Глеб наполнил у ключа ведро. Он очень торопился: его ждали с водой; только что на городище приехали на двух машинах экскурсанты из района несколько служащих и ребята из ремесленного училища. Сейчас там, наверху, Дмитрий Павлович досказывал о раскопках, о славянах, населявших некогда Кудеяров стан.

Но как ни спешил мальчик, с полным ведром не разбежишься в чаще. Вышел он на тропу и шел в обход городишенского склона. И тут послышалось ему, что его кто-то зовет. Прислушался: опять отчаянный призывной крик:

- Глеб! Выручай!

"Игорь"! - Глеб узнал голос товарища. Он бросился на зов, расплескивая воду, обогнул мыс и увидел Игорька и его странных голых преследователей.

- Это они! - тяжело дыша, крикнул Игорек.- Глушители...

Вот их одежда!

Мальчик споткнулся, чуть не упал, велосипедисты уже шагах в тридцати.

Глеб бросился наперерез:

- Беги! Я их задержу! - Не то в кино, не то в одном из фронтовых рассказов так говорил герой, солдат, готовый, если нужно, пожертвовать собой, спасая в бою товарища.

И гордый своим решением, Глеб через несколько секунд оказался между Игорем и его врагами. Он вдруг выплеснул воду из ведра в лицо переднему, странно одетому велосипедисту. Тот от неожиданности потерял равновесие и упал. На него сналета наехал второй. Глеб выронил ведро и побежал вслед за Игорем.

Преследователи бросили велосипеды, но продолжали погоню.

Конечно, Глеб легко спрятался бы от них в кустах. Но Игорек карабкался на склон из последних сил, спотыкался, цеплялся за кусты, не выпуская, однако, из рук похищенной одежды.

Глеб схватил пригоршню голубоватой мсргслевой щебенки и швырнул ее в лица разъяренным мужчинам. Те, громко и отвратительно ругаясь, упрямо лезли вверх.

Спасла ребят громкая брань браконьеров. Ее услыхали на раскопе. Сверху послышались голоса, смех, удивленные возгласы.

Игорь поднял голову. У края обрыва стояли Дмитрий Павлович и почти все экскурсанты. Женщины, правда, сразу отошли.

- Спасены! - облегченно вздохнул Глеб.

Миг - и возле него несколько шустрых ребят-ремесленников.

Они с любопытством и очень бесцеремонно стали рассматривать опешивших преследователей,

- Никак первобытные? - удивился один.

- Дикие...- предположил другой.- Кольца бы им еще в ноздри,- и дабавил солидно, обращаясь к долговязому: - Хоть ветками прикрылся бы,- женщины увидят.

"Первобытные" первую минуту молчали, не зная, что им предпринять. Ввязываться в драку было безрассудно: в лучшем случае они могли бы побить двух-трех подростков, но одежда уже была наверху, где стояли взрослые.

Между тем мальчиков вокруг злосчастных глушителей собралось уже около десятка.

- Ребята,- рассказывал ремесленникам Глеб.- Они рыбу тут взрывчаткой губят... вот эти. Раза два в неделю приезжают, а то и чаще. Вчера тоже были. Столько уже напортили - страсть!

- Валя, что же это будет?! - простонал полуодетый.

Ребята прыснули со смеху.

- Оставьте их, друзья - проговорил Дмитрий Павлович. Он не торопясь спустился вниз. Видно было, что он очень доволен и тоже рассмешен, но старался казаться серьезным.

Приход археолога вывел из оцепенения долговязого:

- Ваши ребята? - закричал он.

- Нет, я бездетный.

- Вы не шутите, гражданин,- кипятился голый браконьер.- От меня не отвертитесь! Я знаю! Вы - зачинщик. Вы уже к нам однажды приставали! Это ваши штучки!

Голый долговязый шагнул ближе к Дмитрию Павловичу. А у того лицо вдруг побледнело, глаза не по-доброму сузились и крепко сжались кулаки.

- Ох, смотри, Валя, даст тебе сейчас леща товарищ ученый,- предостерег один из ребят,- да так даст - сразу побежишь пенсию оформлять.

- Вот что, гражданин,- процедил сквозь зубы долговязый, обращаясь к Дмитрию Павловичу.- Я вас не знаю и знать не желаю. Я представитель местной власти. Понятно? Я требую...

Он так и не успел договорить, чего требует, заметил приближавшихся двух экскурсантов, сразу обмяк и опустил голову.

- Меня Снежков, видимо, знает? - спросил один из подошедших.

- Да и со мной он уже знаком немного, Степан Иванович,- договорил за глушителя археолог.- Беседовали мы с ним несколько дней назад. Они, как сегодня, набили рыбы и с добычей домой на велосипедах возвращались. Я их догнал, спросил - кто такие? Так вот этот гражданин любезно посоветовал мне ехать своей дорогой и не совать носа не в свои дела.

- Ошибаетесь вы, Снежков. Это общие дела. И товарища археолога они касаются, и паренька того, что привел вас сюда, как бычков, на веревочке.

- В толк не возьму,- залепетал браконьер в сорочке.- В воду меня кидали, водой обливали, дрянью какой-то глаза чуть не выбили. И я же виноват? По ведь существует же определенный порядок!

Все засмеялись.

- Видите ли,- спокойно пояснил Степан Иванович,- не всегда жизнь послушно укладывается в приготовленные для нее формочки. Конечно, глаже бы получилось, если бы сперва выписали ордер на ваш арест, а потом вас культурненько доставили в милицию. Что поделаешь - не так вышло. А паренек, что дорогу вам сюда указал, тоже советский гражданин. Других средств посодействовать вашему задержанию у него не было...

Он действовал, как подсказали ему смекалка и совесть. И, надо сказать, хорошо действовал. А вот у вас, дорожный мастер, позволительно спросить: давно ли вы казенный тол бросать в воду начали?

- Экономия у меня образовалась, товарищ секретарь,- неуверенно пролепетал голый.- Это не в ущерб производству, ей-богу.

- Бога вспомнил,- вставил один из ремесленников.- Значит, не ждет доброго!

- Что полагается, то и получит,- подтвердил С-Гепап Иванович.- Я уж обещаю...

Игорек почувствовал, что он снова нашел свое. место в кругу друзей. Он стоял рядом с Глебом. Стоял еще бледный, взволнованный, тяжело дышал, плечом тесно прижимался к плечу товарища. Теперь опять все хорошо!..

* * *

Валентина Потемкина

КОРОТКОЕ ВЕСЛО

В этом году мы решили на все лето поехать рыбачить на озеро.

Собственно, настоящими рыболовами были только двое: профессор живописи Федор Иванович Каштанов и молодой художник Вася Кулик.

Дочь Каштанова Ирина и ее подруга Лиля - молодые актрисы - мечтали о купанье в холодной озерной воде, об отдыхе вдали от суматошных городских улиц, о робинзонаде в шалаше.

Но шалашом оказался новый двухэтажный дом "Рыболоваспортсмена", где в светлых комнатах, пахнущих свежими бревнами, подавали самовар и толстые граненые стаканы. Позади террасы буйно разросся салат, и директор базы, в смятеньи перед таким обилием, предлагал его всем приезжающим. Иногда мы отправлялись на лодках на другой конец озера, километров за семь, ловить леща, и тогда появлялись и костер, и шалаш, и традиционная картошка, печеная в золе.

Но большей частью рыбачили неподалеку от дома в устье речушки, покрытом белыми кувшинками, где бойко хватал 'окунь, а иногда попадалась довольно крупная плотва с розовеющим брюшком, похожая на подъязков. Здесь удили с лодок на вечерней заре, а днем каждый занимался своими делами.

Каштанов и Вася уходили писать этюды, я запиралась в комнате и переводила с английского, девушки шли купаться и загорать. С озера вместе с ветром доносились их голоса: звонкий, пронзительный Лили и низкий, грудной Ирины.

Иногда же Ирина уходила на этюды с Васей. Она несла его скамеечку или этюдник, а Вася краснел и улыбался. Он удивитсльно краснел - нежно, по-девичьи. Они шли полем, плечо к плечу, почти одного роста, оба светлоголовые, чем-то неуловимо похожие друг на друга.

С субботы на воскресенье дом оживал, наполнялся шумом, мужскими голосами, табачным дымом. Это собирались из города рыболовы. К лодкам выстраивалась очередь, бойко торговал ларек, всюду слышались милые, сердцу рыбачка рассказы о тонкостях ловли и хитрой рыбьей повадке. Энтузиасты приезжали пораньше и вечернюю зорю уже встречали на воде, другие успевали раскинуть удочки или распустить кружки только под утро.

В полдень возвращались с уловом, варили уху, шумно перебивая друг друга, рассказывали о своих волнениях, радовались удаче и скорбели о потерях.

А в понедельник в доме снова наступала тишина, наполненная только шуршанием волны, набегающей на песчаный берег.

Пустые лодки стайкой жались к мосткам, озеро по-прежнему голубело чистой далью, а в воде возле берегов отражались темные ветлы и далекие клубящиеся облака. Нам всем очень по душе была эта невозмутимая тишина.

Однажды, когда мы после обеда из дежурной ухи и жареной мелкой плотички обсуждали план вечерней ловли, к террасе подошел человек. Он был высок, крепок, ладно скроен. За плечами висели рюкзак и удочки в аккуратном чехле. Человек широко улыбнулся, показав ровные, белые сверкающие зубы.

- Здравствуйте, Ирина Федоровна! Не узнаете? А я вот сказал, что приеду, и - приехал. Неужели, забыли?

- Нет, щзчему же? - как-то слишком спокойно произнесла Ирина.-Папа, это тот товарищ, что помог мне на выставке.

Помнишь, я говорила? - И добавила, обращаясь ко всем: - На Дрезденской было столько народу! Жара, духотища. А я так напряженно смотрела... Когда, наконец, протискалась к "Венере"

Джорджоне, у меня закружилась голова... И вот товарищ...

- Корольков,- подсказал человек.

- Товарищ Корольков помог найти стул и...

- Я сказал: если б перед спящей Венерой закачался мужчина, я это понял бы, но девушка...

- В общем, будьте знакомы.

- Очень давно мечтал встретиться с вами...- почтительно поклонился Корольков Каштанову.- Я горячий поклонник вашей живописи.

- Художник? - спросил Федор Иванович, окидывая гостя пристальным зорким взглядом.

- Нет, я инженер. Но ваше имя...

- Рыбак?

- О, да! Рыбалка - это моя страсть. Недавно мне привезли из Чехословакии спиннинг...

Сияя великолепными зубами, Корольков поздоровался со мной и Лплей и подошел к Васе. Тот неловко встал из-за стола, толкнув соседний стул.

- Кулик.

- Простите... как?

- Кулик,- повторил Вася и покраснел.

- Это мой друг,- сказала Ирина, глядя прямо в глаза Король кову.

- Очень приятно! - холодно сказал он и тряхнул Васину руку.

Прошло две недели. Девушки но-прежпему с утра уходили на озеро. Но теперь с ними шел Корольков. Он отлично плавал, и они вдвоем с Ириной заплывали на островок. Ирина, загорелая, очень оживленная, как-то вдруг похорошела за последние дни. Она все реже ходила на этюды с Васей и чаще звала его на озеро. Он отговаривался хорошей погодой - каждый день могут начаться дожди, освещение изменится, но все-таки убирал свои Г1ЦНК с красками и, как-то особенно часто спотыкаясь, брел на берег. Там садился на сломанную ветлу и старался не смотреть в ту сторону, куда широкими бросками, смеясь и перекликаясь, дружно уплывали Ирина и Корольков.

- Безумно нравятся смелые люди! - глядя им вслед, мрачно говорила Лиля.

Вася молчал.

- Как это можно-не уметь плавать!..-продолжала она и окидывала презрительным взглядом сутулую фигуру соседа.

- Сами-то вы тоже... не умеете,- слабо защищался тот.

- Я - женщина!

Она яростно плевала па зеленый листок, прилепляла его на свой остренький носик и ложилась на песок загорать.

Теперь за обедом у нас стала появляться жареная щука и даже судаки, которых ловил на спиннинг Корольков. Рыба как-то удивительно охотно шла на его снасти. И чистил он ее легко и ловко, словно играя ножом.

- Удачник,- говорила Лиля и вздыхала.- В жизни, как и на сцепе, есть люди, которые рождаются, чтобы стать героями.

А другие всегда на ролях характерных или комиков. Они никогда не будут героями,это не их амплуа.

- Ничего, Лилька, мы еще сыграем Жанну д'Лрх! - смеялась Ирина.

- Ты - может быть. А у меня вершков не хватает.- И маленькая Лиля вздыхала еще безнадежнее.

Прежде в те вечера, когда не ездили на рыбалку, мы, поскучав в сумерках, расходились по своим комнатам спать. Теперь же Корольков заменил на террасе давно перегоревшую лампочку новой, и на приветливый свет собирались не только ночные жуки и бабочки, но и все обитатели дома, вместе с директором и уборщицей. Корольков затевал общие игры, пение и даже танцы. Оказалось, что директор - очень загорелый, угрюмый человек, контуженный на фронте,- умеет играть на баяне, а продавщица киоска Нюра пост арии из опер, но почему-то главным образом мужские партии. Особенно же любит "Смейся, паяц, над разбитой любовью". А сам Корольков показывал фокусы. Он болтал всякую чепуху н сиял улыбками, а хлебные шарики тем временем незаметно перелетали из-под одной шляпы в другую. I !отом втирал в руку гривенник и заставлял бутылку висеть в воздухе на краю стола.

Ко всем людям Корольков относился равнодушно-приветливо.

Только в его отношении к Васе всегда сквозила плохо скрытая ирония. Однажды на террасе он при всех зло раскритиковал Васин пейзаж. Нашел его скучным, примитивным, серым.

- Советую вам, по дружбе, бросить живопись. Вы же сами видите, что это не ваше дело,- закончил он.

Вася ничего не сказал. За него ответил Каштйчоз.

- Слишком просто, говорите? А ведь все великие художники в конце концов отказывались от эффектов. Передавая природу совсем простой, они делали ее тем самым более величественной.

Вот, например, Ренуар писал: "В природе мы поражаемся зрелищем заходящего солнца, но если бы этот эф)фект продолжался постоянно, он утомил бы нас, тогда как все, что не эффектно,- не утомляет". Так-то, молодой человек! А вы говорите: слишком просто! К счастью никакие глупости, которые приходится нам слышать от критиков, не заставят художника бросить живопись.

Каштанов озорно блеснул своими молодыми глазами и взял ящик с красками:

- Хочу оседлать вечернее солнце. Ириша, ты не пойдешь со мной, дружок?