– Это будет смерть – для меня наверняка. Может быть, не для тебя, сиди, ты ведь ценен.

– Здесь легко сеют смерть, не так ли?

Его собеседник высокомерно пожал плечами.

– Что есть смерть? Она тоже в воле Аллаха.

– Ты знаешь, что должен сделать?

– Знаю, сиди. Я должен отвести тебя на крышу после наступления темноты. И еще должен положить в твоей комнате одежду, такую же, как у меня и других слуг. Позже будет и все остальное.

– Верно. А теперь лучше выпусти меня из лифта. Кто-нибудь может заметить, что мы ездим вверх-вниз, и это вызовет подозрения.

III

Сегодня были танцы. Энди Питерс танцевал с мисс Дженсон. Он прижимал ее к себе и, кажется, что-то шептал ей на ухо. Когда они, медленно кружась, миновали то место, где стояла Хилари, Питерс поймал взгляд рыжеволосой женщины и немедля подмигнул ей, подбадривая. Хилари прикусила губу, чтобы сдержать улыбку, и отвела глаза.

Взгляд ее упал на Тома, который стоял у противоположной стены зала, беседуя с Торкилем Эрикссоном. Хилари слегка нахмурилась, глядя на них.

– Можно вас на один танец, Олив? – раздался из-за ее плеча негромкий голос Мерчисона.

– Конечно, Саймон.

– Извините, я не очень хорошо танцую, – предупредил он.

Хилари старалась ставить ноги так, чтобы он не мог наступить на них. Это требовало концентрации.

– Это почти гимнастика, вот что я скажу, – заявил Мерчисон, отдуваясь. В танец он вкладывал немало энергии. – У вас дивно красивое платье, Олив.

Он всегда говорил фразами, словно взятыми со страниц какого-то старомодного романа.

– Я рада, что вам понравилось, – ответила Хилари.

– Брали в ателье мод?

Подавив соблазн хмыкнуть «а где еще?», Хилари ограничилась простым «да».

– Должен сказать, – пропыхтел Мерчисон, старательно выполняя фигуры танца, – что они прекрасно шьют платья. Я только вчера говорил об этом Бьянке. Каждый раз думаю – прямо государство всеобщего благосостояния. Никаких забот о деньгах, об оплате налогов – или о ремонте и обслуживании. Обо всем позаботились за тебя. Думаю, для женщины это просто сказочная жизнь.

– Бьянка тоже так думает?

– Ну, она некоторое время была не в своей тарелке, но потом вступила в несколько кружков, организовала пару вещей – дискуссии там, лекции… Она жалуется, что вы принимаете во всем этом участия меньше, чем могли бы.

– Боюсь, это мне не подходит, Саймон. Я никогда не любила особо выступать на публике.

– Ну, вам, женщинам, нужно чем-нибудь развлекать себя – так или иначе. То есть я имел в виду не то, чтобы развлекать…

– Занимать? – предположила Хилари.

– Да. Я хочу сказать, что современной женщине нужно какое-нибудь дело. Я отлично понимаю, что вы и Бьянка пошли на определенные жертвы, приехав сюда. Слава богу, вы не из ученых – ох уж эти мне ученые женщины! Большинство из них просто невыносимы. Я говорю Бьянке: «Дай Олив время, ей нужно прийти в себя». Необходимо пожить здесь, чтобы привыкнуть к этому месту. Сначала оно вполне может вызвать клаустрофобию. Но это проходит… это проходит…

– Вы имеете в виду, что человек может привыкнуть по всему?

– Ну, некоторые более чувствительны, чем другие. Похоже, Тому приходится тяжело… А кстати, где наш старина Том?.. Ах да, вижу, вон там, вместе с Торкилем. Эти двое почти неразлучны.

– Мне это не нравится. То есть я никогда не подумала бы, что у них так уж много общего.

– Юный Торкиль, кажется, в восторге от вашего мужа. Он повсюду следует за ним.

– Я это заметила. И теряюсь в догадках – почему?

– Ну, он всегда готов выдать какую-нибудь невероятную теорию, и я не в силах проследить за его мыслью: понимаете, он не очень хорошо говорит по-английски. Но Том слушает его и ухитряется все понимать.

Танец окончился. Энди Питерс подошел, чтобы пригласить Хилари на следующий.

– Я заметил, что вы решили пострадать ради благого дела, – сказал он. – Вам сильно отдавили ноги?

– О, я оказалась достаточно ловкой.

– Вы видели, как я веду дела?

– С мисс Дженсон?

– Да. Могу сказать без ложной скромности, что мой выстрел попал точно в мишень. Эти неприметные угловатые близорукие девушки при должном обращении реагируют немедленно.

– Вы действительно хорошо притворились, что неравнодушны к ней.

– В том-то и была идея. Понимаете, Олив, если с этой девушкой правильно обращаться, она может быть очень полезна. Она знает почти все о том, как здесь ведутся дела. Например, завтра будет прием в честь прибытия разных важных типов. Доктора наук, несколько правительственных чиновников и один-два богатых покровителя.

– Энди, вы полагаете, что может быть шанс?..

– Нет. Могу держать пари, что тут все предусмотрено. Так что не питайте ложных надежд. Но это может оказаться ценным, поскольку мы сможем узнать, как осуществляется процедура приема. И при следующем случае… возможно, что-нибудь удастся сделать. До тех пор, пока я прикармливаю мисс Дженсон, я могу получить от нее множество разных сведений.

– А много ли известно тем людям, которые приедут сюда?

– О нас – я имею в виду, об Объекте – совершенно ничего. Или так я полагаю. Они просто проинспектируют поселение и медицинские исследовательские лаборатории. Этот комплекс намеренно построен как лабиринт, так, чтобы никто, вошедший в него, не мог просчитать его протяженность. Думаю, просто закроют несколько перегородок, тем самым изолировав нашу часть Объекта.

– Все это кажется таким невероятным!

– Знаю. Часто возникает ощущение, будто это все сон. Одна из нереальных черт этого места – то, что здесь совсем нет детей. И слава богу, что нет. Вы должны быть признательны судьбе, что у вас нет ребенка.

Он ощутил, как внезапно закаменело ее тело.

– Это… простите… я не то хотел сказать!

Питерс увел ее с танцевального «пятачка» туда, где стояли несколько кресел.

– Простите, – повторил он. – Я причинил вам боль?

– Ничего… нет, правда, это не ваша вина. У меня был ребенок, и он умер… вот и все.

– У вас был ребенок? – Он в изумлении посмотрел на нее. – Я думал, вы с Беттертоном были женаты всего полгода.

Хилари покраснела и быстро произнесла:

– Да, конечно. Но я… я была замужем до того. С первым своим мужем я развелась.

– Да, понимаю. Это самое худшее в здешней жизни: никогда не знаешь, как жили другие до того, как приехали сюда, и поэтому время от времени говоришь или делаешь что-нибудь не то. Иногда странно осознавать, что я совсем ничего о вас не знаю.

– А я ничего не знаю о вас. О том, как и где прошло ваше детство, о вашей семье…

– Я вырос в суровой научной среде. Можно сказать, вскормлен из пробирки. Никогда не думал о другой работе. Но юным гением и гордостью семьи я никогда не был. Точнее, гением был вовсе не я.

– А кто же?

– Девушка. Она была блестящим талантом. Могла стать второй Марией Кюри. Могла открыть новые горизонты.

– Она… что с ней случилось?

– Ее убили, – коротко ответил Питерс.

Хилари предположила, что за этими словами кроется какая-то трагедия времен войны, и осторожно спросила:

– Вы любили ее?

– Больше, чем кого-либо другого за всю свою жизнь. – Он неожиданно и резко поднялся. – К черту – нам хватает проблем в настоящем, здесь и сейчас. Взгляните на нашего норвежского друга. Если не считать глаз, он всегда выглядит так, словно его целиком вырезали из дерева. А этот его замечательный чопорный полупоклон – как будто его дернули за ниточку…

– Это потому, что он такой высокий и тощий.

– Не такой уж и высокий. Примерно моего роста: пять футов одиннадцать дюймов или шесть футов, не больше.

– Рост бывает обманчив.

– Да, как и описания в паспортах. Взять того же Эрикссона. Рост шесть футов, светлые волосы, голубые глаза, лицо длинное, манера держаться скованная, нос средний, рот обыкновенный. Даже добавив то, чего нет в паспорте, – говорит правильно, но педантично, – мы по-прежнему не получим представления о том, как на самом деле выглядит Торкиль… Что случилось?

– Ничего.

Хилари смотрела через весь зал на Эрикссона. Это же описание Бориса Глидра! Почти слово в слово то, что она слышала от Джессопа. Быть может, поэтому Торкиль Эрикссон всегда заставлял ее нервничать? Существовала ли возможность того… Резко повернувшись к Питерсу, Хилари спросила:

– Но, полагаю, он на самом деле Эрикссон? Он ведь не может быть кем-то другим?

Питерс смотрел на нее в замешательстве:

– Кем-то другим? Кем?

– Я имею в виду… по крайней мере, мне кажется, что я имею в виду именно это: не мог ли он прибыть сюда, выдавая себя за Эрикссона?

Питерс обдумал ее слова.

– Полагаю, нет. Не думаю, что это осуществимо. Он в любом случае должен быть ученым… да и вообще Эрикссон довольно хорошо известен многим.

– Но, похоже, здесь нет никого, кто встречался с ним прежде. А может быть, он действительно Эрикссон, но при этом и кто-то другой?

– Вы хотите сказать, что Эрикссон мог раньше вести своего рода двойную жизнь? Думаю, это возможно. Но довольно маловероятно.

– Да, – согласилась Хилари. – Да, конечно, это маловероятно.

Конечно, Эрикссон не был Борисом Глидром. Но почему Олив Беттертон так настойчиво пыталась предупредить Тома относительно Бориса? Быть может, потому, что знала: Борис тоже направляется на Объект? Предположим, человек, который приехал в Лондон под именем Бориса Глидра, был совсем не Борисом Глидром. Допустим, на самом деле это был Торкиль Эрикссон. Описание совпадает. С самого своего приезда на Объект он сосредоточил внимание на Томе. Хилари была уверена, что Эрикссон опасный человек: кто знает, что скрывается за этими задумчивыми светлыми глазами?.. Она вздрогнула.

– Олив, что случилось? В чем дело?

– Ничего. Смотрите, заместитель директора собирается сделать объявление.

Доктор Нилсон поднял руку, призывая всех к молчанию, и заговорил в микрофон, стоящий на возвышении:

– Друзья и коллеги! Мы просим вас завтра не покидать вспомогательный корпус. Пожалуйста, соберитесь в одиннадцать часов утра, будет перекличка. Чрезвычайные меры вводятся всего на двадцать четыре часа. Я весьма сожалею об этом неудобстве. На доске будет размещено объявление.

Он с улыбкой попрощался и ушел. Музыка заиграла снова.

– Мне снова нужно пригласить мисс Дженсон, – сказал Питерс. – Вон она стоит у колонны с серьезным видом. Я хочу знать, что собой представляет вспомогательный корпус.

Он отошел, а Хилари осталась сидеть и размышлять. Быть может, она просто мнительная дурочка? Торкиль Эрикссон?.. Борис Глидр?..

IV

Перекличка происходила в большом лекционном зале. Все оказались на месте, согласно зачитанному списку имен. Потом людей попросили построиться в длинную колонну и повели прочь.

Путь, как обычно, пролегал через лабиринт извилистых коридоров. Хилари, идущая рядом с Питерсом, знала, что в ладони он прячет маленький компас. По нему Энди незаметно рассчитывал направление их движения.

– Не то чтобы это было особо полезно, – скептически заметил он вполголоса. – По крайней мере, в данный момент. Но когда-нибудь может пригодиться.

Коридор, по которому они шли, заканчивался дверью, и пока эту дверь открывали, колонна на мгновение остановилась.

Питерс достал портсигар, но сразу же раздался предупреждающий оклик ван Хейдема:

– Прошу не курить. Вас уже просили об этом.

– Извините, сэр.

Питерс помедлил, держа портсигар в руке. Потом все снова двинулись вперед.

– Как стадо баранов, – с отвращением промолвила Хилари.

– Не унывайте, – пробормотал Питерс. – Бе-е‑е, бе-е‑е, черная овца в стаде что-то замышляет…

Хилари бросила на него полный признательности взгляд и улыбнулась.

– Женская спальня направо, – объявила мисс Дженсон и повела женщин в указанном направлении. Мужчины проследовали влево.