– Я узнал об этом только утром.

– А ваша жена?

Граф улыбнулся:

– Моя жена в поезде всегда принимает снотворное. И вчера она тоже приняла свою обычную дозу трионала. – И, помолчав, добавил: – Очень сожалею, но ничем больше не могу вам помочь.

Пуаро протянул графу листок бумаги и карандаш:

– Благодарю вас, граф. Простая формальность, но тем не менее я попросил бы вас написать здесь ваше имя, фамилию и адрес.

Граф писал, тщательно выводя слова.

– Пожалуй, лучше будет написать мне самому, – сказал он любезно. – Название моего родового поместья слишком сложно для людей, не знающих венгерский.

Граф отдал листок Пуаро и поднялся.

– Моей жене нет никакой необходимости приходить, – сказал он, – она не знает ничего такого, о чем бы я вам не рассказал.

Глаза Пуаро хитро блеснули.

– Конечно, конечно, – сказал он, – и все же мне бы очень хотелось задать один маленький вопросик графине.

– Уверяю вас, это совершенно бесполезно, – сказал граф, и в его голосе зазвучал металл.

Пуаро смущенно заморгал.

– Чистейшая формальность, – сказал он. – Но, понимаете ли, совершенно необходимая для моего отчета.

– Как вам будет угодно, – неохотно уступил граф. Коротко поклонился на иностранный манер и вышел из вагона.

Пуаро протянул руку за паспортом. Там были проставлены имя, фамилия графа и его титулы. Далее стояло: «…в сопровождении жены. Имя – Елена-Мария, девичья фамилия – Гольденберг, возраст – двадцать лет». Прямо на имени расползлось большое жирное пятно – очевидно, след пальцев неаккуратного чиновника.

– Дипломатический паспорт, – сказал мсье Бук. – Мы должны быть крайне осторожны, мой друг, и никоим образом их не обидеть. Да и потом, что общего могут иметь с убийством такие люди?

– Не беспокойтесь, старина. Я буду сама тактичность. Ведь это чистейшая формальность.

Он понизил голос – в вагон вошла госпожа Андрени. Прелестная графиня явно робела.

– Вы хотели меня видеть, господа?

– Это чистейшая формальность, графиня, – Пуаро галантно встал навстречу даме и указал ей на место напротив. – Мы хотим спросить вас, может быть, вы видели или слышали прошлой ночью что-нибудь такое, что могло бы пролить свет на это убийство.

– Абсолютно ничего, мсье. Я спала.

– Но неужели вы не слышали, какая суматоха поднялась в соседнем купе? У американской дамы, вашей соседки, началась истерика, она чуть не оборвала звонок, вызывая проводника.

– Я ничего не слышала, мсье. Видите ли, я приняла снотворное.

– Понимаю. Не смею вас дольше задерживать. – Она поспешила подняться, но Пуаро остановил ее: – Одну минуточку, скажите мне ваше имя, девичья фамилия, возраст и т.д. записаны здесь правильно?

– Да, мсье.

– В таком случае соблаговолите подписать это заявление.

Быстрым изящным наклонным почерком она расписалась: Елена Андрени.

– Вы ездили с мужем в Америку, мадам?

– Нет, мсье, – она улыбнулась и слегка покраснела. – Мы тогда еще не были женаты: мы обвенчались год назад.

– Вот как, благодарю вас, мадам. Кстати, скажите, пожалуйста, ваш муж курит?

Графиня – она уже собралась уйти – удивленно посмотрела на Пуаро:

– Да.

– Трубку?

– Нет. Сигары и сигареты.

– Вот оно что! Благодарю вас.

Графиня явно медлила, ее глаза, красивые, темные, миндалевидные, с длинными черными ресницами, оттенявшими матовую бледность щек, следили за ним. Губы ее, очень ярко накрашенные на иностранный манер, были слегка приоткрыты. В красоте молодой графини было нечто необычайное, экзотическое.

– Почему вы меня об этом спросили?

– Мадам, – изящно взмахнул рукой Пуаро, – детективам приходится задавать всевозможные вопросы. Вот, к примеру, один из них: не могли бы вы мне сказать, какого цвета ваш халат?

Графиня удивленно посмотрела на него:

– У меня халат из золотистого шифона. А это так важно? – засмеялась она.

– Очень важно, мадам.

– Скажите, вы действительно сыщик? – спросила графиня.

– Да, мадам, Ваш покорный слуга сыщик.

– А я думала, что, пока мы едем по Югославии, полицейских в поезде не будет. Они появятся только в Италии.

– Я не имею никакого отношения к югославской полиции, мадам. Я сыщик международного класса.

– Вы служите Лиге Наций, мсье?

– Я служу миру, мадам, – величественно сказал Пуаро. – В основном я работаю в Лондоне, – продолжал он и спросил, переходя на английский: – Вы говорите поанглийски?

– Отшень плехо! – сказала она с прелестным акцентом.

Пуаро снова поклонился:

– Не смею вас больше задерживать, мадам. Как видите, это было не так уж страшно.

Она улыбнулась, кивнула и вышла из вагона.

– Красивая женщина, – сказал мсье Бук одобрительно и вздохнул. – Однако этот разговор нам ничего не дал.

– Да, эта пара ничего не видела и не слышала.

– Но теперь мы пригласим наконец итальянца.

Пуаро ответил не сразу. Его внимание было поглощено жирным пятном на паспорте венгерского дипломата.

Глава восьмая. Показания полковника Арбэтнота

Пуаро тряхнул головой и вышел из глубокой задумчивости. Глаза его, встретившись с горящим любопытством взглядом мсье Бука, лукаво сверкнули.

– Дорогой друг, – сказал он, – видите ли, я стал, что называется, снобом! – и поэтому считаю, что сначала необходимо заняться первым классом, а потом уже вторым. Так что теперь я думаю пригласить импозантного полковника.

После нескольких вопросов выяснилось, что познания полковника во французском весьма ограниченны, и Пуаро перешел на английский. Уточнив имя полковника, его фамилию, домашний адрес и армейскую должность, Пуаро продолжал:

– Скажите, вы едете из Индии домой, в отпуск, или, как мы говорим, «en permission»?

Полковник Арбэтнот не проявил никакого интереса к тому, что и как называют презренные французишки, и ответил с подлинно британской краткостью:

– Да.

– Но вы не воспользовались судами Восточной линии?

– Нет.

– Почему?

– Я предпочел отправиться поездом по причинам личного характера. «Что, получил? – говорил весь его вид. – Это тебя научит не приставать к людям, нахал ты этакий!»

– Вы ехали из Индии, нигде не останавливаясь?

– Я остановился на одну ночь в Уре и на три дня в Багдаде у старого приятеля – он служит там, – сухо ответил полковник.

– Вы пробыли три дня в Багдаде. Насколько мне известно, эта молодая англичанка, мисс Дебенхэм, тоже едет из Багдада. Вы там с ней не встречались?

– Нет. Я познакомился с мисс Дебенхэм по дороге из Киркука в Ниссибин.

Пуаро наклонился к собеседнику и с нарочитым иностранным акцентом вкрадчиво сказал:

– Мсье, я хочу обратиться к вам с прошением. Вы и мисс Дебенхэм – единственные англичане в поезде. Мне необходимо знать ваше мнение друг о друге.

– В высшей степени неподобающая просьба, – холодно сказал полковник.

– Вовсе нет. Видите ли, преступление скорее всего совершила женщина. На теле убитого обнаружено двенадцать ножевых ран. Даже начальник поезда сразу сказал: «Это дело рук женщины». Так вот, какова моя первоочередная задача? Тщательнейшим образом разузнать все о пассажирках вагона «Стамбул – Кале». Но англичанок понять очень трудно. Они такие сдержанные. Поэтому в интересах правосудия я обращаюсь за помощью к вам, мсье. Скажите мне, что вы думаете о мисс Дебенхэм? Что вы о ней знаете?

– Мисс Дебенхэм, – сказал полковник с чувством, – настоящая леди.

– Благодарю вас, – сказал Пуаро с таким видом, будто ему все стало ясно. – Значит, вы считаете маловероятным, что она замешана в преступлении?

– Абсолютно нелепое предположение, – сказал Арбатнот, – что мисс Дебенхэм была знакома с убитым. Впервые она увидела его здесь, в поезде.

– Она вам об этом говорила?

– Да. Она сразу обратила внимание на его неприятную внешность и поделилась этим впечатлением со мной. Если в убийстве замешана женщина, как вы считаете, без всяких, на мой взгляд, на то оснований, руководствуясь одними домыслами, могу вас заверить, что мисс Дебенхэм тут совершенно ни при чем.

– Вас, видно, это очень волнует, – улыбнулся Пуаро.

Полковник Арбэтнот смерил его презрительным взглядом:

– Не понимаю, что вы хотите этим сказать.

Пуаро как будто смутился. Он опустил глаза и принялся ворошить бумаги.

– Мы отвлеклись, – сказал он. – Давайте перейдем к фактам. Преступление, как у нас есть основания полагать, произошло вчера ночью в четверть второго. По ходу следствия нам необходимо опросить всех пассажиров поезда и узнать, что они делали в это время.

– Разумеется. В четверть второго я, если память мне не изменяет, разговаривал с молодым американцем – секретарем убитого.

– Вот как. Вы пришли к нему в купе или он к вам?

– Я к нему.

– Вы имеете в виду молодого человека по фамилии Маккуин?

– Да.

– Он ваш друг или просто знакомый?

– Я никогда раньше его не видел. Вчера мы случайно перекинулись парой фраз и разговорились. Вообще-то мне американцы не нравятся; как правило, мне трудно найти с ними общий язык.

Пуаро улыбнулся, вспомнив гневные тирады Маккуина против «чопорных британцев».

– Но этот молодой человек сразу расположил меня к себе. Хотя он где-то нахватался дурацких идей о том, как наладить дела в Индии: в этом беда всех американцев.

Они идеалисты и к тому же сентиментальны. Его заинтересовало то, что я ему рассказывал об Индии, ведь я почти тридцать лет провел там. И меня заинтересовали его рассказы о финансовом кризисе в Америке. Потом мы перешли к международному положению. Я очень удивился, когда поглядел на часы и обнаружил, что уже четверть второго.

– Вы закончили разговор в четверть второго?

– Да.

– Что вы делали потом?

– Пошел в свое купе и лег.