицо там, где оно не было прикрыто темными очками, заметно побледнело. — Я в большой заднице, девочка. У меня долги.

Я молчала. Если захочет, сам скажет, кому и сколько должен. Если нет — из него не вытянешь клещами. Он захотел.

— Я должен кое-каким серьезным мужикам. Двадцать кусков, Кьяра. Если не отдам к пятнадцатому, мне и клубу кранты.

— Винсент! Ты связался с какой-то кодлой? Как ты мог! Они же сделают тебя!

— Кьяра, успокойся. Они — наша “крыша”, понимаешь? Но я… э-э… я хотел немного навешать им лапши и занизил доходы… Видишь, говорю тебе все как на духу… А они узнали и требуют. У меня сейчас нет, но если мы поработаем как надо… Только… понимаешь, коней на переправе не меняют.

Коней — нет, но эту кобылу Марлу не мешало бы сменить, хотела я ему сказать. Но опять промолчала. Потому что почувствовала еще один укол. Опять жалости.

Клевая картинка вырисовывалась: Винсент наверняка связался с какой-то мафией, и, похоже, все об этом давно знали, кроме меня, доверчивой идиотки. Конечно, самое правильное было бы рвать отсюда когти прямо сейчас, но… Очень большое “но”. Во-первых, куда мне деться? Где и как зарабатывать приличные деньги? Опять сесть на голову предкам? Нет, я их слишком люблю, чтобы такое проделать. И во-вторых (а может, во-первых), в этом городишке есть некто по имени Джон Нейлор, к которому я, вы уже знаете, очень неровно дышу и хочу, как бы он ни сопротивлялся, помочь в раскрытии убийства Винус. Ну и, наконец, в-третьих: что ни говорите про мою работу, мы, пусть худая, все-таки семья. Винсент прав. К нам ходят, на нас глазеют и, чего тут скрывать, нас не слишком уважают. И если мы не станем держаться вместе, то вообще потонем в дерьме, это уж точно…

— Хорошо, Винсент, — кивнула я. — Постараюсь сделать все, что смогу. — И прежде чем он успел ответить, вернулась на кухню.

А мой раненый зад? Совсем забыла о нем. Неужели скоро опять смогу выставлять его на всеобщее обозрение?..

— Эй, — окликнула я Марлу, — выкладывай, какие у тебя проблемы и чем я могу помочь.

Она тряхнула длинными темными волосами, в глазах промелькнуло явное желание послать меня сами знаете куда, но страх взял верх.

— Да, — она сглотнула, словно подавившись руганью, — нужна твоя помощь.

У меня тоже пропала всякая охота показывать ей свое превосходство, играть с ней, как кошка с мышью. К черту! Мы ведь одна семья.

— Тогда расскажи все подробно. Чего ты боишься и почему к тебе цепляются?

Ей-богу, у нее шары налились слезами, у меня тоже, и мы обе еще чуть — и наговорили бы друг другу такой благолепной лажи, что после не расхлебали бы. А уж как бы это мешало нам снова собачиться, когда все благополучно окончится, и не говорите.

— Марла, — повторила я, — включи хотя бы парочку мозговых извилин и расскажи внятно, что и как.

Мои слова вывели ее из несвойственного состояния прекраснодушия, она сразу стала самой собой.

— Твой чертов коп, — рявкнула она, — решил, что это я убила Винус!

— С чего ты взяла?

Марла перевела взгляд на Рика, потом опять повернулась ко мне.

— Можем поговорить с глазу на глаз, Кьяра?

Рик был очень занят — пытался получше рассмотреть, что у меня там, под всеми лентами и кружевами халата (не могу понять, неужели не нагляделся на меня и на других, кто каждый вечер торчит у него перед глазами почти совсем голый?), — и потому до него не дошло, что подружка не хочет говорить при нем.

— Конечно, Марла, — сказала я и взяла кружку с кофе. — Пойдем присядем на лестнице.

Мы уселись, я вытянула больную ногу и приготовилась слушать.

— Вот какое дело… — начала она. — Рикки… вообще-то он неплохой, только слишком любит женщин. Не может пройти мимо любой юбки. Я как бы терплю эти штуки, потому что другие девушки не принимают его всерьез и меня, типа, уважают…

Нет, Марла, подумала я, ты дважды ошиблась: твой Рикки дерьмо, это во-первых, и никто тебя не уважает в нашем клубе, это во-вторых. Но все равно мне тебя жалко, ведь ты наверняка никого не убивала. Она продолжала:

— А Винус повела себя по-другому. Я их застукала у выхода, где декорации, знаешь? Эта паршивая тварь прямо улеглась на него… Ох, прости, сорвалось с языка, ведь ее уже нет на свете, бедняжки…

Марла враждебно посмотрела на меня. Я молчала. Нога болела как не знаю что. Казалось, швы, наложенные на рану, сейчас разойдутся и кровь потечет по ступенькам, на которых мы сидим.

— Я послала Рика подальше, — говорила Марла, — и мы остались вдвоем с Винус. Уж я ей выдала все, что думала… А ты бы на моем месте не сделала так? — Я опять не ответила, и она продолжила: — Наверное, кто-то услышал нас и переврал мои слова.

— Какие слова?

Марла так заерзала на ступеньке, что я испугалась, как бы ей не воткнулась в задницу заноза.

— Какие слова? — Она вздохнула. — Ну, разные… Сама знаешь. Если их выдернуть и взять отдельно…

— Марла, не темни. Говори толком, что тебя беспокоит. Она уставилась на меня. В ее невыразительных глазах сквозило отчаяние.

— Я сказала ей, — произнесла она дрожащим голосом, — что убью, если еще раз увижу рядом с Рикки.

— Мало ли что можно брякнуть, — попробовала я успокоить ее, но мне не удалось.

— Еще я добавила, — продолжила она, — что у меня есть оружие и я уже раньше стреляла, так что пускай она поостережется…

— Это правда? — не удержалась я.

— Что — правда?

— То, что ты ляпнула. У тебя есть пистолет? Марла помедлила, прежде чем ответить.

— Да, — со вздохом призналась она. — У меня они есть.

— Они? Несколько пистолетов?

В ее лице, в глазах сейчас не было и следа обычной для нее агрессивности. Просто испуганная глупая девчонка.

— А что такого? — сказала она. — Разве их нет у каждого?

— У каждого, Марла? Не думаю. А у тебя целый арсенал? Сколько же, если не секрет?

Она пожала плечами:

— Не знаю. Не считала. Штуки четыре. Или пять. Я их не коллекционирую, не думай. Просто я жила в Алабаме… — Это было сказано так, словно я, идиотка, не секу, сколько в Алабаме положено иметь пистолетов на душу населения. Если бы она говорила о Нью-Йорке, я бы еще могла понять.

— Марла, ты сказала, если я не ошибаюсь, что уже применяла оружие. Да?

— О! — Она тряхнула головой и рассмеялась. Смех был довольно странный — как будто вот-вот перейдет в истерический плач. — Я как-то выстрелила в своего школьного приятеля.

— Убила его?

— Нет, Кьяра. Это был несчастный случай, парень почти не пострадал. — Она скривилась в усмешке. — Мы охотились, и я перепутала его с уткой.

— Марла, ты шутишь?!

— Да нет. — Она подавила вздох. — Он остался жив, и с меня сняли все обвинения. У нас в Юфоле такое случалось чуть не каждый сезон. Конечно, после этого мы не были с ним как раньше… — Она вытаращила глаза. — Ты не представляешь, как я любила его!

Я действительно не могла себе этого представить. Как и того, что она может сделать с тем, кого ненавидит.

Однако согласитесь, что на основании всего этого заподозрить ее в преднамеренном убийстве Винус было бы не очень разумно. А полицейские, в том числе Джон Нейлор, судя по ее словам и опасениям, именно это уже сделали. Или готовы это сделать.

— Марла, — спросила я, — где ты была, когда стреляли в Винус?

Она жутко напряглась, даже в лице переменилась, будто я спросила ее про какие-нибудь интегралы или эту… как ее… синусоиду.

— Я… — прошептала она, — шла.

— Куда ты шла? — Я была неумолима, как сам Джон Нейлор.

— Как куда? На стоянку, где всегда ставлю машину. Ох, если не ошибаюсь, это как раз то место возле сосен, откуда, по словам нашего Бруно, стрелял убийца. Уж кто-кто, а Бруно понимает во всех таких делах: он ведь бывший не то полицейский, не то кто-то в этом роде. Выходит, Марла подзалетела по самую завязку в неприятности.

— Ты ведь сможешь, — робко проговорила она, — помочь мне отмыться от этого дерьма?

Ухватившись за перила, я с трудом поднялась. Во мне смешалось сейчас несколько ощущений, мыслей: да, Марла выстрелила в Винус из одного из своих пяти чертовых пистолетов; да, она абсолютно ни в чем не виновата, и ее можно только пожалеть; и наконец, да, я должна помочь полиции, а значит, Джону Нейлору разобраться во всем этом и сделать так, чтобы не пострадал невиновный и чтобы справедливость восторжествовала.

— Конечно, Марла, — произнесла я, глядя вниз на ее бледное лицо, — конечно, сделаю все, что смогу.

Она облегченно вздохнула, улыбнулась и тоже встала со ступенек.

— Спасибо тебе, дорогуша, — сказала она. — Уверена, ты знаешь, что нужно делать. Помоги тебе Бог.

В ту минуту я подумала, что, пожалуй, сам Господь не ведает сейчас, как тут быть, а потому вряд ли может мне помочь. Единственное, что помогло бы, — если бы я могла сообразить самостоятельно, как найти настоящего убийцу. Но…

Но ум, говорят, хорошо, а два — лучше. Я увидела: к моему трейлеру приближается коричневый “таурус”, а в нем не кто иной, как Джон Нейлор.

Глава 5

Мои гости в полном составе поспешили отчалить, как только засекли полицейского, и когда Джон, выйдя из машины, приблизился к двери, их уже след простыл.

— В чем дело? — спросил он.