– Не бойся, – сказал здоровяк Учителю. – Это они хорохорятся. Не тронем твоего парня. Мы других потрогаем…

Ачаду кивнул и коснулся дусоса, который он крепко перевязал кожаным шнурком и повесил на шею. Игрушка стала ему талисманом, она должна была принести удачу. И теперь она постоянно напоминала Учителю о Хепсу, о котором, впрочем, он и так бы не мог забыть. Ачаду дал себе слово, что сбережет дусос и обязательно вернет его ученику. Он очень надеялся, что это случится уже скоро.

Разумеется, наблюдатели в селении Шагрота имелись. Только они не сидели в засаде. Болтаться по лесу – занятие малоинтересное. К тому же, бойцов в «отряде» было и правда не столь много, чтобы надежно перекрыть весь периметр – тогда надо было бы всем забыть про сон и посвятить свою жизнь постоянной охране. Шагрот решил проблему по-другому. Поселок изначально строился так, что окраинные дома – два десятка – образовывали кольцо, в центре которого стояли остальные здания, в том числе и жилище самого главаря. И он придумал своеобразное «крестовое» наблюдение. Жители четырех крайних домов, расположенных крест-накрест, должны были бодрствовать одно междусонье, наблюдая за лесом. В следующее междусонье дежурили соседние дома, образующие крест – и так по кругу. Получалось, что без сна некоторым бандитам приходилось оставаться раз в пять междусоний, что не так уж и страшно. А если учитывать, что в семьях тоже дежурили по очереди – муж, жена, старшие дети, прочие родственники, – то нагрузка вообще была смехотворной. Зато действенной.

Но люди есть люди: кто-то случайно заснул, кто-то отвлекся… Так вышло и на сей раз – та часть леса, откуда вышли люди Алиса и Ачаду, осталась именно в этот момент без наблюдения.

Четверо бандитов залегли под стенами крайних домов – причем, один как раз возле того, где сладко дремал очередной наблюдатель. Восемь человек, во главе с Алисом, пригибаясь побежали к дому Шагрота. Дощатые ставни на окнах были закрыты. А вот дверь оказалась не запертой… Когда Кызя покидала родной дом, ей было не до замков и засовов. Но Алис, разумеется, об этом не знал, поэтому насторожился и, обернувшись к своим, приложил палец к губам. Потом крутанул двумя пальцами в воздухе – дескать, разберитесь по парам. Ачаду встал рядом с Алисом, сжимая рукоять ножа.

Грузный лидер осторожно толкнул дверь. Та, не скрипнув, отворилась. Неуклюжий внешне Алис со звериной грацией скользнул в дом. Ачаду, перестав дышать, шагнул за ним. Внутри было темно, и Учитель сразу потерял Алиса из виду. А тому, привыкшему к лесному полумраку, достаточно было и света из щелястых ставен, чтобы быстро убедиться в отсутствии людей. Он вернулся в первую комнату и увидел посреди нее силуэт Ачаду с беспомощно вытянутыми руками.

– Здесь нет никого, – шепнул он Учителю. – Иди, посмотри в сараях возле дома – может, твой парень там. А сюда позови моих людей, мы пока поработаем.

– Но почему здесь никого нет? Куда же все делись? – зашептал Ачаду. – Это точно дом главаря?

– Точно. А почему нет – откуда я знаю? У Шагрота забот много. Может – торгует, может – ворует…

– А если Хепсу не будет в сараях?

– Ты сначала посмотри. А нет – что я могу сделать?

– Тогда надо осмотреть соседние дома!..

– Ну уж нет, так мы не договаривались! Положить десяток своих людей ради одного мальчишки – невыгодная сделка.

– Ладно, – буркнул Ачаду и стал пробираться к серому пятну открытой двери.

В сараях тоже было пусто. Ачаду обследовал все четыре постройки, пока бандиты хозяйничали в доме Шагрота, и стоял теперь посреди двора, растерянно озираясь.

Он не знал, что теперь делать. Все здравые мысли вытекли из головы, словно вода из дырявой фляги. Нездравые, впрочем, тоже. В мозгу пульсировало лишь одно: «Хепсу надо найти! Хепсу надо спасти!»

Ачаду зарычал, развернулся на пятке и с размаху пнул воздух. «Где же Хепсу? Где?! Ведь должен же кто-то это знать!» Как уже не раз случалось с Учителем в последнее время, рычащая ярость стиснула мозг, смяла когтистой лапищей остатки разума, выдавливая наружу звериные инстинкты. И эти инстинкты погнали Ачаду к соседнему дому. Там должны быть люди, там могла быть добыча! Он не собирался ее есть, он жаждал ее допросить, но какая, собственно, разница? Инстинкты голодного хищника гнали Учителя вперед, заглушив чувства осторожности и страха. Это был бешеный хищник, а потому наиболее опасный – для всех и для себя.

Он не помнил, как ворвался в соседний дом, как вцепился в ткань черной хламиды выскочившего из темноты мужчины, как повалил того на пол и, колотя затылком о дощатый пол, орал, брызжа слюной: «Где Хепсу?! Где мальчик?!» Не помнил он и того, как из той же темноты вынырнули еще две фигуры, и только многоцветная вспышка в глазах осталась с ним до тех пор, пока он не смог раскрыть их снова.

Затылок пульсировал болью. Ломило связанные за спиной локти. Ноги тоже были стянуты веревкой, и ниже колен Ачаду их почти не чувствовал. Разлепив тяжелые веки, он посмотрел на грудь. Дусос был с ним. Потом Ачаду обвел взглядом вокруг.

Он лежал на кучке травы в дощатом сарае, сквозь щели которого пробивалось достаточно света, чтобы увидеть эту пожухшую траву. Ничего больше в сарае не было. Он словно и предназначался для таких вот никчемных пленников. То, что он не более чем никчемный, Ачаду сказал себе сразу, едва пришел в себя. Нет, даже не так: тупой, бесполезный, безмозглый!.. Правильная, очень точная характеристика: безмозглый! И не стоит ни на кого обижаться. Так оно и есть. Неужели разумный человек стал бы творить такое?! Ладно бы он рисковал только собой! Но ведь наверняка пострадали и люди Алиса! Может быть, даже погибли… Что из того, что они бандиты? Они тоже хотели жить, они доверились ему, решились ему помочь!.. А что теперь? Он подвел их, а о судьбе Хепсу так ничего и не узнал.

Ачаду застонал. Не от боли, от презрения к себе. И от животного страха перед наступающим безумием. Ведь объяснить то, что с ним происходит все чаще и чаще, можно только этим – он сходит с ума! Приступы неконтролируемой ярости – лишь первые предвестники сумасшествия. Скоро начнутся видения, мир исказится, измышления потеряют смысл… Вот тогда он и впрямь окажется за краем. За краем всего. Может быть, это жестокая плата за его нелепую идею заглянуть за край земли?

Глава 20

Скрип двери полоснул по затылку ржавым зазубренным лезвием. Высокий желтоволосый мужчина в красной длинной рубахе ворвался в сарай и склонился над Учителем, целясь маленьким носом в перекошенное болью лицо.

– Где?! – закричал он почти так же, как орал недавно Ачаду. – Где моя дочь?! Отвечай! – Мужчина замахнулся, и Учитель невольно зажмурился, приготовившись к новой порции боли. Но удара не последовало, и Ачаду, не открывая глаз, ответил:

– Я не знаю, о чем ты говоришь…

– Не знаешь?! Ты пришел за моей дочерью и не знаешь этого? Ты даже боишься посмотреть мне в глаза!

Ачаду стало стыдно. Казалось бы, что тут такого? Ну, закрыл глаза от страха перед болью… Разве не приходилось делать этого раньше? Но сейчас почему-то все выглядело иначе. Теперь перед ним стоял враг. А показывать слабость врагу, тем более – страх перед ним, оказалось ох как стыдно!

Учитель открыл глаза и даже попытался сесть. Сказал:

– Не боюсь. Просто мне больно. А вот ты, похоже, меня боишься, Шагрот.

– Откуда ты знаешь мое имя? И с чего ты взял, бесполезный, что я тебя боюсь?

– Я ведь шел к тебе, потому и узнал твое имя. А раз ты связал меня, значит, боишься.

– Меня просто оторопь берет от твоих рассуждений, – усмехнулся Шагрот. Но все-таки вынул нож и перерезал веревки. Пока Ачаду разминал руки и пытался шевелить пальцами ног, главарь банды продолжал говорить: – Я мало чего, и уж тем более – кого, боюсь в этой жизни. Тем более маложивущих! Я привык вас продавать, а не бояться. А вот люблю я лишь свою дочь. Даже не моргну, если ради нее придется убивать людей.

– Охотно верю, – кивнул Ачаду. – Можешь начать с меня. Только это ничего не даст. Я не видел твоей дочери. А вот ты украл моего ученика. Верни его, или…

– Или что? – Шагрот опять склонился над Учителем. – Ненавижу пустые угрозы! Ими кидаются лишь слабаки. Сильный не говорит – он делает. А ты сделать не можешь ни-че-го! Но я предоставлю тебе возможность поговорить. Только говорить ты будешь о моей дочери. Где она?! – Бандит сорвался на крик и вновь замахнулся. Только теперь в его руке был нож.

Ачаду невольно моргнул, но закрывать глаза не стал. Да он уже и не боялся. По говорливости Шагрота он понял, что убивать его тот пока не собирается. Как сам же и сказал: «Сильный не говорит – он делает».

– Я не произнесу больше ни слова, – посмотрел в глаза бандиту Ачаду, – пока ты не скажешь, что стало с мальчиком.

– Ты предлагаешь торг? – деланно удивился Шагрот и убрал нож. – Хорошо. Я это люблю. Торговля – моя стихия! Итак, я говорю где мальчик, ты говоришь где девочка. Идет?

«Что делать? – подумал Учитель. – Согласиться? Пусть он скажет про Хепсу, а потом соврать о девочке? Но где гарантия, что не соврет этот жулик?.. И вообще… Ложь порождает новую ложь – это он постоянно твердил ученикам…»

– Надеюсь, ты будешь честен, – сказал Ачаду, – и скажешь правду? И готов выслушать правду в ответ?

Шагрот вздрогнул. Последние слова маложивущего кольнули зловещей двусмысленностью.

Удивительно, но в голове торговца людьми сейчас протекал почти дословный монолог, он задавал себе те же вопросы, что и Учитель до этого. Даже о порождении лжи ложью он подумал. И сказал:

– Да, я скажу правду. Жду того же в ответ… – Голос его в конце все-таки дрогнул. Он поморщился и уже привычно жестко закончил: – Мальчишку я продал. Теперь он собственность умников, на острове Тыпо.

Учитель дернулся, но подняться не смог. И лишь застонал от бессилия.

– Что ты мычишь?! – крикнул Шагрот. – Говори теперь ты – где моя дочь? Ты обещал не лгать!

– Я не привык лгать, – скрипнул зубами Ачаду. – И говорю тебе правду: я не знаю, где она. Я никогда ее не видел и впервые услышал о ней от тебя!

– Врешь! – Бандит с размаху сунул кулак в лицо Учителю. Ачаду шарахнулся разбитым затылком о стену и потерял сознание.

Он пришел в себя от холода и сырости. Над ним по-прежнему стоял Шагрот. В руках он держал ведро. Увидев, что Ачаду очнулся, бандит отбросил громыхнувшее ведро в угол.

– Повторяю вопрос, – сказал желтоволосый торговец. – Где моя дочь?

Учитель хотел ответить достойно, но боль в голове не давала сосредоточиться. В глазах скакали цветные круги, бледное лицо Шагрота казалось размытым пляшущим овалом. Ачаду процедил, стараясь удержать это белое пятно в поле зрения:

– Не зна-аю… Я не ви-идел…

– Допустим. – Шагрот вдруг стал совершенно спокойным, даже равнодушным. Поднял с пола ведро, перевернул кверху дном и уселся на него, расставив ноги. – Тогда, быть может, об этом знают твои друзья?

– Как-кие друзья?.. – Учитель собрал остатки вялых мыслей в жалкую кучку, но так и не понял, о чем говорит сидящий напротив человек.

– Те самые, с которыми ты вломился в мой дом. Правда, их стало вполовину меньше, но кое-кому удалось сбежать. С моей дочерью! – Шагрот готов был опять сорваться на крик, но быстро сумел успокоиться. Голос его вновь стал ровным. – Ладно, маложивущий. Я готов поверить тебе. Ты и правда мог не знать о моей дочери и не видеть ее. Тебя вырубили первым. Но ты знаешь, где обитают забравшие ее недоноски. И ты ведь проводишь меня к ним, правда?

Наконец-то в голове Учителя стало проясняться. Он вспомнил почти все. Значит, люди Алиса украли какую-то девочку… Почему какую-то? Дочку Шагрота. Но зачем? Нет, глупый вопрос, голова еще не соображает!.. Как это зачем? Чтобы поторговаться с Шагротом!

И Ачаду сказал почти прежним голосом, только тихо, чтобы не вызвать новый взрыв боли:

– Зачем тебе идти к ним, Шагрот? Они к тебе сами придут. Неужели не ясно?

Шагрот не успел ответить – снаружи послышался шум голосов, топот, а через пару мгновений в сарай влетел здоровенный лысый мужик и закричал:

– Шагрот, нас окружили вояки! Тебя требуют…

– Что?! – Глаза главаря округлились. – Они совсем обнаглели! У нас договоренность!..

– Похоже, что-то стряслось. Иди, Шагрот, все равно говорить надо, так не уйдут.

– Ладно, побудь пока с ним, – кивнул главный бандит на Учителя и вышел из сарая.

Он широко зашагал к окраинным домам поселка. Навстречу попалась пара боевиков. Они быстро кивнули главарю и тут же отвели взгляды. «Трусят подонки, – усмехнулся Шагрот, скрипнув зубами. – Струсишь тут! Вояки – это не шайка лесных бродяг. Но что им надо? Ведь обо всем вроде договорились: они не трогают нас, мы поставляем им бесполезных!..»

Оставив сзади последний дом, Шагрот замер, обводя взглядом поле. Он ожидал увидеть немало вояк, раз даже Арог испугался, но столько!.. Поселок в буквальном смысле был окружен. Двойной цепью. Солдаты в темно-серых мундирах и касках стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга и держали наизготовку автоматы. От Шагрота до первой шеренги можно было доплюнуть.

Увидев главаря, вперед вышел офицер. Мундир его был темнее, чем у солдат, – почти черный. Вместо каски – серый берет с алой кляксой кокарды. Шагрот узнал этого человека – именно с ним он и вел «торговые операции».

Офицер остановился шагах в трех. Заложил руки за спину, коротко кивнул.

– Доброй бессонницы, Шагрот!

– Перестань издеваться, Аката! – дернул желтой головой Шагрот. – Вижу, ты с большим добром пришел!..

– Доброго и правда мало, – нахмурился военный. – На Содос напали, Шагрот. На берегах Окелада идут бои. И не скажу, что наши успехи блестящие… Если не удержим Окелад, следующим станет Авонсо. А тогда… Сам понимаешь.

– Напали? Кто? – искренне удивился Шагрот. – Обалс?

– Обалса уже нет. По нему прошлись, как расческой по лысине. На сей раз враг серьезный. Слышал о Царстве Отурк?

– Брось, Аката! Это же детская сказка! Говорящие шестилапые звери, поедающие людей, стоголовая царица в черной пещере под черной гладью основы… Бред!..

– Насчет царицы не знаю, а все остальное, к несчастью, не сказка. Отурки действительно шестилапые. Едят ли они людей, не знаю, лично не видел. Но убивают нас, не задумываясь, будто мы и впрямь только мясо. Самое страшное – их очень много и они дерутся похлеще разъяренного зверя. Потому что разумны не меньше нас.

– Допустим, – скривился Шагрот. – Предположим, что твоим воякам все это не примерещилось от страха. Но я-то тут при чем? Ты что, решил потренироваться на нас?

– Военное положение, Шагрот. Всеобщая мобилизация. Все мужчины призываются в армию. Все, Шагрот. Исключений быть не может. Точнее, только одно – работа на нужды армии. Но ты ведь не умеешь работать, верно?

– Погоди… – Бандит понял, что сказал Аката, но до него никак не могло дойти, что это относится и к нему тоже. – Ты что, собираешься призвать нас в армию?..

– Я никогда не сомневался в твоей сообразительности, Шагрот, – улыбнулся офицер. – Именно так. Мы пришли за тобой и всеми мужчинами поселка. Кроме стариков и детей. Они и женщины пока останутся дома. Позже к ним тоже придут и дадут работу по силам и способностям.

– А если мы… откажемся? – все-таки спросил Шагрот.

– Нельзя, – покачал головой Аката. – Заставим.

– А если… – продолжил бандит, но вояка резко его оборвал:

– Военное положение, Шагрот! За «если» – пуля. Сразу. – Увидев, как заходили желваки под бледной кожей торговца людьми, Аката сказал чуть мягче: – Посмотри, Шагрот, к нам уже примкнуло много народу с вашего острова. Вот этих мобилизовали только что, жили совсем рядышком от тебя, в лесу. Может быть, кого-то знаешь из них, хочешь поговорить? Родственные души скорее помогут тебе смириться с неизбежным. – Офицер кивнул на группу оборванцев, жавшихся друг к другу между солдатскими шеренгами.

– Родственные души?! – Смутная догадка кольнула главаря бандитов. – Ну-ка, покажи…

Аката приказал солдатам расступиться. Перед Шагротом во всей красе предстали две кучки заросших, грязных людей. В одной, побольше, он никого не узнал. Зато в группе из семи человек, трое из которых едва держались на ногах и кроме грязи были вымазаны кровью, ему сразу бросился в глаза здоровенный бородач в сером балахоне.

– Алис? – на всякий случай спросил Шагрот, хотя по рассказам своих боевиков он сразу признал его.

– Ну? – бросил тот взгляд исподлобья.

– Где моя дочь, Алис? – почти ласково спросил торговец. А потом рванулся вперед и остановился лишь потому, что солдаты недвусмысленно навели на него десятка два стволов сразу. Сжав кулаки, он потряс ими в сторону лесного бродяги: – Где она, ты, вонь подштанная?!

Алис молча сплюнул. Плевок угодил на голую меж ремешками сандалий ступню Шагрота. Торговец людьми взревел и, выхватив нож, бросился на Алиса. Тот вскинул волосатые руки, но лезвие уже вспарывало ему живот, а еще через мгновение десяток трескучих очередей отбросил худое тело в красной рубахе от держащего этими руками собственные кишки человека.

«Мобилизовать» остальную часть банды воякам не составило большого труда. На рожон больше никто не лез. Молча подходили к офицерам, сдавали оружие, коротко отвечали на стандартные вопросы.

После этого солдаты прошлись по домам, не пропуская и дворовые пристройки. Зашли и в сарай, где лежал Ачаду. Учителя подхватили с двух сторон под руки и отвели к лесу, на окраине которого рычали, плюясь черным дымом, несколько больших железных коробок на колесах, обмотанных широкой, тоже железной, рубчатой лентой.

Впрочем, рассмотреть подробности Ачаду не дали, затолкнув в одну из коробок, где он сразу повалился на вибрирующий жесткий пол и забылся в полуобмороке-полусне.

Глава 21

Учителю снился любимый ученик. На Хепсу был серый мундир, черные сапоги, железная каска. Он шагал на месте, высоко вскидывая колени и делая отмашку левой рукой. В правой он держал возле губ дусос и отчаянно-громко дудел в него – так, что у Ачаду закладывало уши. Потом Хепсу отбросил дусос и замахал обеими руками, отрывисто крича во всю глотку зычным басом:

– Трам-тарам, иди сюда!Трам-тарам, с тобой беда!Трам-тарам, ты не зевай,Поскорее выползай!

Проснулся он оттого, что затылок взорвался болью. Ачаду зашипел и открыл глаза. Было темно и тесно. Прямо через него, согнувшись, шагали какие-то люди к светлеющему неподалеку квадрату. Вот еще раз чья-то нога зацепила голову Учителя. Он вскрикнул и обхватил ее руками.

Откуда-то доносился лающий бас – точно такой же, как у Хепсу во сне:

– Иди сюда! Куда лезешь?! Выползай живее, трам-тарам!