Цель важнее всего. Мурген сам учил меня этому.

— Дрема права, — сказала Сари. — Зацепите его чем-нибудь, чтобы он не мог сам исчезнуть отсюда. Тогда я схвачу его за нос и хорошенько встряхну. Может, таким образом мне и удастся безраздельно завладеть его вниманием.

Настроение у нее, казалось, неожиданно улучшилось, как будто прямой контакт с мужем открывал перед ней совершенно новые перспективы, за которыми маячила утерянная было надежда.

Она готова была пойти на открытую конфронтацию с Мургеном. И даже втянуть в нее Тобо, на своей стороне, конечно.

Не исключено, что ей действительно удастся восстановить нарушенные связи Мургена с внешним миром.

Я повернулась к остальным.

— Этим утром я обнаружила еще один миф, в котором фигурирует Кина. В нем рассказывается, что ее отец вовсе не погрузил ее в сон. Она умерла. Тогда ее муж так огорчился…

— Муж? — проскрипел Гоблин. — Что за муж?

— Не знаю, Гоблин. В этой книге часто не называется имен. Она была написана для людей, которые выросли в атмосфере религии Гунни. Авторы уверены, что всякий, читающий ее, понимает, о ком идет речь. Когда Кина умерла, ее муж настолько опечалился, что схватил труп и принялся с ним танцевать. Точно так, как, по рассказам Мургена, она это делала в его видениях. Несчастный так разошелся, что другие боги испугались, как бы он не разрушил мир. Тогда отец швырнул в нее заколдованный нож, который разрезал Кину на пятьдесят кусков. И каждое место, куда упал один из них, стало святым для тех, кто ей поклоняется. Читая между строк, я предположила бы, что Хатовар — это место, где ударилась о землю ее голова.

— Значит, Одноглазый был прав, когда удалился в пустыню.

Одноглазый вытаращил глаза. Гоблин говорит о нем добрые слова?

— Черта с два. Мною просто овладел юношеский страх. Я преодолел его и снова стал разумным человеком.

— Это что-то новое, — заявила я. — Разумный Одноглазый.

— Почему бы и нет? Только не всегда. Во время катастроф и бедствий — может быть, — сказал Гоблин.

— Я не въехал в эту историю про Кину, — сообщил Одноглазый. — Если она давным-давно умерла, то как ей удалось доставить нам столько неприятностей за последние двадцать или тридцать лет?

— Это религия, дубина, — проворчал Гоблин. — В ней и не должно быть смысла.

— Кина — богиня, — сказала я. — По моему мнению, боги полностью никогда не умирают. Не знаю, Одноглазый. Я просто рассказываю то, о чем читала. Вспомни, Гунни не верят, что люди умирают на самом деле. Их души продолжают жить.

— Хе-хе-хе, — захихикал Гоблин. — Если эти Гунни правы, ты в глубоком дерьме, коротышка. Ведь Колесо Жизни будет возрождать тебя снова и снова, пока ты не станешь совсем хорошим. А у тебя так много кармы, от которой нужно освободиться.

— Все. Хватит! — взорвалась я. — Мы, кажется, собирались работать.

Работа. Почти все люди терпеть не могут это слово.

— Вы должны приколотить Мур гена к месту, — продолжала я. — Или приковать. Или поставить на якорь. Делайте что угодно, лишь бы мы могли удерживать его под контролем. Тогда Сари сможет по-настоящему разбудить его. В самое ближайшее время события начнут развиваться очень бурно. Мурген должен полностью очнуться и активно сотрудничать с нами.

— Похоже, ты собираешься торчать тут и заглядывать нам через плечо, — проворчал Одноглазый.

Я уже встала.

— Умница. А сейчас мне нужно кое-что почитать и перевести. Обойдетесь и без меня, Если сумеете сосредоточиться.

Одноглазый сказал Гоблину:

— Нужно затолкать Малышку в один мешок с каким-нибудь парнишкой и завязать покрепче. Может, тогда она станет не такой умной.

Это — его лекарство от всех болезней, несмотря на возраст.

— Когда он разведает то, о чем я уже говорила, пусть поищет Нарайана и Дочь Ночи, — сказала я, прежде чем уйти.

Эта парочка ни в коем случае не должна достигнуть своих целей.

16

— Вот оно! — закричала я, влетая обратно в тот угол, где друзья и родственники Мургена терзали его, пытаясь пробудить устойчивый интерес к миру живых. — Я нашла это! Вот оно!

Мое возбуждение было так велико и кричала я так громко, что даже Мурген, пойманный в тенета колдовского тумана и явно не испытывающий от этого никакого удовольствия, испытующе посмотрел на меня.

— У меня всегда было чисто интуитивное ощущение, что ответ — в Анналах. В Анналах Мургена. И я просто проглядела его. Может, все дело в том, что я слишком давно читала их и мне даже не приходило в голову поискать там снова.

— И вот пожалуйста! — глумливо воскликнул Одноглазый. — Он там, только тебя и дожидался. Написанный золотом на шикарной бумаге, с крошечными алыми стрелками. Прямо так и было сказано: «Это здесь, Малышка. Секрет в том…»

— Заткнись, дерьмо поганое! — рявкнул Гоблин. — Я хочу послушать, что там Дрема отыскала.

— Это все связано с нюень бао. Ну, может, и не все, — поправилась я, заметив хмурый взгляд Сари, — но часть уж точно. С дядюшкой Доем, матушкой Готой и тем, почему они не ушли на свои болота, хотя у них не было долга чести, как у твоего брата, Сари. — Ее брат, Тай Дэй; был сейчас похоронен вместе с Мургеном под Сияющей равниной. Он служил телохранителем Мургена, расплачиваясь таким образом за то, что во время осады Джайкура и сам Мурген, и Отряд в целом помогал нюень бао. — Сари, тебе наверняка что-то известно об этом.

— Может, и так, Дрема. Но прежде объясни, к чему ты клонишь.

— Я клоню к тому, что Тысяча Голосов украла что-то из Храма Чангеша, в промежутке между концом осады и тем временем, когда дядюшка Дой и твоя мать оставались с тобой тут, в Таглиосе. Мурген вскользь снова и снова касается этого вопроса, но не думаю, чтобы он в полной мере понимал, в чем тут дело. Чем бы ни было то, что украла Тысяча Голосов, дядюшка Дой называл это «Ключ». Опираясь на некоторые другие доказательства, я думаю, что речь идет еще об одном ключе к Вратам Теней, наподобие Копья Страсти. — Тысячей Голосов нюень бао называли Душелова.

— И мне кажется, что, заполучив этот Ключ, мы смогли бы освободить Плененных.

Первый вопрос, который сразу же пришел мне на ум: при чем тут нюень бао?

Сари медленно покачала головой.

— Я ошибаюсь? Тогда что такое этот Ключ?

— Я не говорю, что ты ошибаешься, Дрема. Я просто не хочу, чтобы это оказалось правдой. Есть вещи, в отношении которых я очень не хочу, чтобы они оказались правдой.

— Какие? Почему?

— Мифы и легенды, Дрема. Отвратительные мифы и легенды. Я знаю далеко не все из них. Скорее всего, мне неизвестны самые худшие. Дой был их собирателем и хранителем. Вот как ты для Черного Отряда. Но Дой ни с кем не делился своими секретами. Тобо, разыщи твою бабушку и приведи ее сюда. И До Трана тоже, если он здесь.

Недовольно оглядываясь, мальчишка потащился прочь.

Оттуда, где в специальное колдовское устройство был пойман Мурген, донесся призрачный шепот:

— Дрема, возможно, права. Я припоминаю что-то подозрительно похожее на это. Неплохо бы найти подробную историю нюень бао. Тогда, возможно, удалось бы разобраться, в чем тут дело. Нужно также как следует расспросить Лозана Лебедя.

— Непременно, только не сейчас, — ответила я. — И наедине. Лозану вовсе ни к чему знать, что происходит. Ты пришел в себя, Знаменосец? Понимаешь, где мы и что делаем?

— Да.

Тон у него, однако, был какой-то… Точно он просто мирится с обстоятельствами. В точности как я, когда поутру нужно вставать.

— Тогда расскажите мне о Храме Чангеша. Вы оба. Почему этот Ключ хранился там?

Сари не хотелось говорить об этом. Вся ее поза и выражение лица говорили о яростной борьбе, которая происходила у нее внутри.

— Почему это так трудно для тебя? — спросила я.

— На прошлом моего народа лежит пятно древнего зла. Я имею о нем лишь самые смутные представления. Дой знает всю правду. Мы, теперешние, помним лишь, что на совести наших предков лежал тяжкий грех и пока мы не искупим его, вся наша раса обречена жить на болоте, в горькой нужде и лишениях. Этот храм был святым местом задолго до того, как некоторые нюень бао начали принимать веру Гунни. В нем хранилось что-то. Может быть, тот самый Ключ, о котором ты говорила. То, что разыскивал дядюшка Дой.

— Откуда пришли нюень бао, Сари?

Этот вопрос занимал меня еще со времен детства. Каждые несколько лет сотни этих странных людей проходили через Джайкур, совершая паломничество. Тихо, спокойно, никого не затрагивая, но и не подпуская к себе. И спустя год они возвращались с севера тем же путем и снова проходили через город. Даже когда могущество Хозяев Теней достигало высшей точки, этот цикл неукоснительно повторялся. Никто не знал, куда они идут. Никого это не волновало.

— Откуда-то с юга, много лет назад.

— Из-за Данда Преш?

Трудно представить, что могло заставить маленьких детей и стариков совершать трудное путешествие такой протяженности. Очевидно, это паломничество было чрезвычайно важно для нюень бао.

— Да.

— Но теперь больше нет паломников.

То, которое закончилось гибелью в Джайкуре сотен нюень бао, было последним, насколько мне было известно.

— После Кьяулунской войны и войны с Хозяевами Теней паломничества стали невозможны. Хадж должен был происходить раз в четыре года. Каждый взрослый нюень бао де дуань должен был совершить паломничество хотя бы раз. Раньше проблем не было. Но сейчас Протектор не позволяет нашим людям выполнять свой долг. — Сейчас мне ответил До Тран. Он прибыл на своем кресле на колесах как раз вовремя, чтобы уловить суть моего «допроса» и включиться в него. — Есть вещи, которые мы обсуждаем только среди нюень бао.

У меня возникло ощущение, что все его слова имеют как бы два смысла: один предназначался мне, другой — Сари. Тут могли возникнуть определенные трудности. Никто из нас не дерзнул бы обидеть Бонх До Трана, чья дружба была для нас так важна.

Никогда нельзя ничего выяснить просто и открыто, без обиняков. Только я начала излагать старику свои соображения, как вперевалку вошла Кы Гота. У меня глаза на лоб полезли, когда Одноглазый галантно предложил ей свой стул. Наш мир, несомненно, полон чудес. Потом маленький колдун вышел и принес себе другой стул, на котором и уселся рядом с Готой. Эти двое сидели, опираясь на свои трости, точно пара храмовых горгулий. Призрак давно увядшей красоты выглядывал из-под той широкоскулой, постоянно хмурой маски, которая была у Готы вместо лица.

Я объяснила ситуацию.

— Но тут какая-то тайна. Где сейчас этот Ключ? — Никто ничего не знал. — Думаю, если бы он был у Тысячи Голосов, она каждый месяц возвращалась бы в Кьяулун и отлавливала новую порцию Теней-убийц. Если бы сумела открыть Врата Теней без вреда для себя. А если бы Ключ был у дядюшки Доя, он не скитался бы вокруг, разыскивая его. Вернулся бы на болота, счастливый и довольный, послав нас, оставшихся, в аль-Шейл. Ну что, матушка Гота? Я не права? Ты хорошо знаешь этого человека. Уверена, тебе есть что сказать.

Может, и есть. Но вот чего нет, конечно, так это желания. На мои вопросы о тех временах, когда Отряд находился на юге, все молчат, как рыбы. Обо всем. Боятся, что ли? Чего? Сами не знают. И тот факт, что сейчас Отряд почти целиком состоит из местных, ничего не меняет. Наша жизнь такова, что не привлекает знающих, образованных людей. Если бы какой-то жрец предложил нам свои услуги, очень скоро его труп плыл бы вниз по течению реки — ведь ясно же, что он шпион.

— Уж не у тебя ли эта проклятая хреновина? — спросил Одноглазый.

— У кого?

— У тебя, Малышка. У тебя, плутовка. Я не забыл, что ты одно время была гостьей Душелова, как раз тогда, когда она напала на след этой штуки, выведав что-то через Мургена. Я не забыл, что наш милый старый дядюшка Дой освободил тебя просто между делом. Он искал свою пропавшую безделушку, Ключ. Не так ли?

— Все это правда. Но все, что я таким образом заработала, — это несколько новых шрамов на спине.

— Тогда нужно выяснить, продолжает ли Душелов поиски Ключа?

— С уверенностью ничего сказать нельзя. Но время от времени она летает на юг и рыщет там, точно что-то ищет.

Об этом мы узнали от Мургена, хотя вплоть до сегодняшнего дня ее поведение казалось лишенным смысла.

— Итак, у кого еще есть какие-нибудь соображения?

Одноглазый не стал впрямую давить на Готу, чтобы заставить ее разговориться. Подобраться к Готе можно было только, делая вид, что не замечаешь ее. Временами у старухи возникало желание, чтобы ее заметили.

Я вспомнила бледную, оборванную маленькую девочку, которая, хотя ей было всего четыре года, казалась безвозрастной — молчаливая, не по-детски терпеливая и совершенно не напуганная тем, что оказалась в плену. Дочь Ночи. Она никогда не разговаривала со мной. Она вообще замечала мое существование только тогда, когда, слишком уж разозлившись на нее, я забирала себе жалкую еду, оставленную нам Душеловом. Эх, жаль, что я не задушила ее тогда. Но в те времена я понятия не имела, кто она такая.

В те времена мне больше всего хотелось вспомнить, кто я такая. Душелов подмешала что-то в мою еду, проникла в самую душу и утащила оттуда половину того, что делало меня мной. А потом и в самом деле прикинулась мной, чтобы проникнуть в Отряд. Интересно, много ли ей на самом деле удалось тогда узнать обо мне. Известно ли ей, что я уцелела во время Кьяулунской войны? Не хотелось бы. Пусть думает, что я погибла, так безопаснее.

— Потом пришел Нарайан, чтобы забрать Дочь Ночи, — продолжала я вспоминать уже вслух. — Но я видела его лишь мельком. Ужасный тощий маленький человечек в грязной набедренной повязке. Отвратительный тип. Я вообще не догадывалась, что это он, пока не стало ясно, что меня-то никто освобождать не собирается. Я не видела, что они делали, и не знаю, взяли ли что-нибудь с собой. Мурген, ты же видел их тогда. Я сама читала о том, что видел. Взяли они с собой что-нибудь, похожее на этот Ключ?

— Не знаю. Хочешь верь, хочешь нет, но восприятие, как и память, очень избирательно. — Его самолюбие, казалось, было задето.

— Ну все равно, напрягись, попытайся вспомнить, — попросила я.

— Вряд ли от этого будет много толку, — заявила Сари, прерывая Мургена прежде, чем он начал пересказывать все с самого начала.

— Ты можешь найти их сейчас? — Это, конечно, было довольно опасно, поскольку девчонка могла поддерживать связь с Киной. Если богиня Тьмы зашевелится снова, Мургену следует проявлять крайнюю осторожность, чтобы не привлечь к себе божественное внимание. — Вот какие приоритеты мы установили относительно Дочери Ночи. Убить ее. В случае неудачи — убить ее «дружка». В случае неудачи — сделать так, чтобы она не смогла скопировать Книги Мертвых. Ничуть не сомневаюсь, что она снова примется за это, как только установит надежную связь с Киной. И последнее: отобрать у нее все, что они с Сингхом унесли, когда он освобождал ее.

Одноглазый перестал, как заведенный, кивать головой и лениво хлопнул в ладоши.

— Сотри их в порошок, Малышка. Сотри их в порошок.

— Заткнись, старый негодяй.

Одноглазый захихикал.

— Можно подойти к этому с другой стороны, — сказал Гоблин. — У тебя ведь в библиотеке есть дружки среди тех, кто переплетает чистые книги, подготовленные для записи? Пойди к ним и постарайся разузнать, кто совсем недавно заказывал такие. Или предложи взятку, чтобы они сообщили тебе, когда это произойдет.

— Отлично, — сказала я. — Хорошо, что есть хоть кто-то, использующий свои мозги по назначению. Прелесть этого мира в том, что в нем полно чудес. Проклятие, куда подевался Мурген?

— Ты же сама сказала ему, чтобы он поискал Нарайана Сингха и Дочь Ночи, — напомнила Сари.

— Я не имела в виду сию секунду. Сейчас мне гораздо важнее узнать что-нибудь о Чандре Гокхейле, что можно было бы использовать против него.

— Ну, что ты все суетишься, Малышка? — Тон у Одноглазого был такой сладкий, что мне захотелось хорошенько треснуть его. — Расслабься. Не подгоняй события.

Вошли двое наших парней, Ранмаст Сингх и тенеплет, которого в Отряде звали Кендо Резчик.

— Этим вечером опять вопят то там, то здесь, — сообщил Кендо. — Я разослал сообщения всем нашим, чтобы получше законопатили все дыры и вообще были поосторожнее.

— Тени охотятся, — негромко произнесла Сари.

— Здесь нам опасаться нечего, — сказала я. — Но просто на всякий случай, для пущей безопасности, почему бы тебе, Гоблин, не отправиться в обход с Кендо и Ранмастом? Нам ни к чему сюрпризы. Сари, может Душелов выпустить на свободу Тени, которые ее не слушаются?

— Просто ради каприза? Ты же Летописец. Что в книгах о ней сказано?

— Там сказано, что она способна на все. Что ее связи с человеческим родом оборваны. Она, должно быть, чувствует себя очень одинокой.