Еще одна пауза. Взгляд Миллера блуждал по пустому горизонту, по темнеющему небу. Закат был облачный, и на западе стояли столбы красного цвета. Миллер сказал:

– Вы думаете, так везде?

– Не знаю. Вероятно.

– Я тоже так считаю. Иначе были бы самолеты. Можем считать Европу уничтоженной и Америку тоже.

Мэтью вспомнил вечер у Карвардинов, спокойный дружеский разговор цивилизованных людей у огня. Он сказал:

– Недавно… мы говорили о землетрясениях. О том, что Британские острова вне их зоны и тут не может случиться сильный толчок.

– Смех!

– Мой приятель говорил о том, что регионы, где происходят землетрясения, это места недавнего горообразования, такие как Альпы, Гималаи и кольцо вокруг Тихого океана. Может, здесь началось горообразование? Насколько нас подняло? Узнать невозможно. Может быть, в Норвегии или Новой Англии поднялся новый Эверест. Похоже, что мы даже отделались сравнительно легко.

– Вы думаете, возможны еще землетрясения? – Они уже привыкли к дрожи земли, но сильных толчков не было. – Я имею в виду сильные, как то.

– Кто знает? Следующие несколько месяцев я не стал бы спать в здании.

– Немного надежды его отыскать, а? – Миллер достал сигареты и предложил одну Мэтью. – Берите, пока есть. Больше не будет. В нашей жизни во всяком случае.

– Да.

Мэтью прикурил от сигареты Миллера. Мужчина примерно его возраста, которого звали Гарри, с жадностью смотрел на сигарету. Мэтью предпочел бы отдать ему сигарету, чем быть объектом этого голодного взгляда, но пытаться сделать это бессмысленно: Миллер все равно не разрешит.

Выпуская дым в неподвижный воздух, Миллер сказал:

– Хорошо, что случилось сейчас, а не зимой.

– Да.

– Мы кое-что можем. Можем организоваться. Это дьявольски необходимо. Много пота, но дело того стоит. Лет через 20 или около того за дело возьмутся дети. – Миллер смотрел на палатку, откуда доносились звуки плача. – Клянусь господом, лучше пусть у нее будут мальчики! И первый должен быть мой. – Он крикнул в сторону палатки: – Заткнись! Заткнись, ты, глупая шлюха! – Встав, он сказал: – Думаю, надо пойти привести ее в порядок. Пока, Мэтти.

Мэтью продолжал курить. Из палатки послышался голос Миллера, звук удара, громкий вой, который постепенно стих.

Когда он кончал сигарету, подошел Билли. Он сказал:

– Мистер Коттер?

– Здравствуй, Билли. Как рука?

– Ничего. Мистер Коттер?

– Да?

– Я хотел бы, чтобы мы оставались в своем лагере.

– Это невозможно. И тут ты можешь играть с Мэнди.

Мальчик пожал плечами, но ничего не сказал. Конечно, он еще пребывал в мире до полового созревания, где нет места женщине. Это изменится. Они будут расти вдвоем и в должное время… Нет, не так просто. Время детских рассказов прошло. Девочка достигнет зрелости, когда мальчик будет еще совсем молод, чтобы претендовать на нее сексуально. Ее возьмет один из других мужчин, если не сам Миллер. От 12 до 13 лет она станет женщиной, а в последующие годы матерью. Если мечта Миллера о мальчиках тупоумной Ширли исполнится, Билли придется ждать, пока вырастут дочери Мэнди. Это так же возможно, как и все другое. Мэтью не испытывал к такому будущему ничего, кроме равнодушия и отвращения.

Билли сказал:

– Значит, мы не можем вернуться?

– Нет. Даже если бы мы могли, нам не отдадут Паутинку.

Ребенок старался понять эти взрослые премудрости. Займет ли он со временем место Мэтью как помощника Миллера, охранника его детей, или в племени возникнет конфликт, воцарится древняя тирания жадности и ненависти? Нет, подумал Мэтью, как бы ни повернулись дела, я не желаю на это смотреть.

– Пора спать, Билли, – сказал он. – Завтра придется поработать.

5

Следующий день оказался хорошим.

Начался он с суматохи на рассвете. Проснувшись, Мэтью услышал голоса, смешивавшиеся с другими звуком, который он вначале принял за сирену в тумане. Толком не проснувшись, он выбрался из палатки, понимая, что что-то произошло. И увидел сцену, которая могла происходить в буколической комедии. Две палатки были сбиты, в них барахтались люди, стараясь высвободиться из одеял. Мамаша Латрон в фуфайке поверх ночной рубашки, в мужских серых носках, вопила, прося о помощи. А причина переполоха стояла, глядя на нее и громко выражала свое недовольство. Корова.

Когда люди окончательно проснулись, положение начало проясняться. Мамаша Латрон перестала кричать, и все стали поднимать палатки. Миллер в подштанниках и рубашке взял на себя руководство, предварительно затолкав голую Ширли назад в палатку. С жадной радостью смотрел он на корову.

– Вот это здорово! – сказал он. – Какая она красивая, Мэтти! Я не верил этой старой карге, когда она говорила, что видела живую и невредимую корову, но, клянусь господом, она права. И корова сама пришла к ней. Может быть, она ведьма. Эй! Ты ведьма, мамаша? Следи за собой, а то мы тебя слегка поджарим.

Шутка, хотя никто не стал смеяться вслед за Миллером. Останется ли это шуткой в будущем, подумал Мэтью. На острове боялись ведьм и имели традицию борьбы с ними.

Он сказал:

– Ясно, чего она ищет. Посмотрите на ее вымя.

– Бедняга, – сказал Миллер. – Должно быть, все равно, что хочешь выпить и не можешь открыть бутылку. Ну, кто у нас призовой дояр? Как вы на этот счет, Мэтти?

Мэтью покачал головой.

– Никогда этим не занимался.

В конце концов Де Порто признался, что в юности занимался доением и по приказу Миллера принялся за работу. Ему пришлось встать на колени; молоко он доил в одно из пластмассовых ведер, в которых держали воду. Вначале не шло, но постепенно он вошел в ритм. Остальные смотрели и подшучивали над ним.

– Отныне это ваша работа, Хилари, – распорядился Миллер. – Дейзи на вашей ответственности. Да поможет вам бог, если с нею что-нибудь случиться. Кто знает, может, мы найдем и быка.

После завтрака мужчины снова отправились на поиски выживших, на этот раз сосредоточив свое внимание на части острова между святым Мартином и утесами. Они никого не нашли, но там, где маленький огород был окружен рухнувшими зданиями, увидели четырех кур, скребущихся в нагретой солнцем пыли. В углу огорода лежали три свежеснесенных яйца, в другом углу еще два. Миллер приказал Эштону собрать яйца и пригрозил ему смертельным наказанием, если он потеряет или разобьет их. Кур поймали и связали им лапы.

Миллер сказал Де Порто:

– Отнесите их в лагерь, Хилари. Позже мы сделаем для них загон. – Он задумчиво смотрел, как Де Порто берет кур за лапы. – Нет, отставить. Вы возьмете их, Гарри. С вами назад пойдет Эштон, отдаст яйца женщинам. Встретимся с вами у Форт-Джорджа.

Ясно, что Миллер не доверял Де Порто даже после того, как побил его и Ширли. Мэтью подумал, что цена воздержанности будет дорогой. Что касается Ширли, то ее единственная защитная реакция – ложиться на спину, а Де Порто – один из тех природных развратников, которые встречаются среди низкорослых полных мужчин.

Приближаясь к мысу Форт, они увидели сумасшедшего; вероятно, он держался того небольшого пространства, где его впервые встретили Мэтью и Билли. Он не подходил, удовлетворившись выкрикиванием туманных апокалиптических фраз. Миллер, в свою очередь, отругал его, красочно и энергично, но оставил в покое.

Миллер сказал:

– Можно двинуться через Вардес. Похоже, там страшная мешанина, но проверить не вредно.

У каждого был мешок, в который они складывали все полезное, что удавалось найти. Мэтью сосредоточился главным образом на одежде и особенно на обуви для Билли и себя. Пройдет немало времени, прежде чем в обществе появится сапожник. Мэтью обрадовался, найдя две пары крепких ботинок, одну размера Билли, а другую, до которой он вскоре дорастет. Нашел он ботинки и для себя. Нашел и единственный сапог, на несколько размеров больше, чем нужно. Подумав немного, он прихватил его. Неуклюжий и пока бесполезный, но есть надежда найти пару. Неважно, что сапог велик: всегда можно надеть лишнюю пару носков.

Но наиболее важную находку он сделал в развалинах большого дома в Вардесе. Он стоял в 20-30 ярдах от остальных, роясь в груде книг в кожаных переплетах, разбитом хрустале, раздавленном дереве и кирпиче, когда заметил угол коробки и вытащил ее из мусора. Еще не прочитав этикетку, он уже знал, что это такое: толстый темный промасленный картон выдавал содержимое. Калибр восемь. Две дюжины патронов.

Мэтью оглянулся. Остальные не смотрели в его сторону; Миллер, очевидно, заметив приближающихся Де Порто и Эштона, кричал, чтобы они поторопились. Решение нужно принимать быстро. Миллер не претендовал на ружье; должно быть, не считал нужным из-за одного патрона настраивать против себя человека, на поддержку которого рассчитывал. Но если зарядов будет больше… Мэтью не сомневался в его реакции.

С другой стороны, разве это важно? Он был уверен, что не станет бросать вызов Миллеру, претендуя на лидерство или на что-нибудь другое. Во всяком случае, ему не повредит, если он отдаст Миллеру патроны и ружье. Он слышал крик Миллера: «Быстрее, вы, пара ленивых педерастов! Я не разрешал вам гулять целый день!» Небо облачное, но светит солнце. Тепло, в воздухе тяжелый запах разложения и смерти.

Мэтью достал из мешка прорезиненный макинтош, найденный сегодня утром. Он тщательно завернул коробку, стараясь, чтобы был двойной защитный слой. Затем, убедившись, что на него по-прежнему не смотрят, выкопал яму в обломках, сунул туда коробку и присыпал мусором. Запомнив место, он вдобавок поставил рядом разбитый графин как памятный знак.

Они вернулись в лагерь на обед, а потом Миллер сказал, что они продолжат поиски в верхней части острова у порта святого Петра, который избежал приливной волны. Эштон возражал; он сказал, что не может ходить, что еще не нашел обуви, которая не калечила бы ему ноги.

– Собираетесь найти, отсиживая задницу? – спросил его Миллер. – Ладно, можете оставаться. Но вы должны приносить пользу. Делайте загородку для кур. Мы нашли проволочную сетку у торговца скобяным товаром. Смотрите, чтоб вышло хорошо. Я проверю, когда вернусь.

Перед выходом Эштон отвел Мэтью в сторону. Его лицо, обычно расслабленное и обвислое, выглядело еще хуже из-за двухдневной щетины; впрочем, Мэтью подумал, что сам вряд ли выглядит лучше. Эштон сказал:

– Вы не поищите для меня пару, Мэтью? Десять с половиной. И широкая колодка.

Его капризность, то, как он добавил последние слова, так и подбивали Мэтью спросить: «Обычные или замшевые?» Он сказал:

– Посмотрю. Размер трудный.

– У меня всегда были затруднения с обувью, даже когда я был мальчишкой.

Огромная волна пронеслась через Шаротер и ушла назад. Они пересекли высохшее речное дно, усеянное знакомыми уже промоинами, телами людей и домашних животных, раздутыми и разлагающимися на солнце. Облегчением было взобраться на противоположную сторону и быть окруженными более нормальными формами разрушения. Идти было трудно. Обломки домов образовали щебень, который скользил под ногами. Они шли медленно, потея и ругаясь, когда время от времени кто-нибудь падал. Наконец они выбрались на открытое место. Идти стало легче. Солнце жгло, и запах смерти казался еще сильнее.

Сильный толчок, длившийся около десяти секунд, к их ужасу, обрушил груду обломков прямо перед ними. Пыль поднялась столбом. После того как дрожание прекратилось, они оставались на месте, боясь расстаться с относительно безопасным участком, на котором стояли. Мэтью не мог понять, сам ли он испугался или ему передался страх остальных, но он чувствовал сильнейшее нежелание двигаться, почти паралич. Мускулы его болели от напряжения.

Наконец Миллер сказал:

– Кажется, кончилось. Можно двигаться дальше.

Гарри и Де Порто возражали. Де Порто сказал:

– Единственный путь, который мне нравится, – назад. Мы достаточно искали. Живых не осталось. Это место как будто пропустили через мясорубку. Мы зря теряем время.

– Пошли! – сказал Миллер. – Двигайтесь, когда я велю!

Они продолжали стоять.

Обращаясь к Мэтью, Миллер сказал:

– Мы можем повернуть на верху Гранта! Там был склад, на который нужно взглянуть. Должно быть много консервов. А вернемся через Фоултон.

Мэтью кивнул.

– Разумно. Вряд ли будут еще толчки. – И он пошел вперед, а остальные за ним.

– Вы думаете, это опасно? – спросил Миллер.

– Вы о последнем толчке? Он сильнее предыдущих.

– Я думал о телах. – Он принюхался. – Гниют. Может быть болезнь.

– Да, риск есть. Но еще опаснее пить воду. Ее нужно кипятить

Миллер сказал:

– Я велю это женщинам. И все же я не вижу смысла в продолжении. Мало надежды найти живых.

Местность, по которой они проходили, казалась еще более опустошенной, чем другие; в непосредственной близости Мэтью не видел ни одного кирпича на другом. Издалека за ними молча следила собака, потом она убежала. Похоже на помесь восточноевропейской овчарки.

Мэтью сказал:

– О собаках придется подумать. Если мы ничего не предпримем, они одичают и могут стать опасными.

– Ненавижу проклятых псов, – ответил Миллер. – Всегда их не терпел. Было бы ружье, перестрелял бы их.

– Можете взять мое.

– С одним зарядом? Прибережем его. На случай мятежа.

Склад, о котором говорил Миллер, они не нашли. Не осталось никаких примет, никаких особенностей, только развалины. Время от времени они кричали, но все менее и менее охотно.

Они уже собрались поворачивать назад, когда Де Порто сказал:

– Что это?

– Что? – спросил Миллер.

– Кажется, я что-то слышал. Послушайте.

Они прислушались и услышали. Слабый и приглушенный, но, несомненно, человеческий голос. Миллер взревел: «Кто тут?» – и получил немедленный ответ. Женский голос. По сигналу Миллера они разошлись и стали обыскивать местность в том направлении, откуда он доносился. Мэтью оказался на правом фланге линии. Он шел осторожно, ощупывая дорогу. Мало хорошего принесет он засыпанному человеку, если пройдет по нему.

Миллер нашел место, откуда нужно было копать, и они приступили к работе. Она была нелегкой: обломки слежались. Мэтью не понимал, как могла выжить девушка или женщина. Ответ заключался в прочном погребе с особенно крепким деревянным полом, защитившим его. В одном месте пол прогнулся, но выдержал. Лестницы, ведущие в подвал, были забиты мусором, и потребовались дальнейшие раскопки. Солнце стояло низко, когда они закончили. Миллер проделал дыру. И только тогда, среди смешанных возгласов радости и благодарности, Мэтью понял, что смущало его в голосе, доносившемся изнутри. Это был не один голос. Внизу находилось две девушки.

С помощью Миллера они выбрались наружу, пошатываясь и закрывая глаза от солнца. Грязные, взъерошенные и истощенные, они тем не менее не были ранены. Миллер дал одной из них воды в пластиковой бутылке, которую нес Гарри, а потом отобрал, чтобы она не выпила все. Тяжело дыша, она смотрела, как вторая девушка допивала воду.

Первую девушку звали Ирен, вторую Хильда. Они спали в погребе, когда произошло землетрясение. Такое желание было странным и не очень нормальным, но оно спасло им жизнь. Их припорошило известкой, обвалилась одна стена. Хильда сжимала разбитые очки и непрерывно плакала. Обеим девушкам было лет по 25.

Мэтью заметил, что когда Ирен вымоется и приведет себя в порядок, то будет весьма привлекательна.

Он подумал о Джейн, такой же оборванной, может быть, также спасенной, и его захлестнула волна горя и жалости. На мгновение он возненавидел их за то, что они живы.

В лагере они застали хаос. В результате сильного толчка мамаша Латрон снова впала в помешательство: она смотрела в небо и кричала, что видит ангелов, идущих с огненными копьями и щитами ярче бриллиантов. Энди жаловался, что его отбросило и еще больше повредило ногу. Билли разжег костер, но ужин готов не был.

Миллер спросил у Эштона: