Виола села за кухонный стол и пригласила всех последовать ее примеру. Чуть позже она отправилась в деревню.

Виола была слишком взволнована, чтобы спокойно восседать в экипаже, и предпочла пройтись пешком, пытаясь поспевать за своими мыслями.

Какими разными могут быть два дня, следующие один за другим. Вчерашний день был словно приятный сон. Она полночи пролежала без сна, вновь и вновь переживая танец вокруг майского дерева. Она уже забыла, когда чувствовала себя такой оживленной и веселой. Виола вспоминала ощущение, возникшее после его поцелуя, и тепло его сильного мужского тела.

Ругая себя за то, что позволила себе размечтаться, она ускорила шаги. Возможно, та цыганка-провидица в конце концов права. Ей следовало быть более осторожной и осмотрительной.

Сначала она зашла в дом священника и застала там обоих обитателей – преподобного Прюэтта и его супругу, – Моя дорогая мисс Торнхилл, – сказала миссис Прюэтт, когда ее экономка ввела Виолу в скромную гостиную. – Какой приятный сюрприз. Я ожидала, что сегодня вы останетесь дома после праздничных хлопот.

Священник засиял при виде ее.

– Мисс Торнхилл, я только что окончил подсчет средств, полученных от праздника. Вам будет приятно узнать, – сообщил он, – что мы получили ровно на двадцать фунтов больше, чем в прошлом году. Разве это не замечательно? Видите, моя дорогая, ваши ромашки сослужили хорошую службу. – Он и его жена рассмеялись его шутке.

Виола опустилась в кресло.

– Это было очень щедрое пожертвование, – заметила миссис Прюэтт, – особенно если принять во внимание, что джентльмен был посторонним.

– Он нанес мне визит сегодня, – сообщила им Виола.

– Ах, – священник потер руки, – неужели?

– Он утверждает, что является законным владельцем «Соснового бора». – Виола крепко сжала руки, лежащие на коленях. – Очень неприятно, не правда ли?

Какое-то время оба слушателя в недоумении смотрели на нее.

– Но я была уверена, что «Сосновый бор» принадлежит вам, – сказала миссис Прюэтт.

– Это так, – уверила их Виола. – Когда покойный граф Бамбер отправил меня сюда два года назад, он изменил завещание так, чтобы это имение стало моим пожизненно.

Однако у молодого графа имелся документ на владение, и недавно он предпочел поставить имение вместо денег в карточной игре в игорном притоне и проиграл его. – Она не знала, где проходила карточная игра, но предпочла предположить, что это был самый убогий, самый печально известный игорный дом.

– О Боже! – воскликнул священник, обеспокоенно глядя на гостью. – Но его светлость не мог проиграть собственность, которая ему не принадлежала, мисс Торнхилл.

Надеюсь, джентльмен был не слишком разочарован, узнав, что его обманули? Он выглядел весьма респектабельным человеком.

– В карточной игре? – Миссис Прюэтт, к удовольствию Виолы, была шокирована сильнее, чем ее муж. – Тогда вчера мы все ошиблись в нем. Должна признаться, я подумала, что с его стороны было наглостью танцевать с вами вокруг майского дерева, так как он не был представлен вам официально. Представляю, как ужасно вы должны были чувствовать себя, когда он нанес вам визит сегодня утром.

– О, я не позволила ему слишком огорчить меня, – заверила их Виола, – у меня даже появился план, как добиться, чтобы жизнь в «Сосновом бору» показалась ему крайне неблагоприятной. Вы оба можете мне помочь, если пожелаете…

Некоторое время спустя Виола покинула дом священника и продолжила запланированные визиты. К счастью, все оказались дома, что было легко объяснить вчерашним напряженным днем.

Последним она посетила коттедж сестер Мерриуэзср, которые выслушали ее рассказ с нарастающим изумлением и негодованием. Мисс Фейт Мерриуэзер заявила, что лорд Фердинанд Дадли не понравился ей с первого же взгляда. Его манеры были слишком вольными, и настоящий джентльмен никогда бы не снял пиджак перед леди, даже если бы занимался каким-либо видом спорта в жаркий день.

– Он необычайно хорош собой, – соизволила признать, покраснев, мисс Пруденс Мерриуэзер, – у него такая обаятельная улыбка!..

Но общеизвестно, что ничего хорошего от красивых, обворожительных джентльменов ждать не приходится. Это относится и к лорду Фердинанду Дадли, ведь в его намерения входит выгнать дорогую мисс Торнхилл из «Соснового бора».

– О нет, ему не удастся меня выселить, – уверила сестер Виола. – Все будет как раз наоборот. Это я намерена избавиться от него.

– Я уверена, что священник и мистер Клейпол придумают, как помочь вам, – предположила одна из сестер. – Между тем, мисс Торнхилл, вы должны переехать к нам.

Вы нас ничуть не стесните.

– Это очень любезно с вашей стороны, но я не намерена уезжать из «Соснового бора», – заявила Виола, – в действительности мой план…

Но дальнейшее обсуждение пришлось перенести на более подходящий момент, ибо мисс Пруденс была так шокирована тем, что Виола намеревалась вернуться в дом, где находился одинокий мужчина, что мисс Фейт, обладавшая более крепкими нервами, чем ее сестра, была вынуждена немедленно послать за горничной, чтобы та принесла обожженные птичьи перья и нюхательную соль – предотвратить обморок у этого нежного создания. Тем временем Виола растирала ей запястья.

– Невозможно даже представить, на что способен этот распутник, – высказала свое мнение мисс Фейт, когда кризис благополучно миновал и все еще бледная мисс Пруденс, откинувшись на подушки, потягивала слабый сладкий чай. – Если вы останетесь наедине, без слуг, он даже может попытаться поцеловать вас. Нет-нет, Пруденс, ты не должна снова падать в обморок; мисс Торнхилл не вернется в «Сосновый бор». Она останется здесь. Мы пошлем за ее вещами. Отныне мы будем запирать двери на задвижки даже днем.

– Я буду в полной безопасности в «Сосновом бору», – заверила сестер Виола. – Не забывайте, что я окружена преданными слугами и Ханна всегда рядом со мной. К тому же лорд Фердинанд скоро уедет. Он обнаружит, что просто не создан для жизни в деревне. Вы обе можете помочь мне, если у вас есть такое желание…

Направляясь домой, Виола размышляла о том, что в целом она преуспела. По крайней мере все обитатели деревни, с которыми она была близко знакома, выслушали ее версию о положении дел, прежде чем у лорда Дадли появится возможность рассказать свою. А те, с кем она не поговорила, скоро узнают все сами, так как новости и сплетни в их маленькой общине разносятся мгновенно.

Что же касается семей, проживавших в окрестностях, она сможет поговорить с ними сегодня вечером, когда будет обедать с Клейполами в Кроссингсе.

Лорду Фердинанду Дадли придется обедать в одиночестве в «Сосновом бору». Виола злорадно улыбнулась. Но воспоминание об этом человеке тотчас напомнило ей, что она больше не сможет приблизиться к своему дому в привычно приподнятом настроении. Она оглядела лужайку и дом, раздумывая, не стоит ли он у одного из окон, наблюдая за ней. Встретит ли она его, войдя в дом, в холле, на ступеньках лестницы, в коридоре второго этажа?

Невыносимо было думать, что в; ее личные владения вторгся посторонний. Однако уже ничего нельзя изменить, во всяком случае, сейчас. Она не могла позволить себе замедлить шаг. Вечером у нее была назначена встреча, и ей нужно было подготовиться к ней.

Через несколько минут Виола решительно шагала вдоль террасы со стороны конюшни, не желая боязливо озираться в собственном доме. Неожиданно она увидела, что Фердинанд идет ей навстречу. Они оба резко остановились.

Он все еще был в костюме для верховой езды, но без шляпы. Его образ настоящего мужчины, каким он сложился в ее представлении, мог сбить с толку кого угодно. И он явно чувствовал себя в поместье абсолютно уверенно. Должно быть, он спускался к реке или обследовал огород и теплицы.

Дадли сухо поклонился.

Виола присела в ответ и заспешила к дому, даже не взглянув на него.

– Мистер Джарви, – сказала она, увидев дворецкого, шагавшего по холлу с непривычно потерянным видом, – пришлите ко мне, пожалуйста, Ханну.

Она поднялась наверх, убеждая себя, что торопится только потому, что у нее осталось мало времени перед выходом в Кроссинге. Если бы только он не был так красив, думала она, и так молод. Если бы она не флиртовала с ним вчера. Конечно, она сделала это не нарочно. Ее долг, как члена комитета по проведению праздника, быть любезной с каждым, как с жителями деревни, так и с незнакомцами.

Но сейчас ей хотелось, чтобы этого не было.

Она не позволит себе вспоминать о том поцелуе! Но Виола чувствовала твердость его бедер, прижатых к ее телу, и его теплые мягкие губы, раскрывшиеся навстречу ее губам. И еще Виола никак не могла забыть запах его одеколона.

* * *

– Каждый со своей красоткой!..

Фердинанд решительно сжал зубы, пропев только эту строчку, и наугад взял с полки книгу в кожаном переплете.

Он с удовольствием пел песню, когда впервые приближался к дому много часов назад. Но она застряла у него в голове, как случается с некоторыми мелодиями, и он поймал себя на том, что продолжал насвистывать, пока она ему не опротивела. Это была смешная песенка, с бесконечно повторяющимися трелями.

У него явно было неподходящее настроение для музыки.

Он был смущен и раздражен, даже сердит на себя, потому что позволил мисс Торнхилл испортить себе настроение, из-за чего и впал в уныние. И он был в гневе на Бамбера – нет, на обоих Бамберов, на отца и сына. Что за главы семей, черт побери! Один отсылает девчонку сюда с обещаниями, которые забывает выполнить – или же вообще не намеревался оформить их юридически, – а другой и вовсе не знает о ее существовании.

Он сам позволил ей проявить упрямство и поставил себя в неловкое положение, решив остановиться в доме одинокой молодой леди. И чертовски роскошной леди, хотя это не имело к делу никакого отношения. Ему следовало бы выгнать ее или самому остаться в «Голове кабана», ожидая прибытия завещания, которое убедит ее, что она не может претендовать на имение.

Фердинанд взъерошил волосы и остановил взгляд на запечатанных и готовых к отправке на следующее утро письмах, лежавших на конторке. Возможно, ему стоило самому отправиться за завещанием. А еще лучше отправить ей бумаги через адвоката, с официальным уведомлением, что она должна покинуть дом. Он поселится в нем, как только она уедет.

Однако это было бы проявлением слабости с его стороны – поджать хвост, убежать и позволить кому-то проделать за него грязную работу. Это было не в его духе.

Семейство Дадли никогда так не поступало. Если она проявляет упрямство, то он в десятки раз упрямее ее.

Если она собирается рисковать своей репутацией, живя здесь с ним без компаньонки, пусть это будет ее головной болью. Он не намерен беспокоиться по этому поводу.

Ему лучше лечь спать до того, как она вернется со званого обеда. У него не было никакого желания еще раз встречаться с ней сегодня, да и, честно говоря, вообще когда-нибудь еще. Но, черт побери, часы еще не пробили полночь. Он оглядел со вкусом обставленную библиотеку, с удобными креслами возле камина, изящным письменным столом, с небольшой, но великолепно подобранной коллекцией книг. На них не было и следов пыли, означало ли это, что она любит читать? Это его, собственно, и не очень-то интересовало, но библиотека ему понравилась. Он чувствовал себя здесь как дома.

Как только она уедет…

Он ведь не хотел играть на эту проклятую собственность, вспомнил Фердинанд и поставил книгу на полку, поняв, что сегодня он не в состоянии сосредоточиться на чтении. Карточная игра никогда особенно не привлекала его. Он предпочитал спорт. Но ему нравились книги с записями самых экстравагантных пари, которыми изобиловали различные клубы для джентльменов, – особенно опасные или требовавшие большой физической силы и ловкости.

В тот вечер в «Бруксе» он играл до предела, который заранее установил для себя, затем поднялся и собрался уходить, поскольку обещал заглянуть на один прием. Но Ливеринг, с которым они пришли в клуб, неожиданно получил известие, что у его жены начались схватки и она в любой момент может родить. Однако Вамбер, черт бы его побрал, начал громко кричать – после выпитого он вел себя вызывающе – и обвинять будущего отца в том, что тот придумал нелепое оправдание, чтобы уйти с выигрышем и не дать ему отыграться. Удача должна улыбнуться ему, заявил Бамбер. Он был абсолютно в этом уверен.

Запахло скандалом, поэтому Фердинанд предложил занять место Ливеринга и поставил на кон пятьсот фунтов.

Он выразил недовольство, когда Бамбер вместо денег бросил на стол закладную. Она представляла собой документ на право собственности, о которой в игорной комнате никто не слышал. Это не было его родовым поместьем и ни одной из его более или менее известных второстепенных недвижимостей – имение «Сосновый бор» где-то в Сомерсетшире. И, как предостерег один из игроков, оно могло стоить гораздо меньше пятисот фунтов, которые выставил Фердинанд.

Дадли, как человек чести, никогда бы не стал играть с человеком на его родовой дом. Но «Сосновый бор» скорее был плохоньким заброшенным имением, поэтому он играл – и выиграл, а на следующий день обнаружил со слов поверенных в делах Бамбера и Трешема, его брата, что «Сосновый бор» действительно существует и на деле принадлежит ему.

Когда в порыве угрызения совести он на следующий день зашел к Бамберу и предложил вернуть имение в обмен на какую-то сумму за карточный долг, граф, пребывая в состоянии похмелья после предыдущей ночной оргии, заявил, что от разговоров его голова готова лопнуть. И пусть Фердинанд отправляется в «Сосновый бор», о котором Бамбер и не собирается тужить, так как никогда не видел его и не получил ни пенса в счет ренты, насколько ему известно.

Итак, Фердинанд с чистой совестью отправился получать и обследовать свою новую собственность. Он никогда не владел землей и не ожидал, что ему когда-нибудь доведется приобрести ее. Правда, он был сыном герцога и к тому же очень богатым: его отец оставил ему крупное наследство, а мать и ее сестра завещали ему после своей смерти внушительное состояние.

Но он был младшим сыном. Старший же, Трешем, унаследовал Актон-Парк и все остальные поместья вместе с герцогским титулом.

Черт! Фредерик встрепенулся, подняв голову и прислушиваясь. Послышался стук молотка у входной двери, ее открыли, и в холле раздались голоса. Два – нет, три. Или слуги поднялись, чтобы приветствовать ее возвращение, или же она привела с собой гостей. Но сейчас почти полночь!

Его первым побуждением было оставаться в библиотеке, пока они не уйдут. Но дворецкий знал, где он находится, и Дадли не мог допустить, чтобы подумали, будто он испугался и спрятался вместо того, чтобы вести себя как подобает хозяину. Он пересек библиотеку и открыл дверь.

В холле стояли пять человек: Джарви, невысокая пухлая женщина, напоминавшая горничную, Виола Торнхилл и двое незнакомцев – мужчина и женщина. Хотя мужчина не был полным незнакомцем. Это был тот самый тупица, который вчера заявлял, что неприлично заключать пари на церковном празднике.

Все они смотрели в его сторону. Виола Торнхилл смотрела на него через плечо, ее брови были подняты, а губы слегка приоткрыты. Она была одета в зеленую шелковую накидку, широкий капюшон который красиво лежал у нее на плечах, а голову украшала корона из кос цвета меди.

Черт побери! Где же он все-таки видел ее до этого путешествия на край света?

– Добрый вечер. – Фердинанд вышел в холл. – Вы представите меня, мисс Торнхилл?

Горничная сразу исчезла, дворецкий словно растворился в воздухе. Оставшаяся троица смотрела на него с нескрываемой враждебностью.

– Это мисс Клейпол, – сказала Виола, указывая на высокую худую женщину неопределенного возраста, – а это ее брат, мистер Клейпол.

Его она не представила. Но в конце концов в этом не было необходимости. Он, бесспорно, был основной темой разговора в тот вечер. Фердинанд поклонился.

Никто из гостей не изменил позы.

– Так не годится, сэр, – заявил Клейпол с помпезной суровостью. – Это крайне неприлично – вам, одинокому джентльмену, находиться в доме одинокой добродетельной леди.

Правая рука Фердинанда нашла позолоченную ручку лорнета, и он поднес его к глазу.

– Совершенно с вами согласен, – коротко ответил он, выдержав значительную паузу. – Лучше сказать, согласился бы, если бы ваши представления о сложившейся ситуации были верны. Но они ошибочны, мой добрый друг. Это одинокая добродетельная дама занимает мой дом.

– Послушайте… – Клейпол решительно шагнул ему навстречу.

Фердинанд отпустил монокль, который повис на ленточке, и поднял руку.

– Остыньте, – посоветовал он. – Уверен, вы не хотите вступить на опасный путь физического противостояния.

Во всяком случае, не в присутствии дам.

– Вам не нужно бросаться на мою защиту, мистер Клейпол, – сказала Виола Торнхилл. – Благодарю вас за то, что доставили меня домой в карете, но…

– Никаких «но», Виола, – резко перебила ее мисс Клейпол. – Эта скандальная ситуация требует достойного разрешения. Поскольку лорд Фердинанд Дадли решил остаться в «Сосновом бору», вместо того чтобы вернуться в гостиницу, я остаюсь здесь в качестве вашей компаньонки – на столько, на сколько это потребуется. Утром Хамфри пришлет сундук с моими вещами.

Напряжение, которое испытывало пылающее лицо и тело Клейпола, несколько спало. Он понял, как глупо было бы затеять драку. Фердинанд сосредоточил внимание на сестре молодого человека.

– Благодарю вас, сударыня, – сказал он, – но в вашем присутствии здесь нет никакой необходимости. Я не могу отвечать за репутацию мисс Торнхилл, но могу поручиться за ее добродетель. Я не намерен предаваться своим дурным привычкам по отношению к ней, когда мы останемся одни – одни, за исключением слуг.

Мисс Клейпол, похоже, добавила пару дюймов к своему росту, когда громко выдохнула воздух.

– Ваша вульгарность безгранична, – заметила она. – Что ж, сэр, я все же останусь здесь, чтобы охранять репутацию мисс Торнхилл и ее добродетель. Сегодня нам сообщили, то есть моей матери, брату и мне, что вы вынудили ее танцевать с вами вокруг майского дерева вчера вечером. И не вздумайте отрицать это, там было достаточно свидетелей.

– Берта… – начала было Виола.

Фердинанд снова поднял монокль.

– В таком случае, – уверил он мисс Клейпол, – я не буду лжесвидетельствовать, отрицая этот факт, сударыня. Теперь, полагаю, вы и ваш брат удалитесь?

– Я не покину этот дом, если только меня не выбросят отсюда силой, – заявила леди.

– Вы искушаете меня, сударыня, – спокойно ответил Фердинанд и обратился к Клейполу:

– Спокойной ночи, сэр. Вы заберете мисс Клейпол с собой, когда удалитесь?

– Мисс Торнхилл, – Клейпол завладел ее рукой, – теперь вы видите, как глупо было настаивать на возвращении сюда? Берта – ваша подруга, и я льщу себя надеждой, что я для вас больше, чем друг. Возвращайтесь с нами в Кроссинге, пока это дело не уладится.

– Еще раз спасибо, но я не покину свой собственный дом, сэр, – сказала Виола. – И вы не должны так огорчаться из-за меня, Берта. В доме – Ханна и остальные слуги, так что мне не нужна компаньонка.

– Отличная мысль, – оживился Фердинанд, – все равно вы никого не получите, во всяком случае, в этом доме.

Она взглянула на него, подняв брови, затем отвернулась, чтобы пожелать своим друзьям спокойной ночи.

– Это в высшей степени неприлично… – начал было Клейпол.

– Спокойной ночи. – Фердинанд подошел к двустворчатой двери, демонстративно распахнул ее и жестом указал в темноту. Все это время Джарви неуверенно топтался на заднем плане, Хотя и с большой неохотой, гости все же ушли. У них не было выбора, ведь они не собирались прибегать к насилию. Женщина могла пойти на все, рассудил Фердинанд, но к мужчине это явно не относилось.

– Полагаю, – сказал он, закрыв дверь за Клейполами и повернувшись к Виоле, которая уже успела снять накидку и протянуть ее дворецкому, – он ваш жених?