- А не пять дней, а? И не на барахолке, а в квартире Байрумова. Карабаксанов нагнулся к столу и вытащил сверток. - Вот теперь полный костюм...

Увидев брюки, преступник затих. А вскоре начал рассказывать. После ограбления квартиры Байрумова он отвез своих приятелей Аушева, Лолохоева и Точиева в Покровку, где их ждал пятый участник шайки Ужахов. Они разделили между собой награбленное.

КРУПНЫЙ ВЫИГРЫШ

Выиграть по займу - большая удача. На этот раз счастливчиков в одной из сберкасс Алма-Аты было много. Гражданин в енотовой шубе с довольным видом крепко сжимал в руках двадцатирублевую облигацию.

- Кажется, пять тысяч, - радостно проговорил он, подавая облигацию в окошечко.

- Одну минуточку... - сказала кассирша.

Ждать гражданину в енотовой шубе пришлось недолго: через несколько минут его вызвали к заведующему сберкассой.

За столом сидел сержант милиции и вертел в руках двадцатирублевую облигацию.

- Ваша?

- Моя.

- Нет, не ваша. Вспомните, где вы ее взяли. Это очень важно...

Посетитель тяжело опустился на стул:

- Купил... У Балобана. Принес вечером. А наутро - тираж. Выиграл...

Гражданин в енотовой шубе, назвавшийся Ройтманом, рассказывал Карабаксанову свою неприглядную историю плаксивым голосом:

- Вы знаете, пожадничал. За двести рублей на шесть тысяч облигаций это же дешево...

Все номера и серии облигаций, которые купил Ройтман у своего знакомого Балобана, совпадали с номерами похищенных у Байрумова.

К вечеру сотрудники уголовного розыска отыскали Балобана. Узнав обо всем, он, удивленно разведя руками, пробасил:

- Попросил сосед, Хусеном его звать, продать облигации. У меня денег не было. Понес к Ройтману. Тот взял. Не понимаю, что я сделал плохого?

Ночью был арестован Точиев - низкорослый, широкоплечий человек, с наглыми глазами. Он долго выкрикивал ругательства в адрес сотрудников, которые посмели взять его. Все обвинения отрицал. Отказывался даже от того, что передавал Балобану ворованные облигации для продажи.

А.Б.

Автомашина шла на большой скорости, с каждым часом приближаясь к цели. Карабаксанов, казалось, дремал, не обращая внимания на толчки. Но это только казалось. Он вспоминал, анализировал, и стройная цепочка фактов смыкалась. Недавно из одного города был получен пакет, которого он так долго ждал. Прибыли документы и дактилокарта с оттисками пальцев Аушева - матерого вора-рецидивиста. После трех дерзких налетов в Алма-Ате он вместе с двумя сообщниками скрылся в Киргизии, в глухом селе Калининском, куда сейчас мчалась машина с оперативниками.

Двери дома открыл седобородый старик со слезящимися глазами. Он испуганно взглянул на офицера и хотел было броситься назад. Один из сотрудников уголовного розыска схватил его за руку и вывел во двор.

Карабаксанов решительно рванул на себя дверь в следующую комнату.

- А, милиция. Садись, гостем будешь, - пьяным голосом встретил их мужчина, сидящий за столом.

Услышав слово "милиция", его приятели - их было двое - подняли головы, тупо уставились на вошедших и снова уронили их на стол: оба были пьяны до невменяемости.

- Да здесь целый пир, - усмехаясь проговорил майор милиции, поглядывая на батарею опорожненных бутылок.

- Гуляем, - широко осклабившись, промычал сидящий за столом. - Садись, начальник...

Карабаксанов, указывая на пьяных, приказал:

- Вывести их. В машину!

- Суламбек! Магомет! - закричал, вскакивая из-за стола мужчина, приглашавший Карабаксанова.

Те вяло подняли головы и снова опустили их.

- Сидеть, Аушев, - майор милиции направил пистолет на вскочившего. Тот прыгнул в сторону и сунул руку в карман. Шофер Кручинин ловким ударом сбил преступника с ног.

- Обыскать его!

Через минуту из кармана главаря банды был вытащен револьвер системы "наган". В барабане не было одного патрона.

Начался обыск. Через несколько минут Карабаксанову принесли красивые золотые запонки. Осмотрев их, майор милиции удовлетворенно сказал:

- С монограммой А.Б. Именные запонки Байрумова...

* * *

После долгого и трудного следствия был суд. За вооруженное ограбление квартир рецидивисты Аушев, Лолохоев, Точиев и Ужахов приговаривались к строгой, долголетней изоляции от общества. Не забыло правосудие и их пособника - шофера Бондарева. Получил сполна.

Последние слова председательствующего замерли под сводами зала. А потом тишина раскололась от аплодисментов: трудящиеся приветствовали справедливый приговор, аплодировали советскому закону.

А.МИХАЙЛОВ

ТАК НЕ ШУТЯТ

Машина медленно двигалась по улице, а они оба смотрели вперед и по сторонам, потому что это была их работа.

По тротуарам шли люди, кутаясь в платки, поднимая воротники. Было холодно. Снег с горных вершин опускался все ниже и ниже, а днем уже выпадал в долинах и белел до самых сумерек.

- Скоро домой, - сказал Добромыслов и потянулся.

Он представил уют теплой и светлой квартиры, ванну перед сном, ослепительные простыни. Потом вспомнил, что надо закончить очередную контрольную по английскому, И вздохнул. Сын, вероятно, спит. А жена проверяет тетради и ждет его.

- Опять будет сегодня бессонница, - сказал водитель, нарушая течение его мыслей. - Последнее время часто заснуть не могу. Силы как будто есть, а устаю...

Большие руки водителя лежали на баранке руля. Руки с обкуренными желтыми ногтями, с крупными вздувшимися венами.

Добромыслов взял микрофон:

- "Переменный!" Я - "Седьмой". Следую по маршруту. Все в порядке. Как поняли? Прием...

Рация тихо гудела чуть потрескивая. Усталый голос ответил сквозь шум:

- "Седьмой"! Вас понял, для вас ничего нет, выполняйте маршрут.

И опять спокойное монотонное гудение. Темно-синий "газик" с красными полосами на дверцах был сейчас их рабочим кабинетом. Тепло мотора приятно согревало, знакомо пахло бензином.

- Тихое дежурство сегодня, - сказал Добромыслов.

- И вчера было спокойное, и позавчера, и завтра будет, - отозвался водитель. Он закурил и закашлялся. Красный огонек сигареты отражался в темном стекле. - Год назад было не так...

- Хорошо, - сказал Добромыслов. - Значит, люди становятся лучше.

- Дружинники "хлеб" отнимают, - усмехнулся водитель.

- Почему отнимают, - рассеянно сказал Добромыслов. - Помогают... - Он вспомнил недавнее. Час назад дружинники сдали им пьяного парня, сквернословившего и пристававшего к пассажирам в зале ожидания вокзала. Когда его посадили в машину, парень грозил расправиться и с Добромысловым, и с водителем, и даже с машиной, в которой его везли.

- Дружинники помогают, - снова сказал он.

Они ехали, сворачивая то в одну улицу, то в другую. Деревья густыми тенями опустились на дорогу, листва колыхалась под тихим ветром, тени на земле двигались, казалось, что асфальт неслышно колеблется.

- Владимир Петрович, давно хотел спросить, вы ведь в угрозыске начали, а сейчас - шофер, - сказал Добромыслов. - Почему?

Водитель взглянул на Добромыслова и пожал плечами.

- Это давняя история, Костя. В сорок восьмом я начал в угрозыске, да в том же году и кончил... Брали мы одного. Тогда вообще был тяжелый год для меня. Только из армии - и сразу в угрозыск! И сразу же дела - одно за другим. Через месяц нож в бок получил. Но не очень крепко. А в этот раз утюгом по спине!

- Чем?

- Чугунным утюгом. Мы с напарником вошли в коридор, а бандит за дверью стоял. Был такой - Прудаев, убийца, сволочь большая. Напарник прошел вперед, я замешкался, зацепился за порог, споткнулся, он из-за двери меня и ахнул между лопаток! Второй раз не успел. Напарник не дал...

- Взяли?

- Конечно, взяли. Таких разве можно упускать?!

На перекрестке они остановились. Оживленные люди переходили улицу. Быстрые тени сопровождали их. Лица мужчин и женщин в темноте казались мягкими и веселыми.

- Суббота... - сказал водитель.

- Ну, а дальше? - спросил Добромыслов, желая продолжить разговор.

- А дальше? Пролежал в госпитале. Перелом позвоночника, еле вылечили. Сначала корсет носил, потом окреп. Из угрозыска, конечно, перевели. Решили на пенсию отправить по здоровью - не захотел. Работу подыскали полегче. Сейчас вот езжу. На шофера выучился, все ближе к живому делу! Тогда и кончился я как оперативный работник. Еще тогда. Ты на каком курсе-то? внезапно спросил он.

- На четвертом.

- А я из-за войны не кончал ничего. И потом все недосуг. А как надо бы! Вот и езжу в старшинах. И в армии был старшина, и сейчас...

Они долго ехали молча. Добромыслов думал о том, как завтра выкроить время на новый фильм, который хвалят и на который зовет жена, о том, что нужно посидеть за учебниками, пойти на тренировку, потому что скоро среда, и ребята ругаются, если не придешь.

А водитель думал о том, что скоро уйдет на пенсию и посадит сад, а потом вспомнил о комиссаре, новом начальнике управления.

- Костя, - наконец не выдержал он, - на совещании-то вчера был? Что комиссар говорил?

- Призывал, чтобы милиционеры были образцом дисциплины. Сказал, что вежливость должна быть главной чертой, что неряхе и грубияну не место в милиции.

- Правильно, - сказал водитель. Он вспомнил то впечатление, которое произвел на людей в зале ожидания Добромыслов, разговаривая с хулиганом. Подтянутый, с рукой у козырька, очень официальный и суровый, а вежливый, словно с генералом говорил, а не с пьяным. - Правильно, - повторил он, снова испытав гордость за Добромыслова. - Однако не с ангелами же работаем, вот беда.

Они выехали на проспект. Он был похож сейчас на холодную застывшую реку в берегах бесконечной цепочки желтых фонарей, теряющихся вдали. По этой реке бесшумно плыли огоньки автомобилей - белые, красные, желтые.

- "Седьмой", я "Переменный", "Седьмой", как слышите? Прием, - раздался в динамике тревожный голос.

- Я "Седьмой", - быстро ответил Добромыслов, - слышу вас. Слышу вас хорошо, прием.

Слышно было, как сквозь потрескивание доносится дыхание.

- "Седьмой", в вашем районе ограбление. Десять минут назад с женщины сняли золотые часы, шерстяной шарф. Часы на цепочке змейкой. Шарф белый, денег 12 рублей. Грабителей трое. Молодые. Все примерно одного роста, высокие. Двое в светлых плащах с поясами, один в темной шляпе и кожаной куртке. Один блондин. Вооружены ножом. Кажется, выпивши. В ваш район направляю патрули 5, 11 и 13. Как поняли? Прием.

- Понял вас хорошо.

Водитель увеличил скорость.

- "Пятый" и "Одиннадцатый" на мотоциклах, - сказал он.

- Ничего, - сказал Добромыслов и стал вызывать патрульных, договариваться, какие улицы прочесывать. - Главное, чтобы они не разошлись.

- Не разойдутся, - уверил водитель. - Я знаю. Они сейчас героями себя чувствуют, но и боятся. Их друг к дружке тянет. Могут зайти в ресторан, конечно, или к кому-нибудь, чтоб выпить. Им сейчас трудно расстаться. Да и деньги надо истратить...

- Пожалуй, - согласился Добромыслов.

Каждые пять минут "Переменный" вызывал Добромыслова. Тот докладывал, что все без изменений. Они все кружили и кружили. Мелькали иногда мимо парни в светлых плащах. Добромыслов внутренне напрягался, но это были совсем другие люди, хорошие, веселые, с девушками, празднующие субботний вечер. Они шли в полутьме под черными деревьями и улыбались друг другу.

Машина развернулась, светом фар выхватывая из темноты огромные стволы замерзших деревьев, застывшую чашу кустов, угол дома с блеснувшим окном, пустую скамейку у забора.

- Вот они, - сказал водитель, - похоже, что они.

С противоположной стороны улицу переходили трое. Они шли неторопливо, двое в плащах и один в кожаной куртке и шляпе. Их было трое на пустынной улице, и когда они проходили под фонарем, их фигуры четко рисовались на фоне кустов.

- Я иду. Если это они, я поправлю фуражку, вот так, - сказал Добромыслов, показывая. - А вы сообщите "Тринадцатому" и дежурному.

- Хорошо, - сказал водитель, прижимая машину к тротуару. Машина остановилась.

Добромыслов вышел, оставив дверцу открытой. Водителю была хорошо видна коренастая фигура Добромыслова в длинной шинели, затянутой ремнем. Вот он поправил фуражку.

- "Переменный", я "Седьмой", - тотчас сказал в микрофон водитель. - Они обнаружены.

- Понял вас, где вы находитесь?

Водитель назвал улицу и стал вызывать "Тринадцатого", но тот сказал, что все слышал и едет.

Добромыслов требовал у парней документы, когда водитель включил бортовую фару. Ослепительный свет залил их, светлые плащи парней и погоны Добромыслова, казалось, загорелись. Водитель выскочил из кабины и побежал через кусты. Парни беспомощно заморгали, их лица скривились от света, они хлопали себя по карманам и молчали. Добромыслов стоял спиной к дереву. Вдали показались огни мчащейся машины. Проскочив перекресток, она резко затормозила. Два человека в милицейской форме вышли из нее.

- Мы хотели пошутить, - сказал один из парней. У него было узкое длинное лицо и большие глаза. - Мы просто хотели пошутить, а она отдала часы. Тогда мы сказали, чтобы и шарф. И она отдала шарф. Мы не хотели. Мы просто решили пошутить... Вот эти часы. Целые. И цепочка. Гоша, дай шарф! И шарф. Вот он. Пошутить - и все. А она отдала часы. Часы и шарф. И мы взяли...