— Кто ему угрожает? — поинтересовался я.

Ее длинные ресницы вспорхнули вверх, а голубые глаза с подозрением уставились на меня. Сплетни для Мелиссы были драгоценной монетой, которую нельзя разменивать по пустякам. Обронив замечание о том, что кто-то угрожает Беннистеру, она считала, что я тоже знаю об этом, но теперь, видя мою неосведомленность, она пыталась просчитать, что может выгадать, сказав больше.

— Кто? — настаивал я.

Мелисса положила пилочку для ногтей, очевидно придя к выводу, что рассказывать больше не имеет смысла.

— Как вы провели время с детьми?

— Мы были в Голландском парке.

— Замечательно, но, надеюсь, ты не пичкал их всякими жирбургерами, Ник?

— Мы ели рыбу и чипсы. Пьер съел три порции.

— Это очень безответственно с твоей стороны.

— А что я должен делать? Кормить их муссом из авокадо? Рыба и чипсы — это единственное, что я мог себе позволить. — Я сердито взглянул на отражение дома в зеркальной витрине напротив. Лондонское обиталище достопочтенного Джона и миссис Макинз было высоким и красивым зданием. Достопочтенный Джон жаловался, что Кенсингтон находится слишком далеко от Палаты общин, но я-то знал, что Мелисса обожает этот дорогой дом. Сейчас, весной, дорога к нему была усыпана лепестками, летом побелка поражала белизной, а зимой окна источали мягкое сияние богатых интерьеров высоких гостиных. — Кстати, о деньгах, — повернулся я. — Когда ты вернешь мне арендную плату за причал?

— Ник, не будь смешным. — В голосе Мелиссы прозвучала еле заметная нотка обеспокоенности.

Я подошел к ней вплотную:

— Ты сдала в аренду мой причал, не имея на это никакого права, и у тебя не было никакой необходимости это делать.

— Мне пора привыкнуть, что, когда я приглашаю тебя для небольшого разговора, ты становишься надоедливым. — Мелисса разжала ладони, как кошка, выпускающая когти. Она внимательно изучала свои ногти. — На самом деле, я вынуждена была так поступить.

— Да что ты говоришь? Наверное, достопочтенный Джон неудачно вложил один из своих миллионов?

Достопочтенный Джон намыливался получить место в Совете торгового банка. Каким-то образом ему удалось убедить отборочный комитет разрешить ему баллотироваться кандидатом от графства и заполучить таким образом теплое местечко. Короче говоря, достопочтенный Джон сидел прочно, ему уже давали взятки как будущему министру, и, поскольку до сих пор никто не поймал его танцующим с двумя проститутками по Уайтхоллу, он неумолимо двигался вперед к посту Госсекретаря по напыщенности, затем к титулу лорда и, наконец, многоуважаемому усопшему. Кем бы ни был достопочтенный Джон, жестким торговцем его не назовешь.

— Это же не его дети, Ник, — сказала Мелисса, — а Мандс и Пипу нужны пони, и я, право, не могу брать деньги с личного счета достопочтенного Джона, чтобы платить за вещи, необходимые твоим детям.

— А почему бы тебе просто не попросить у меня денег?

— А у тебя есть? — В ней мгновенно проснулся интерес.

— Я мог бы заложить медаль.

Я пытался защитить свой фланг. У меня было немного денег, но их хватит только на содержание отремонтированной «Сикоракс». Мне вовсе не хотелось, чтобы Мелисса растратила их по мелочам на губную помаду.

— У тебя есть медаль? — нетерпеливо спросила она.

— В общем, да.

— Дай посмотреть, Ник, пожалуйста!

Я дал ей медаль. Она повертела ее в руках, затем приложила к левой стороне груди, как будто прикидывала, сойдет ли та за брошку.

— А она дорогая?

— Это раритет. — Я протянул руку. Но Мелисса не отдавала медаль.

— Она должна принадлежать Пипу, Ник.

— После моей смерти — да.

— Если ты собираешься вести нищенское существование, то, возможно, она будет сохраннее у меня?

— Верни ее мне, пожалуйста.

Мелисса зажала медаль в кулаке.

— Подумай, Ник. По справедливости, она должна перейти к твоему сыну, так ведь? Я имею в виду, что ты можешь в любое время прийти сюда и посмотреть на нее, но у меня она будет гораздо сохраннее.

Хромая, я подошел к буфету, на котором стояла фарфоровая пастушка в окружении сентиментальных барашков. Я подозревал, что статуэтка куплена в магазине, торгующем бракованными изделиями, но на вид она казалась ценной. В Ричмонде моя тактика оказалась весьма успешной, и я уже примеривался, как бы половчее запустить пастушкой в одно из больших окон.

— Ник! — Мелисса сокрушенно протянула мне медаль, а я нежно и аккуратно поставил статуэтку на прежнее место. — Я же только спросила, — сказал Мелисса уязвленным тоном.

— И все же я повторяю свой вопрос, дорогая. — Я убрал медаль обратно в карман. — Зачем ты сдала в аренду мой причал?

— Ты был искалечен, ведь так? Этот ужасный толстяк уверял, что ты больше не сможешь ходить, и я решила, что тебе вряд ли когда-нибудь понадобится яхта, не говоря уже об этом вонючем причале. Да и яхта твоя, Ник, честно говоря, была просто грудой хлама. Она вся была разбита! Никто за ней не присматривал.

— Присматривал Джимми Николе, пока не заболел.

— Но делал это плохо! — резко сказала Мелисса. — И вообще, Ник, я подумала, что тебе не повредят лишние деньги. На детей, конечно. На самом деле, Ник, ты должен поблагодарить меня. Я делала только то, что считала нужным, и потратила на это уйму времени и хлопот.

Очевидно, мне следовало восхититься, и я подумал, что если бы регистрационные бумаги на «Сикоракс» лежали не в сейфе моего адвоката, то Мелисса запросто продала бы ее, чтобы купить себе новую шляпку для скачек в Аскоте.

— Сколько же тебе платит твой любовник?

— Не груби, Ник.

Я встретился с ней взглядом и подумал, сколько же раз она изменяла мне, пока мы были женаты.

— Сколько? — повторил я свой вопрос.

Открылась дверь, и, спасая Мелиссу от необходимости отвечать, в комнату вплыл достопочтенный Джон. Все в его облике говорило о богатстве. Достопочтенный Джон был высокого роста, в костюме в тонкую полоску, его прилизанные блестящие черные волосы плотно лежали на узкой, но красивой голове. Увидев меня, он остановился.

— А я и не знал, что у нас Ник. Я слышал, тебя будут показывать по телевизору?

— Они хотят, чтобы я воодушевил нацию на новые свершения.

— Великолепно, великолепно! — сказал он, как бы паря над нами. — Как идет выздоровление?

— В основном неплохо, — радостно проговорил я, — но иногда пробки летят и я начинаю буйствовать. На прошлой неделе убил брокера. Доктора считают, что вид костюма в полоску приводит меня в неистовство.

— Прекрасно, прекрасно! — Достопочтенный Джон чувствовал себя со мной как-то неуютно, и в этом не было его вины. Наверное, это правильно, что мужчина должен нервничать, встречаясь с бывшим мужем своей жены, которому он наставил рога. — Я просто зашел, — объяснил он Мелиссе, — чтобы забрать отчет по броколли для Общего рынка.

— Дорогой, он в секретере, вместе с прочими твоими триллерами. Ник очень надоедлив со своим причалом.

— И он прав. Я тебе говорил, что ты не имеешь права сдавать его в аренду. — Достопочтенный Джон сразу вырос в моих глазах.

Мелисса свирепо посмотрела на мужа.

— Я сделала это ради Мандс и Пипа, — сообщила она.

— Это похоже на продажу с аукциона моих гольф-клубов. Я думаю, еще не родился тот ребенок, который стоил бы этого. — Он рылся в бумагах на столе и наконец нашел то, что искал. — Я удаляюсь на деловую встречу.

— Ты не останешься пообедать, дорогой?

— Нет, — сказал он.

Не обращая на меня внимания, они поцеловались, и достопочтенный Джон удалился.

— Не слушай его, — сказала Мелисса. — На самом деле он очень любит Мандс и Пипа.

— Он знает об Энтони? — спросил я.

Она изогнулась, словно потревоженная кошка.

— Не переходи границы, Ник.

Я пристально посмотрел на нее. Ее физиономия клинообразно сужалась к подбородку. Как говаривал мой папаша, вот лицо, где все черты — неправильные. Нос слишком длинный, глаза слишком широко расставлены, ротик чересчур маленький, и тем не менее все это вместе заставляло мужиков оборачиваться на улице.

Неужели я был женат на этой бледной и нежной красавице?

— Кто, — спросил я, возвращаясь к тому вопросу, ответа на который Мелисса старалась избежать, — кто угрожает Энтони Беннистеру?

Связав этот вопрос с предыдущим, Мелисса почувствовала возможность шантажа.

— Ник, я очень счастлива в браке. Достопочтенный Джон и я — мы оба взрослые люди, — проговорила она потеплевшим голосом.

— Надеюсь, ваш брак и впредь останется счастливым, — заметил я с интонацией заядлого шантажиста, в то же время сгорая от любопытства услышать, что же Мелисса извлечет из своей обширной памяти.

— Это только разговоры.

Открыв коробочку из оникса, Мелисса достала сигарету и ждала, пока я протяну ей зажигалку.

Я не двинулся с места, и ей ничего не оставалось, как зажечь сигарету самой.

— Я имею в виду, что вокруг таких замечательных людей вечно возникают всякие разговоры. — Она помолчала и выпустила дым. Над камином было понатыкано множество пригласительных билетов, и среди них я заметил и свою старую карточку. Благословенна такая преданность! — Но ты нигде не должен об этом распространяться, Ник, — сказала она покорно.

— Конечно нет, обещаю.

— Это все связано с Надежной, его недавней утратой. Ужасное имя, не правда ли? Напоминает одну из тех русских балерин, которые, едва завидев колготки или дезодорант, тут же сбегают на Запад. Ну ты хоть знаешь, что она умерла в прошлом году?

— Да, знаю.

— Люди, конечно, сочувствовали, но, знаешь ли, ходили слухи, что он сам хотел убрать ее с дороги. — Мелисса внимательно наблюдала за моей реакцией. — Это ведь идеальное убийство, да? Я имею в виду — кто знает?

— За борт, — сказал я.

— Именно так. Один всплеск — и даже не надо покупать гроб, ведь так? Может, именно поэтому я никогда и не плавала с тобой. — Она улыбнулась, чтобы смягчить свои слова. — К тому же все случилось ночью, и на палубе при этом был только один человек.

— Бур?

— Ну да.

— Но зачем Беннистеру это понадобилось?

Мелисса возвела глаза к потолку.

— Да затем, что она хотела бросить его! Все так говорят. Она бы раздела его до нитки. Подумай об алиментах! — Голос Мелиссы зазвучал с неожиданным энтузиазмом: — И я уверена, Тони имел дело не с ночной пташкой. У него есть многочисленные заморские компании и тайные счета. Надежна вывела бы его на чистую воду!

— Но у него, наверное, есть и хорошие адвокаты, — засомневался я, — а разводы в его среде — не такая уж невидаль.

— Просто, как кокаин, — поправила меня Мелисса. — Ее адвокаты были гораздо лучше. У нее денег куры не клевали. И потом, гордость не позволяла Тони упустить такую добычу.

— А что, она была добычей?

— Она единственная дочь Кассули. — Тон, которым Мелисса произнесла эти слова, показывал, как сильно она презирает меня за неведение. — Ну же, Ник! Даже ты должен был слышать о Яссире Кассули.

Конечно, я слышал о нем. Его имя стояло в одном ряду с именами Гетти, Рокфеллера, Креза. Яссир Кассули был владельцем судов, нефтяных компаний и различных производств по всему миру. Родом из Ливана, он женился на американке и принял американское гражданство. О нем говорили, что он богаче Господа Бога.

— Его деньги, — продолжала Мелисса, — должны отойти сыну, но не могла же Надежна умереть нищей? Она была настоящей американской принцессой.

— И настоящая красавица, — заметил я, вспомнив фотографию в Девоне.

— Если тебе нравятся крупные загорелые женщины с глазами, как в «Герл-Гайд», то — да. — Мелиссу передернуло. — В этой смешанной крови есть что-то жутковатое. Она вышла за Тони в состоянии депрессии, и Кассули никогда не мог примириться с ее браком. Она надула его. И Яссир никогда не простит Тони гибели своей дочери. А ты можешь себе представить, что значит иметь такого врага. Он не станет посылать уведомления через адвокатов, а сунет кобру тебе в постель, и все дела. — Мелисса засмеялась.

— Стало быть, Беннистер убил Надежну?

— Я этого не говорила.

— Ты думаешь, бур столкнул ее за борт? — наседал я.

На лице Мелиссы появилось выражение оскорбленной невинности.

— Я просто изложила тебе наиболее злостные слухи и всегда буду отрицать, что упоминала в разговоре с тобой имя Тони. — Она стряхнула пепел в хрустальную пепельницу. — Но на твой вопрос, Ник, кто может угрожать Тони, я отвечу: Яссир Кассули. В последнее время поговаривают, он поклялся, что Тони не выиграет соревнования в Сен-Пьере.

— Так вот почему Беннистер так цепляется за эту тварь, своего бура!

— Ты медленно соображаешь, Ник. Именно так. — Мелисса затушила сигарету, давая понять, что разговор окончен. — И какие у тебя планы?

— Я приеду навестить детей через пару недель.

— Я имела в виду не это. Как ты собираешься жить дальше?