Джоси Гейлз был жертвой любви. Любви совершенно безнадежной. На большую интимность, чем та, которая была сейчас в нише, никаких шансов не имелось.

Умом Джоси понимал ограниченность своих возможностей, и осознал он это ещё до того, как в жизнь Ингер вошел Браги. Однако сердце его отказывалось верить в то, что между ним, средних лет пехотинцем, и дамой из высшего общества непреодолимая пропасть.

Джоси дал волю своему воображению, и безумная фантазия попыталась внушить ему, что он сейчас вел себя с ней недостаточно смело.

ГЛАВА 3

1016 ГОД ОТ ОСНОВАНИЯ ИМПЕРИИ ИЛЬКАЗАРА

«ЗАХВАТ»

Король Кавелина сделал остановку на кладбище Форгреберга. Он выехал из города чуть раньше, чтобы получить немного свободного времени до начала игры.

Первым делом он навестил мавзолей династии Криф. Это семейство правило Кавелином до него. Браги склонился над застекленным саркофагом своей предшественницы и возлюбленной. Благодаря тонкому искусству Вартлоккура, тлен совершенно не коснулся тела королевы Фианы.

— Спящая красавица, — прошептал он, обращаясь к холодной недвижной форме, — воображение Рагнарсона разыгралось, и ему вдруг стало казаться, что грудь Фианы медленно вздымается от дыхания. Сердце хотело верить в это, а ум категорически отказывался следовать зову сердца.

Браги любил королеву, и та подарила ему дочь, которую он практически не знал. Маленькая Каролан покоится здесь же рядом с матерью. Ревнивое королевство потребовало в жертву их жизни…

Любовь их была похожа на пламя. Такое полное слияние физического и духовного возможно лишь раз в жизни. Их желания и потребности всегда совпадали, создавая из Браги и Фианы совершенную пару. Он настолько хорошо помнил жар былой страсти, что иногда даже сомневался в своей привязанности к Ингер. Браги опасался дать себе с ней волю, боялся полностью принадлежать своей последней женщине. Страх этот отчасти объяснялся тем, что злой рок обрушивал гнев на всех тех, кого он по-настоящему когда-нибудь любил.

Браги поцеловал стекло над губами мертвой королевы. На мгновение ему даже почудилось, что Фиана улыбнулась.

— Не сердись на меня, Фиана. Прояви снисходительность. Я делаю все, что в моих силах. — Помолчав немного, он продолжил:

— Грядет время великих испытаний. Они считают, что я ничего не подозреваю. Считают, что я витаю в облаках. Но они меня недооценивают. Так же как недооценивали тебя. И я позволяю им думать, что они имеют дело с тупоголовым солдатом, до тех пор пока они не рухнут в яму, которую я для них вырою.

Браги показалось, что Фиана понимающе ему кивнула.

В Форгреберге его поведение порождало беспокойство. На кладбище он появлялся редко, но их безмерно поражало то, что он вообще сюда приходит. Особенно странными им представлялись его беседы с мертвыми.

Пусть думают, что хотят. Это было одно из тех уединенных мест, где он мог предаться раздумьям, когда хотел побыть один.

Браги отошел в сторону и уселся на мокрую траву рядом со свежей могилой. Дождь прекратился. Некоторое время он сидел, ничего не делая и лишь пытаясь разобрать полустертые надписи на ближних к нему мокрых гробовых камнях. Затем он начал подводить кое-какие итоги. Всего он ещё не знал, но до него начали доходить странные слухи, он стал слышать невнятный шепоток, из-за гор долетали обрывки странных новостей… За всем этим стояло нечто очень серьезное.

Еще мальчишками он и брат участвовали вместе с отцом в одном из пиратских набегов. Они отплыли из Тондерхофна, когда в заливе ещё плавал лед, и их драккар чуть ли не первым прошел через архипелаг «Языки огня». Спустя несколько дней, находясь уже в океане, они попали в мертвый штиль. Поверхность воды стала похожей на зеленый полированный нефрит. Садиться на весла настроения у команды не было, и их отец Безумный Рагнар получил возможность поделиться с сыновьями своей философией.

— Оглядитесь вокруг, парни, — произнес человек, которого звали как Безумным Рагнаром, так и Волком Драукенбринга. — Что вы видите? Красоту океана? Его покой? Его прелесть?

Не зная, чего ожидать дальше, Браги кивнул. Его брат Хаакен заходить столь далеко не решился.

— Представьте, что океан — жизнь, — сказал Рагнар.

Он взял кусок кишащей белыми червями свинины — то, что осталось от свиньи, которую принесли в жертву, прежде чем пройти через предательские течения архипелага, — и наколол протухшее мясо на дротик. Затем, наклонившись через планшир, Рагнар опустил дротик так, что между мясом и похожей на зеркало поверхностью воды оставалось несколько дюймов.

Очень скоро Браги заметил в массе зеленого стекла какое-то движение. Еще одно существо проплыло под днищем драккара. В пятидесяти футах от судна поверхность воды прорезал острый плавник.

Затем океан словно взорвался. Нечто страшное вырвалось из воды, захватило мясо, дротик и чуть было не утащило Рагнара, едва сумевшего устоять на ногах — настолько резким и сильным был рывок. Вода вскипела, но тут же снова успокоилась. Браги так и не понял до конца, кто или что утащило разложившуюся плоть.

— Итак, вы все видели, — сказал Рагнар. — Там всегда кто-то находится. И следить надо особенно внимательно, когда кругом все тихо. Именно в такую пору на охоту выходит самый крупный зверь. — Он показал на воду.

Под днищем драккара проплыло нечто огромное и темное. Существо находилось слишком глубоко и поэтому казалось лишь мрачной тенью в густой зелени.

— В такую пору на охоту выходят самые крупные хищники, — повторил Рагнар и принялся с проклятиями пинать ногами спящих людей. В итоге команда решила, что гораздо приятнее сидеть на веслах, чем слушать рев своего предводителя и терпеть от него оскорбления.

Браги щелчком послал комочек земли в сухое прошлогоднее растение. Ему повезло. Удар оказался точным, и былинка наклонилась.

— Время, когда на охоту выходят самые крупные хищники, — сказал он.

Поднявшись на ноги, Рагнарсон побрел по склону холма.

Теперь Браги шел вдоль ряда могил, в которых покоились его первая жена и дети — те, кого он потерял в Кавелине.

Элана была необыкновенной женщиной. Святая, следовавшая за ним в то время, когда он сражался ещё наемником, приносившая ему каждый год по ребенку и не скандалившая, когда он косился на сторону или увлекался другой женщиной. Она всегда вела себя как леди, несмотря на то что была дочерью какой-то итаскийской шлюхи. Элана навсегда осталась жить в душе Браги, и её ему не хватало — особенно тогда, когда наступали трудные времена.

Все тот же невидимый барьер в его сердце не позволял Браги относиться к Ингер так, как он относился в свое время к Элане.

Фиана была воплощением страсти и символом преданности великим идеалам. Элана же являлась простым, надежным убежищем, была его домом, олицетворяя собой самые главные ценности и самые тесные человеческие узы.

Как странно, думал он, глядя на линию надгробных камней, что я ни одной женщине не могу отдать себя целиком. Что же касается Ингер, то он не давал ей ничего из того, чем одаривал двух любимых, уже лежащих в могиле. Интересно, какими возможностями может обладать один человек?

Браги вообще не знал, что он дает своей жене-королеве. Что-то наверняка дает. Большую часть времени она казалась вполне довольной.

Он ещё долго простоял у могилы, думая об Элане и друзьях. Был у тех давних дней особый, ни с чем не сравнимый аромат.

Все это давно ушло. Сейчас же тянулись серые, унылые, однообразные, бесконечно длинные дни, которые не могли скрасить все его теперешние знакомства.

Может быть, он стареет? Может быть, с возрастом наиболее яркие краски начинают выцветать, а когда мир становится цвета овсяной каши, человеку ничего другого не остается, кроме как лечь и умереть.

Браги взглянул на солнце. Пока он истязал себя на дыбе своих воспоминаний, прошло много времени. Хватит валять дурака, подумал он. Королю не пристало опаздывать к началу игры в «Захват».

По дороге к лесу он встретил «Пантер». Если бы он не был монархом, наглецы вдосталь поиздевались бы над ним и высказали все, что думают о шансах «Гвардейцев» на победу. «Пантеры» были молодыми, энергичными и шли от победы к победе. Их обожали все молодые девицы, которые мечтают об объятьях победителей и бегут от побежденных. Они верили в то, что эти парни останутся лучшими ещё много-много лет.

Во всяком случае, самый смелый из них произнес это вслух.

— Тебя, мальчик, ждут большие сюрпризы, — ухмыльнулся Рагнарсон. — Старым псам известны кое-какие трюки.

Молодежь восприняла заявление короля со свойственной её возрасту презрительностью.

Неужели когда-то я вел себя столь же самоуверенно, не сомневался в своей правоте и имел на все готовые ответы, думал Браги. Во всяком случае, себя он таким не помнил.

Вскоре они расстались и разъехались по своим «замкам».

В первые минуты игры правила соблюдались весьма строго. Судьи выстроили команды, пересчитали игроков по головам и проверили имена. Когда команды были готовы, зазвучали горны. Второй трубный звук дал начало игре.

Нарушение правил начиналось, когда команды рассеивались для атаки или обороны.

Команда Браги начала жульничать гораздо раньше, применив в игре некоторые свойственные правительству трюки. В стан врага был заранее отправлен проворный и хитрый шпион.

Браги опоздал. Он назвал судьям свое имя и присоединился к Майклу, старающемуся держаться на краю толпы. У начальника шпионской службы королевства вид был жалкий. Остальные толпились вокруг вернувшегося от врага разведчика.

— Они хотят взять на силу. Хотят пробиться через центр всей оравой, — говорил шпион, который по совместительству являлся и капитаном команды (друзья называли его Слагбейтом или просто Слагом). — Линию обороны они создадут из шести человек и оставят её в глубине, всего в двухста ярдах от своего замка. Остальные намерены задавить нас массой, забрать шары и вернуться с ними в свой замок. Говорят, что подвергнут нас уни… уни… уничижению, так как мы есть стая старых, полудохлых ворон, неспособных устоять перед их напором. У нас имеется два пути. Самый лучший — напасть на них скопом и вовсе не оборонять свой замок. Если мы все туда бросимся, то сомнем их защиту и захватим шары. Затем пять парней возьмут шары и уйдут с ними лесом по флангам, мы же нападем на «Пантер», когда те двинутся назад. Навалимся гамузом и отнимем наши шары. Эй, Снейкман, чего ты дергаешься?

— Да они, Слаг, сразу допрут, что их обобрали, как только никого не увидят в нашем замке. Поэтому получится так, что мы просто поменяемся сторонами. Они напрут, мы не выдержим — и прости-прощай игра.

— Слаг — на верном пути, — вмешался Рагнарсон. — Но и Снейк кое в чем прав. В том, что мы просто поменяемся сторонами. Вот я и думаю, не использовать ли нам старый трюк, к которому прибегали Марена Димура, с целью повысить свои шансы. Если мы захватим их защитников, то оттащим их к судье в замке и выведем из игры. У них сразу станет на шесть игроков меньше. Затем мы отнесем трофейные шары в лес и зароем. Этим освободим руки пяти наших людей. После этого станем изо всех сил оборонять замок противника, что приведет их в замешательство. Если кому-то из них удастся прорваться, задняя линия нашей обороны станет их захватывать и выводить из игры. После того как мы выведем из игры достаточное число бойцов, мы сможем выделить несколько человек следить за нашими шарами.

— Ваш план предусматривает слишком много беготни, — пробормотал Майкл. — Я после этого целую неделю не смогу вылезти из постели.

— Ты моложе меня.

Игрокам предложение Рагнарсона пришлось по душе. Этот совершенно новый подход мог вывести «Пантер» из равновесия.

— Вы что, ребята, весь день намерены здесь топтаться? — поинтересовался судья. — Может быть, все-таки сыграем в «Захват»? К вечеру хотелось бы все закончить.

— Валяйте, дуйте в свои горны, — сказал Слагбейт. — Будем действовать по плану короля, — объявил он своей команде.

Майкл застонал.

— Мне тоже это не нравится, — сказал Браги. — Я поначалу рассчитывал на то, что удастся отсидеться.

Горны загудели и засипели словно тонущие гуси.

— Рассыпаться по флангам! — распорядился капитан команды. — Нельзя, чтобы они нас увидели!

Спустя полчаса Рагнарсон и Требилкок уже находились в обороне спиной к замку «Пантер».

— Думаю, что они немного поостыли, — задыхаясь, произнес Браги.

Легкие его буквально разрывались. «Гвардейцам» пришлось поработать как следует. Оборона «Пантер» защищалась отчаянно, не позволяя вывести себя из игры.

— Оставили десять, а не шесть, — пропыхтел король.

— Они нас надуют, — с кислой миной произнес Требилкок. — Догадаются о шпионе, пошлют в ваш замок пятерых, а остальных посадят на скалы и деревья, чтобы узнать, куда мы припрячем их шары. Они их выкопают и перепрячут.

Рагнарсон не смог сдержать улыбки.

— Ты, Майкл, так бы и поступил. Но перед нами же дети. Они считают, что у них нет нужды прибегать к хитростям. — Оглядевшись по сторонам и убедившись в том, что поблизости нет чужих глаз и ушей, король продолжил:

— Теперь докладывай все, что тебе известно. И не думай ограничиться общими местами.

Физиономия Требилкока приняла ещё более кислое выражение.

— Майкл, ты прекрасный человек — один из самых лучших моих людей. Но так дальше продолжаться не может. Я не могу отправляться к Хсунгу и давать обещания, если моим людям неизвестно, что я хочу на самом деле. И я не могу строить планы, если ты не скажешь мне, что за чертовщина творится. Я поручил тебе эту работу не для того, чтобы ты играл со мной в прятки. Ты будешь играть в команде, если не хочешь из неё вылететь.

Требилкок внимательно посмотрел на Рагнарсона. Молодой человек, казалось, был изумлен.

— Я говорю это вполне серьезно. Начнем с того, что ты поведаешь мне о планах Хсунга. Ты знаешь, что происходит на востоке. Кроме того, ты мне скажешь, откуда тебе все это известно.

— Откуда известно?

— Да. Я хочу оценить не только информацию, Майкл, но и её источники.

Требилкок вздохнул, он выглядел ужасно несчастным.

— Согласно договору с этим человеком, я обязуюсь не открывать его имя. Он — из штаба Хсунга и имеет доступ к секретным совещаниям и документам.

— Подданный Шинсана или житель Тройеса?

— Имеет ли это какое-нибудь значение?

— Имеет. И при этом огромное. Я не доверяю никому, кто обитает по ту сторону Небесных Столпов.

— Шинсанец. Но доверия заслуживает.

— Почему? Шинсанцы, как известно, не грешат предательством.

— По отношению к Империи. Однако охотно предают вождей, которые им не по вкусу. Мы предъявили ему доказательства того, что он пытается вернуть на престол Мглу. Если бы мы передали сведения Хсунгу, этот человек не прожил бы и минуты. Хсунг — в родстве с Куо.

— Шантаж, значит? Их родство мало что значит. Ну Ли Хси и Йо Хси были братьями и потратили четыре сотни лет на то, чтобы убить один другого. Ты уверен, что этот человек снабжает тебя добротной информацией?

— Он постоянно оказывается прав.

— Надеюсь, у тебя есть возможность его перепроверить?

— Нет, — ответил Майкл, глядя себе под ноги на засыпанную листвой землю, словно провинившийся школьник.

— Сообщал ли он тебе что-нибудь действительно важное? Что-нибудь такое, что мы не могли бы узнать по другим каналам? Ты способен распознать большую ложь, если он вдруг решит тебя ею накормить?

— Д-да-а… Он сказал мне, почему они дают Пратаксису то, что он просит.

— Ну и почему же?

— Шинсан ожидает этим летом большой войны с Матаянгой. Матаянга готовилась к ней со времени падения Эскалона. Сильнее, чем сейчас, она быть не сможет, а легионы Шинсана по-прежнему ослаблены. Матаянгцы считают, что драться так или иначе придется — так почему же не нанести упреждающий удар? Это беспокоит тервола. Они хотят избавиться от возможных неприятностей в других регионах, и поэтому Хсунг в ближайшее время станет вашим лучшим другом за пределами Кавелина. Ему придется передать свои резервные легионы в Южную армию. Куо обирает всю проклятую Империю, чтобы укрепить южные границы. Не трогает он только Восточную армию. Никто не может понять — почему. На востоке от Шинсана, как известно, ничего нет.

— Вот это больше похоже на то, что я хочу от тебя услышать, Майкл. Почему ты не мог рассказать мне все это раньше? Почему, чтобы узнать что-то, я прежде должен тебя как следует разозлить?

Требилкок не ответил.

— До каких пределов мы можем давить на Хсунга?

— У него есть приказ идти на соглашение, но приказ этот имеет массу оговорок вроде: «если», «при условии» и «но». Особенно давить на него не стоит. Он всего лишь проконсул и не может вторгнуться в Кавелин без одобрения Куо.

— А это значит, что он способен причинять нам неприятности, если не станет пользоваться собственными войсками. Я прав?

— Совершенно верно.

— Похоже, что твой друг посылает нам сигнал: «Оставьте нас в покое, и мы оставим в покое вас».

— Можно посмотреть на это и так.

— А ты продолжаешь провоцировать на действие повстанцев Тройеса.