- Да, да, конечно... - лепетал Ганшин. У него было такое чувство, словно его только что надули, причем таким хитрым способом, какой он не может разгадать.

- Материалы начнут поступать к вам завтра, - пробасил Иванов, закрыв "дипломат". - А сегодня отдохните, Алексей Степанович, расслабьтесь. Мы еще увидимся.

Он кивнул и вышел из кабинета. Толстенький Порфирий наконец выпустил руку Ганшина.

- Разрешите и мне откланяться, - тараторил он. - Не смею вам мешать в благотворном отдыхе. Кстати, как вам помощницы? Очень, очень современные девочки. И без всяких там комплексов! - Он мелко захихикал, вульгарнейшим образом подмигнул Ганшину и выскочил из кабинета.

Ганшин ждал звука захлопнувшейся двери, но так его и не услышал. Он чувствовал себя каким-то опустошенным и даже не то, чтобы обескураженным, а просто безразличным. Даже намек толстячка насчет девочек ничего не всколыхнул в нем.

Двигаясь осторожно и неуклюже, словно на ходулях, он вышел из кабинета. И в этот момент часы в кухне пробили двенадцать. Полночь.

Со звуком последнего удара Ганшин вошел в гостиную. На столе было прибрано, там уже стояли кофейник и чашки. Девушки чинно сидели на диване.

- Кофе готов! - радостно провозгласила Нора, тут же подбегая к нему. - Садись на диванчик, Алексей, тебе надо отдохнуть. А я сейчас кофе налью.

Нежно обнимая за плечи, Нора подвела Ганшина к дивану, усадила и захлопотала с чашками. Элиза в это время прошла по гостиной и со щелчком включила телевизор.

- ... в Москве состоялось открытие Комитета по Восстановлению России, - ворвался в комнату профессионально-бодрый голос комментатора. - Председателем КВР был избран...

Элиза отошла к столу и достала из лежащей там пачки сигарету. Ганшин машинально взглянул на экран и... его словно обдало кипятком, даже дыхание остановилось. На экране за длинным столом Ганшин увидел лысого Иванова в черном костюме и с похоронным выражением лица. Но не это поразило его больше всего, а тот, кто сидел в центре и, надменно улыбаясь, что-то говорил в микрофон. Потом он поднял голову и встретился взглядом с Ганшиным.

Мир застыл. Все замерло и в комнате, и в телевизоре. Ганшин сразу узнал того, кто сквозь телевизионное стекло глядел ему через глаза прямо в душу. Это был он, тот, о ком Ганшин боялся даже подумать, чьи шаги гремели за стенкой развалюхи и кто потом появился в дверях. Но только теперь он странно изменился. Ганшин видел его как бы сразу в двух ипостасях. С одной стороны, это был дородный пятидесятилетний мужчина, крепкий и широкоплечий, типичный правительственный функционер, рожденный и призванный руководить и повелевать. А с другой... с другой это было чудовище, описать которое Ганшин никогда бы не взялся. Имеющее очень отдаленное сходство с человеком, оно скалило многочисленные острые черные зубы и нечеловеческими глазами уставилось с телевизора прямо в душу Ганшину, что-то высасывая из нее и делая его, Алексея Степановича Ганшина, немолодого уже литератора и, в общем-то, неплохого мужика, совершенно иным человеком. И это было все. Этого уже нельзя было избежать. Отныне и до конца жизни Ганшин вынужден жить с этим, и писать с этим, и заниматься любовью и многое, многое другое, а конец этой жизни, как он чувствовал, уже не за горами...

- Алексей, - раздался у самого уха голосок Норы, - а вот и кофеек.

Ч А С Т Ь 2. ПРИЧИНЫ (Ночь).

1

Ветер свистел по пустой ночной улице, неся мелкие снежинки, которые таяли, чуть коснувшись тротуара, но на газоны ложились белой пылью, предвещающей зиму. Ближайший фонарь со скрипом раскачивался, бросая на тротуар пляшущие тени.

Услышав шаги, Светозар метнулся в ближайший двор и прижался спиной к деревянной стене двухэтажки, все окна которой были потушены. Слава богу, все было тихо, главное, не залаяли собаки. Стук сапог по асфальту становился все слышнее, громом отдаваясь в ушах. Светозар осторожно выглянул из-за угла, и тут, вывернувшись с соседней улицы, появились три силуэта с остроконечными капюшонами. Коричневые монахи. Светозар тут же спрятал голову, стараясь втиснуться в стену. Шаги приближались, ветер донес отрывки фраз:

- А я его как тресну клобуком между глаз, так он и сел на задницу. Даже обмочился, свинья жирная...

- А мы на днях девчонку заловили, из этих. Понятно, потащили в церковь приобщать. Вот смеху-то было...

Заржав на всю улицу, монахи прошли мимо, даже не поворачивая голов. Капюшоны ограничивали их поле зрения, подпоясанные солдатскими ремнями с кобурой длинные рясы мели асфальт.

Светозар старался не дышать, но ему все казалось, что монахи вот-вот услышат стук сердца, которое билось у самого горла. Потом стук сапог и голоса замерли в отдалении. Светозар оторвался от стены, чувствуя, как под кожаной курткой отлипает рубашка от влажного тела. Улица снова была пуста, ветер нес по ней становящийся гуще мелкий снег.

Стараясь не стучать ногами, Светозар одним рывком миновал оставшиеся три дома. К счастью, калитка была не замкнута, и Светозар нырнул в темноту двора. Справа из будки раздалось рычание.

- Бобик, Бобка, это свои, - прошептал Светозар, и рычание сменилось дробными ударами хвоста по стенкам будки. Однако, вылезать в такую погоду на улицу собака на пожелала.

Пройдя через двор к домику-развалюхе, Светозар трижды коротко стукнул в ставень окна. Через минуту в сенях за дверью послышалось шебуршание, скрипнув, дверь отворилась.

- Заходи, - прохрипели из темноты.

Нагнувшись, чтобы не удариться лбом, Светозар протиснулся мимо хозяина. На него пахнуло смесью табака и перегара. Дверь опять заскрипела, закрываясь.

- Смазать бы надо, - полушепотом сказал Светозар.

- Надо, - хрипло сказали в ответ, - да все руки не доходят. Ты такой умный - вот и смажь.

- И смажу, - сказал Светозар, проходя из сеней в коридорчик. - В следующий раз непременно.

- Все вы так говорите, - вздохнул за спиной хозяин.

Повесив куртку на гвоздь и отряхнув от тающего снега волосы, Светозар привычным путем прошел в дальнюю комнату.

Керосиновая лампа с мутным стеклом стояла в углу на полу, так что в комнате было почти темно. За длинным столом посредине сидели шесть человек - темные силуэты, но Светозару хватило и этого, чтобы узнать их. Пять мужчин и женщина, вернее, девушка по имени Зина, составляли ядро Сопротивления, в которое Светозар вошел два месяца назад. Сидевший во главе стола при появлении Светозара замолчал, настороженно вглядываясь в него. Чуть блеснули стекла очков.

- А, это вы, Светозар, - с видимым облегчением проговорил он. - Садитесь, мы уже начали.

Светозар сел за стол между Зиной и шумно дышащим толстяком по имени Лаврентий. Из соображений безопасности, они знали друг друга только по именам. Считалось, что так надежнее.

- Монахи - не главная наша проблема и, к сожалению, не единственная, - продолжал сидящий во главе стола Михаил. Номинально в Сопротивлении все были равны, но фактически, Михаил являлся лидером. Светозар не знал, кто он по профессии, но почему-то не мог представить его себе никем иным, кроме как сотрудником упраздненного ныне Комитета Безопасности. Кроме них, существуют еще Павловцы, Добровольное Воинство Сатаны и, сами знаете, много кто еще. Но дело не в них. Они всего лишь исполнители анонимных узурпаторов, тайком захвативших власть в стране. Я имею абсолютно достоверные сведения из Москвы, что Президент и члены правительства третий месяц находятся под арестом, а от их имени орудуют неизвестные пока личности. Пока, - веско повторил он. - Надеюсь, что в течение ближайшего месяца наша организация в Москве сумеет определить, кто они такие. Так что наша с вами задача остается прежней - искать надежных людей, сплачивать их в группы и держать в готовности. Уверяю вас, вскоре мы перейдем в наступление. Народ не пожелает долго терпеть царящий ныне произвол. Ну, и не надо забывать о постоянной агитации среди населения. В первую очередь, надо распускать порочащие так называемые власти слухи, будоражить народ...

- Какой там народ! - желчно прервал Михаила сидящий рядом с ним Семен, худой и длинный, поблескивающий огромной залысиной. - О каком народе вы вообще говорите? Народа больше нет. Осталось перепуганное стадо, забившиеся по щелям тараканы. Каждый из них сам по себе и радуется только, что его не трогают. А еще больше радуется,когда трогают его гада-соседа. И этих вы призываете агитировать?

- Именно этих! - хлопнул ладонью по столу Михаил. Именно это стадо, как вы выражаетесь! Естественно, простых людей можно напугать. Но их можно и разъярить, и найти мишень для их ярости, и заставить их пойти на подвиги. Так уже было во время Гражданской и Великой Отечественной. Так будет и сейчас.

- Не уверен! - шумно выдохнув, пробасил рядом со Светозаром толстяк Лаврентий. - Напуганных можно раззадорить. А что прикажете делать с убежденными? Я вот работаю с молодежью и вижу, что все больше и больше юношей и девушек от шестнадцати до двадцати примыкают ко всяким движениям, всяким там Павловцам и Защитникам Родины. Сами идут, не из страха или незнания, а по убеждению. Потому что им нравится то, что творится сейчас. Потому что им понравилось бы все, что угодно, по сравнению с прежним. Им все понравится, лишь бы не коммунисты, не КПСС проклятая...

- Да коммунисты и десятой доли не творили того, что делают нынешние, - резко взмахнул рукой Семен. В полумраке его глаза отчетливо засветились - или это упал на них отблеск на мгновение вспыхнувшей ярче керосиновой лампы? - Что вы все грехи на коммунистов валите? Или сами беспартийным были? Теперь заговорили все разом, громко, на грани крика.

Спорящие распались на пары, пытаясь доказать друг другу каждый свое. Даже Зина, яростно обернувшись к Лаврентию, вошла в раж и стучала кулачком по столу. Никто не заметил, как тихонько вошел хозяин и сел на табуретку у двери, тихий, сгорбившийся, безмолвный.

Светозар тоже молчал, не встревая в напрасную полемику. Уже два месяца, еженедельно посещая эти тайные сборища, он не переставал удивляться, что даже шесть человек, собравшись вместе, не могут договориться друг с другом и тут же кидаются спорить. Собрание неизменно выливались в болтологию. Никто не мог предложить ничего конструктивного. Идея Михаила о создании тайных боевых отрядов себя не оправдывала - людей можно заставить драться, но не сидеть месяцами в ожидании драки. Так что бесполезной была эта организация, принявшая гордое название Сопротивление. Светозар давно разочаровался в ней и ходил лишь потому, что у Михаила была связь с Москвой и время от времени он сообщал новости о происходящих там событиях. Это было важно в эпоху, когда радио, телевидение и газеты передавали лишь заявления КВР вперемешку с увеселительными программами и зарубежными фильмами ужасов. Междугородная связь не работала, а почтовые отправления, как подозревал Светозар, перлюстрировались - очень уж на многие посланные им за последние месяцы письма не было никакого ответа.

- Вы бы потише, товарищи... гм... господа, - проворчал у двери хозяин. - Ночь же, на улице, знаете, как вас слышно.

Все разом замолкли. Посидели, отпыхиваясь, остывая после полемики. Зина яростно чиркала спичками, пытаясь прикурить. Спички ломались и не хотели загораться в ее дрожащих пальцах. Справа от нее Семен протянул зажигалку. Закурили все и комната мгновенно наполнилась дымом, несмотря на предусмотрительно открытую хозяином форточку.

- Есть ли какие-нибудь новости о Храме? - спросил тогда Светозар, обращаясь, главным образом, к Михаилу.

На прошлом собрании тот решил послать туда своего человека. Так сказать, лазутчика. Храм, как понятие, возник еще в конце июля, в Крестовоздвиженской церкви в центре города, но до сих пор никто не мог узнать, что там творится. Туда приводили всех нарушивших новые порядки н так называемое причащение. Неизвестно, в чем оно заключалось, но оттуда не возвращался никто. Ходили, правда, слухи, что некоторых причащенных" видели потом в рядах Воинства Сатаны и подобных подразделениях, но это были лишь слухи.

- Нет, - с явной неохотой ответил Михаил, блеснув очками. - Разведчик мой провалился. Я сам видел, как он проник в Храм, но на условленном месте уже не появился. На следующий день я случайно увидел его марширующим в отряде Воинства. Глаза, как и у всех них, остекленевшие, движения механические. К счастью, - добавил Михаил, закуривая вторую сигарету подряд, - я специально подобрал человека, который не знал ни имен, ни адресов. Так что выдать он не может никого, разве что случайно встретится со мной.

- Понятно, - вздохнул Светозар. - Ладно, Храм я беру на себя. - Ему очень не хотелось говорить это, но другого выхода не было. - Нам надо узнать, что там происходит. Я чувствую, что в нем сосредоточены темные силы, ответственные за все ныне происходящее.

Внезапно он вспомнил странный случай, происшедший у его друга Лешки, и невольно содрогнулся. Бывшего друга, потому что с тех пор Светозар не видел Лешку. Не мог заставить себя снова войти в ту квартиру, не мог найти в себе силы хотя бы позвонить...

- Опять вы со своей мистикой? - недовольно сморщился Семен. - Детские сказочки, которые они специально распускают, чтобы напугать таких оболтусов, как...

- Хватит! - Михаил хлопнул ладонью по столу. - Довольно поспорили, пора уже расходиться. А вам, Светозар, я категорически - вы слышите? - категорически запрещаю и близко подходить к Храму. Как, впрочем, и всем здесь присутствующим. Вы слишком много знаете, чтобы рисковать. Предположим, в Храме идет обработка наркотиками или какими-нибудь психотропными средствами. Достаточно любому из нас подвергнуться ей - и Сопротивлению придет конец. Так что оставьте Храм в покое. Подумайте лучше о более насущных задачах.

Покурив в молчании еще минут пять, все зашевелились, повылезали из-за стола.

- Расходимся по одному, - как всегда, предупредил Михаил. - Павел Иванович, - обратился он к хозяину, - вы посмотрите на улице.

Хозяин молча исчез в сенях. По одному, с интервалами в две-три минуты, все начали рассасываться. Комната постепенно пустела. Ожидая своей очереди, Светозар вдруг снова почувствовал, так, что засосало сердце, бесполезность всех этих сборищ. Здесь собирались болтуны и демагоги, все со своими идеями, но все неспособны воплотить их в жизнь. Нужно действовать, а не болтать, подумал Светозар. Нужно хоть что-то делать, чтобы по-прежнему чувствовать себя человеком, а не скотиной, которую ведут на убой. Вот если бы еще знать что...

2

В домике на окраине города маялся от бессонницы старик. Он то ложился на смятые простыни, то вставал и расхаживал по комнате, скрипя половицами. Пару раз подкинул в печку дров и долго сидел, не закрывая дверку и уставившись на огонь. Он привык тратить ночи не на сон, а наблюдения за небом, для чего в свое время купил и сам установил телескоп. Но сегодня еще днем небо затянули тучи, а теперь вовсю гудела и завихрялась за стенами пурга, так что ни о каких наблюдениях не могло быть и речи. Это было досадно, это было тем хуже, что он лишался возможности зафиксировать изменения главного объекта, который он изучал с лета - яркой переменной звезды, не занесенной ни в один каталог, и которую, судя по отсутствию информации в "Вестнике", до сих пор не удосужился заметить научный мир. Звезда была самым крупный и самым загадочным объектом на небосклоне, однако, он не нашел про нее ни строчки даже в газете.

- Шарлатаны, шарлатаны, - скрипуче прошептал старик, сидя перед печкой и зябко потирая сухие ладони, хотя в домике было жарко. - Плохо работают. Не заметить такое...

Уснул он далеко за полночь, провалившись в тревожный сон, и ему приснилась звезда, яркая, зеленая и почему-то нагоняющая тоску...

3

Пурга разыгралась вовсю. Это была уже не вестница зимы, это была сама зима, наступившая в этом году необычно рано даже для холодной Сибири. Снег по-прежнему оставался мелким, но сделался гуще и несся в свете фонарей косыми покрывалами, резко снижая видимость. Он уже не таял на асфальте и покрыл тротуары слоем сантиметра в три, обещая к утру преобразить город в зимний пейзаж.

Почти не таясь, Светозар шел быстрым шагом, сунув зябнувшие руки в карманы куртки. Идти пришлось навстречу ветру, и уже через пару кварталов лицо у него горело, избитое колючими снежными струями. Снег попадал за поднятый воротник кожаной куртки и холодные капли неприятно ползли по телу. Позади оставалась ясная цепочка следов, но это не волновало Светозара. Если пурга не кончится - а этому не было никаких признаков, - вскоре от них не останется и упоминания. Непогода - друг подпольщиков...

Идти, к счастью, было недалеко, и Светозар не успел замерзнуть. Пройдя две освещенные улицы - не очень длинные - и больше не опасаясь никого встретить, он свернул во двор, в темноте которого постоял, защищенный от ветром стенами дома, расположенного буквой "П", и убедившись, что здесь тихо и безлюдно, нырнул в еще более темный подъезд.

Ступая бесшумно и держась за перила, Светозар поднялся на четвертый этаж и для пробы толкнул невидимую - в подъезде была темень, как в склепе, - дверь, обитую дерматином. Дверь легко подалась и раскрылась, но светлее не стало. Светозар скользнул в неосвещенную прихожую и тихонько, стараясь не шуметь, прикрыл за собой дверь.

Тотчас в противоположном конце коридора возник светлый прямоугольник от раскрывшейся двери в комнату, в котором возник широкий силуэт ясновидящей Ольги.

- Входи же, страждущий, кто бы ты ни был, входи, пытливый, в Обитель Истины! - воздев вверх руки, замогильным голосом возвестила она.

- Это я, Ольга, - с досадой сказал Светозар,нагибаясь, чтобы расшнуровать полуботинки - ему всегда неудобно было следить в этой чистенькой квартире.

Досада в голосе прозвучала от того, что ему появление опять засекли. В этом был элемент игры. Каждый раз появляясь у Ольги, Светозар старался прокрасться незаметно, и каждый раз его засекали у самого порога. Очевидно, хотя двери этой квартиры всегда были не заперты, существовал какой-то тайный звоночек или иной сигнал, возвещающий о появлении очередного клиента, хотя Светозар, как ни тщился, не мог его обнаружить. В ответ же на прямые вопросы Ольга пускалась в рассуждения о сигналах от общего ментального поля, чему Светозар не верил ни на грош.

- А, это ты, Светик, - уже обычным низким голосом сказала Ольга, опуская руки. - Проходи, гостем будешь.

Скинув мокрую обувь, Светозар прошлепал в носках в комнату. Взмахнув, точно крыльями, широкими рукавами синего кимоно, расшитого золотыми знаками Зодиака, Ольга заключила его в теплые, рыхлые объятия. В ответ Светозар похлопал ее по мягкой спине.

- Ну, хватит, хватит. Ты лучше кофейку мне сваргань. На улице жуть что творится.

- Посиди, радость моя, я мигом, - промурлыкала Ольга и, подняв полами кимоно ураган, скрылась на кухне.

Светозар с наслаждением плюхнулся на мягкую софу у низенького столика и вытянул на ней гудящие ноги. Только сейчас он почувствовал, как устал, лениво обозревая знакомое убранство комнаты.

Каждый раз появляясь здесь, Светозару казалось, что он переносился на машине времени в средневековое жилище алхимика. Стены, покрытые черным бархатом, на котором блестели аккуратно вырезанные из фольги звезды, человеческий скелет в самодельной картонной нише у окна, большой стол в углу, заваленный магическими аксессуарами всех стран и народов - некоторые из этих вещичек могли бы показаться весьма любопытными, если бы Светозар точно не знал, что все их Ольга сделала сама, - все это наверняка должно было производить впечатление на рядового советского обывателя. Ольга вообще была склонна к театральным драматическим эффектам. Светозар подозревал, что она слишком сжилась со своей ролью и уже не может представить себя обычным человеком вне своей, если ее можно так назвать, работы. На противоположной стене, отлично глядящаяся на фоне черного бархата, висела большая карта мира, выполненная из разноцветных пластиковых сегментов, электрифицированная и горящая разноцветными лампочками. Однако, немалая ее часть была погашена и выглядела угольно черной - как раз по контурам России, стран бывшей СНГ и социалистического лагеря. Светозар обратил внимание, что черные щупальца протянулись даже к странам капиталистической Европы. Ему показалось, что в предыдущий визит черноты на карте было меньше.

Впрочем, карта тоже была в ряду театральных декораций, призванных производить впечатление, так что не следовало относиться к ней всерьез. Как и к тому, что говорила Ольга.

Светозар протяжно зевнул и посмотрел на часы - два ночи. Очевидно, поспать сегодня так и не удастся. Предстоит еще заскочить в пару мест - как раз провозится до утра. В комнату вплыла Ольга с огромным подносом и быстро расставила на столике кофейные принадлежности и вазу с горкой домашнего печенья. Кто знает, как там ясновидение, а вот кулинария у нее всегда была на высоте.

- Можно, я лежа? - сонно пробормотал Светозар, пока Ольга разливала по чашечкам дымящийся, распространяющий по комнате дивный аромат, кофе. Кофе она тоже всегда заваривала отлично.

- Конечно, Светик, - промурлыкала Ольга, опускаясь рядом на софу и проведя мягкой ладонью по его щеке. - Колючий какой! Может, примешь ванну и баиньки?

Последнее было сказано с тайной надеждой, но Светозар знал, что сегодня ему не удастся ее оправдать.

- Я ненадолго, - пробормотал он. - Вот попью кофе, и надо идти. Дела.

- И все-то у нас дела, - поджав полные губы, сказала Ольга. - И все-то как сажа бела. - По ее тону невозможно было определить, сердится она или прощает.

Светозар никогда не любил ее по-настоящему. Слишком многое он не мог принять в ней. Молодящаяся женщина под сорок - на четыре года старше Светозара, Ольга была слишком полной, рыхлой и нетренированной, чтобы подходить под его эталон красоты. Светозара также коробила ее вечная игра в мистику, то и дело сменяющая сладким сентиментальным сюсюканьем. Светозар ее не любил, но ему было жалко Ольгу, пытающуюся за потусторонней мишурой скрыть свою одинокую душу. Поэтому последние несколько лет он частенько захаживал к ней в гости и пил кофе с вкусными булочками и печенюшками, и оставался у нее ночевать, и спал с ней, без любви, но и без особого отвращения, не испытывая от этого угрызений совести. Можно сказать, что он отвел ей место в своей жизни - весьма небольшое местечко, - установил эти стабильные отношения и успешно противился всем ее попыткам это место расширить.

- А я ведь к тебе по делу, - сказал Светозар, допив кофе и с хрустом умяв полвазочки печенья.

- Знаю, Светик, знаю, - промурлыкала Ольга, поглаживая его по спине. - Ох, не к добру движет тобой любопытство!..

- Тогда, может, скажешь, о чем я сейчас буду говорить? - с улыбкой спросил Светозар.

Он частенько устраивал ей подобные проверочки. Иногда Ольга угадывала, иногда ошибалась, всегда находя объяснения для ошибок. Для Светозара ее догадки не служили доказательством ясновидения, но в проницательности Ольге нельзя было отказать. Да иначе она и не смогла бы на протяжении более десятка лет играть эту роль, причем неплохо на ней зарабатывать.

Ольга протяжно вздохнула и убрала от него руку. Лицо ее с двойным подбородком, на который Светозар глядел снизу и сбоку, стало печальным.

- Ты хочешь поговорить со мной о Храме, - понизив голос, таинственным полушепотом возвестила она.

- И как это у тебя получается? - с искренним восхищением сказал Светозар.

Он не добавил всего лишь слово, о котором подумал, угадать. Ольга зарделась от удовольствия, хотя ее темные с зелеными крапинками глаза - редкие глаза, колдовские! - остались настороженными, расширенными, как бы всматривающимися во что-то невидимое никому, кроме них.

Актриса, подумал Светозар и представил, какое впечатление это должно производить на клиентов.

- Давай поговорим о Храме, - мягко предложил он, приподнявшись на локте и всматриваясь в ее профиль.

- Не надо о Храме, - жалобным тоном, который совсем не подходил к ее низкому, вибрирующему, "потустороннему" голосу, сказала Ольга. - Не стоит тревожить силы Тьмы, иначе они могут обрушиться на тебя.

- Мне нужно узнать о Храме, - стараясь выглядеть убедительным, настаивал Светозар. - Как можно больше. Ничего же ведь не известно. Кто придумал его? Зачем? Он возник в конце июля на базе городской церкви. Кстати, я не читал никакого постановления правительства о закрытии церквей.

- Церковь не закрылась, - сидя неподвижно, выпрямившись, возвестила Ольга. - Шестого мюля православная церковь была преобразована. Не только у нас, по всей стране.

- Кем? - коротко спросил Светозар.

Она что-то знает, пронеслось у него в голове. Она что-то знает о Храме. Разумеется, она много что знает от своих клиентов. У нее много клиентов, даже теперь, когда людей обуял всеобщий страх. Особенно теперь, потому что испуганный человек всеми средствами тщится узнать свое будущее.

- Тебе лучше не знать этого, Светик, - зловеще произнесла Ольга. - Держись от Храма подальше. Храм - это конец человеческому, это дно пропасти, ниже которого уже невозможно пасть. Это не просто смерть, это гибель души.

- Общие слова.

Светозар внезапно разозлился. Его всегда злила манера Ольги отделываться туманными намеками, зачастую не содержащими в себе ничего, кроме мистической ерунды. Но теперь он особенно разозлился, потому что сам боялся Храма. Ему очень не хотелось соваться туда, но он знал, что придется, а раз так, то предварительные сведения могут помочь в этом деле, возможно, даже сохранят ему жизнь.

И внезапно, словно по наитию, он рассказал Ольге то, о чем не говорил еще никому. То, что произошло на квартире у Ганшина четыре месяца назад. И даже не сами события, достаточно странные, но не из ряда вон выходящие, а попытался передать свои ощущения при появлении незнакомца в черном. Это было очень трудно, Светозар не мог подобрать для них слов. Их можно было лишь приблизительно описать. Подобные ощущения могут возникнуть у человека, который, не глядя протянув руку к вазочке с печеньем, хватает мохнатое, жирное тело громадного паука. Ощущение даже не ужаса, смешанного с брезгливостью, а ужаса с чувством близости к чему-то совершенно чуждого человеку, несовместимого с ним в одном месте и времени.

Замолчав, Светозар взглянул на Ольгу и поразился. Полное лицо ее было бледным, словно от него разом отхлынула кровь. Радужка глаз расширилась, вытеснив белок. Бескровные синеватые губы беззвучно шевелились.