— Нет-нет, это сделал именно ты. Зачем же ты говоришь неправду? Зачем ты так жестоко со мной поступил?! Что я сделала тебе плохого? — Оля горько и безутешно заплакала.

* * *

— Отдыхаете, Андрей Андреевич? — раздался рядом бодрый голос.

Я вздрогнул от неожиданности. Оля вместе с креслом и клубникой мгновенно исчезла. Рядом, облокотясь на перила, стоял хозяин дома отдыха Олег Викторович, курил и, глядя на меня, отчего-то улыбался.

Я обрадовался его появлению и был искренне ему благодарен за то, что помог вырваться из этого бордового мрака, населенного разговаривающими призраками.

— Да, Олег Викторович. Дышу воздухом, так сказать. Природа здесь у вас замечательная.

— Да, природа у нас действительно того, — согласился он.

— Олег Викторович, а правда говорят, что здесь в прошлом году утонула девушка?

— Правда, — кивнул он. — Только это было два года назад. На двух иномарках приехала компания молодежи, человек восемь. Разбили палатку вон у того куста, — Олег Викторович указал рукой на уже знакомый ивовый куст. — Вечером напились и с дуру стали купаться в реке. Она и утонула. Насилу потом нашли. Искали вниз по течению, а она оказалась в омуте в полкилометре вверх от этого места.

— Как же её туда?

— То-то и загадка, Так никто и не понял.

— Вы, случайно, не помните её фамилию?

— Помнил. Я ж там понятым был. Постойте, как же её фамилия? — Он удивленно всплеснул руками. — Андрей Андреевич, а ведь она была вашей однофамилицией! Точно! Как сейчас помню. Беспалова. Беспалова Оля. А что вы ей заинтересовались? Может это ваша родственница?

— Да нет... Так... Просто. Извините! — пробормотал. Встал и устало побрел к себе в номер. Из всего я понял лишь одно, что это не было простым случайным совпадением. В этом чокнутом доме отдыха ничего не было случайным. Каждое слово, каждый поступок ложились в определенную логическую цепочку. Но чтобы понять логику этого перевернутого мира, надо быть самому малость «перевернутым». Ничего, скоро уж. Скоро я стану все очень даже хорошо понимать. Факт.

Глава четвертая. Жуткая ночь.

Ночью меня разбудил какой-то непонятный стук и скрежет. Я долго с замиранием прислушивался, но никак не мог понять, что бы это значило. Стук шел от окна. Такое впечатление, что по стеклу стучат и царапают раскачиваемые ветром ветки дерева. Но никакого дерева перед окном не было, это я знал наверняка. Тогда что это такое? Может быть летучая мышь? Нет, не похоже. Я долго вслушивался в непонятные звуки. Нервы у меня были на пределе. Наконец, не выдержал, осторожно встал, пробрался к окну. От увиденного в прямом и переносном смысле у меня встали дыбом волосы. На меня смотрело жуткими немигающими глазами мертвое лицо жены. Вернее, это было даже не лицо, а белая гипсовая маска смерти. Она светилась изнутри каким-то странным дрожащим матовым светом. Все мои члены налились непомерной тяжестью. Я неотрывно смотрел на маску, не в состоянии пошевелить даже пальцем. Вдруг, маска сделала мне рожицу, показала отвратительно красный длинный язык и ощерила беззубый рот. Я невольно крепко зажмурился от страха и омерзения. А когда открыл глаза, за окном никого не было. Вернее, там была темная, как вороний глаз, ночь. На небе, будто спелые виноградные гроздья, висели крупные и мохнатые звезды. А вот луна куда-то запропастилась. Странно, куда же она подевалась? В этом перевернутом мире все было странно и необычно.

Почувствовал, как в груди бешено колотиться мое бедное сердце. От таких нагрузок ему приходилось не сладко. Как оно ещё их выдерживает? Так было что-то за окном или мне вновь померещилось? Мозг уже изнывал от вопросов, на которые был не в состоянии ответить. Я устал. Я бесконечно устал от всего этого, Пропади все пропадом!

Включил свет. Достал из чемодана вторую бутылку виски. Надо было хоть немного расслабиться. Вообще-то я этим делом не злоупотребляю. Взял с собой две бутылки так, на всякий пожарный. И вот, одну бутылку выпил почти за сутки. Дела! С такими темпами можно очень даже запросто стать алкаголиком. Факт, не требующий доказательств. Сейчас хорошо бы дерябнуть нашей водочки. Но за её неимением сойдет и виски. Открутил пробку, сделал несколько добрых глотков. Сразу стало легче дышать. Закурил.

Так было что-то за окном или не было? Черт возьми! Как же я измучился! Ольга часто мне снилась после смерти. Но то были лишь дурные сны и ничего более, которые я тут же забывал. Но чтобы вот так, наяву, — такого никогда прежде не было. И что она ко мне привязалась? Теперь я очень пожалел, что когда-то её встретил. Очень пожалел.

* * *

Случилось это всего-то полгода назад. А кажется, что прошла целая вечность. Она пришла к нам в офис вместе с каким-то долговязым хмурым парнем, имя и фамилия которого напрочь стерлись в памяти. Они представились студентами педагогического университета, членами команды КВН и просили их спонсировать. Ольга меня очаровала с первого взгляда. У неё было прелестное личико с маленьким чуть вздернутым носиком и большими наивными и доверчивыми глазами. Личико обрамляли светлые кудряшки, что делало её похожей на ангелочка. Она жутко стеснялась и постоянно краснела. К тому времени хваткие, опытные,прошедшие огонь и воду, знающие кому, где и как дороже себя продать деловые девицы да профессиональные путаны мне порядком надоели. А здесь было совсем иное, невинное, чистое, очаровательное. Я охотно согласился их спонсировать и высказал желание встретить её после репетиции. Неожиданно для меня, Оля сразу же согласилась. Странная она была во всех отношениях. Когда я пошел её провожать и у её дома попытался поцеловать, то она до того обиделась и расстроилась, что даже заплакала. Через месяц я сделал ей предложение. На свадьбе сильно перебрал и, не имея опыта сексуальной близости с такими девушками, как она, её стеснительность и робость принял за простое ломание, сорвал с неё одежду и взял силой. Вероятно, это предопределило наши дальнейшие близкие отношения. Она стремилась всячески увильнуть от супружестких обязанностей, ссылаясь то на головную боль, то на недомогание, то ещё черт знает на что. Меня это бесило. А редкая близость с ней не приносила мне удовлетворения. И я стал искать утешения на стороне с привычными опытными девицами. Часто не ночевал дома. Видел, что Ольга от этого страдает, хотя и не слышал от неё ни одного упрека, но видел это по её красным заплаканным глазам. Она была совершенно равнодушна к тряпкам. И это меня тоже раздражало. Любил ли я ее? Теперь я знаю точно, что любил. Любил безумно! Так, как уже никогда и никого не смогу полюбить. И безумно страдал от её холодности. Но это я осознал лишь тогда, когда её не стало. Мы с ней были слишком разные, чтобы быть счасливыми. Я все реже стал видеть, как она улыбается. И однажды не выдержал, взорвался:

— Послушай, что ты постоянно куксишься?! — заорал. — Все чем-то недовольна! Что тебе не хватает?! Прекрасная квартира, машина, денег навалом. Что тебе ещё нужно?!

Лицо её пошло красными пятнами, глаза заблестели. И будто старая, закоснелая в своих убеждениях учителка, внушающая старые, как мир, прописные истины своим дебилам-ученикам, проговорила:

— Стыдно кичиться богатством, когда большинству людей очень трудно живется!

Я саркастически рассмеялся её словам.

— Да плевал я на твое большинство! Поняла? Ага. С верхней полки! И на тебя и на все твое человечество!

— Замолчи! Как тебе не стыдно! — Глаза её теперь пылали гневом, как два огромных инквизиторских костра. Что касалось её убеждений она была твердолобой и упрямой, будто ослица.

— Святоша! Дура безмозглая! Пойми ты, наконец, своим кляйне маленьким умишком, что время таких идиотов, как ты, давно кончилось. Наступила эра таких прогматиков, как я. Если ты это не поймешь, то плохо кончишь.

И как в воду смотрел. Тогда я ушел и два дня не был дома. А когда вернулся, застал её в ванной со вскрытыми венами, плавающей в собственной крови. Я дико заорал и потерял сознание. Очнулся только в больнице. Олю похоронил без меня её брат, приехавший из Кемерово. Выйдя через полмесяца из больницы, я чувствовал такую опустошенность, что не хотелось жить. Во мне будто что-то сломалось. Я впервые почувствовал неуверенность и запсиховал. Подспудно неуверенность копилась во мне, копилась и вот, прорвалась здесь этими глюками.

* * *

Я выключил свет и снова лег. За окном что-то ухало и хохотало. Должно быть филин. Затем все стихло. И в тишине, вдруг, явственно прозвучал ласковый шопот: «Чижик! Ты меня любишь?» Мне стало нехорошо. Так говорила Оля в редкие минуты нашего взаимопонимания, даже с теми же интонациями. Шопот этот прозвучал из правого дальнего угла. Из левого кто-то гнусаво сказал, будто вынес мне окончательный вердикт: «Убивец!» Послышался возмущенный ропот, будто комнату населяли толпы людей. Зажал уши ладонями. Звуки исчезли. Но стоило лишь отнять ладони, как услышал игривый голос Антонины Львовны: «Ой-ля-ля». После чего, из кухни показалась она сама. Голое её тело было сплошь расписано какими-то странными кабалистическими знаками и фигурами, святившимися в уже начинающей редеть темноте. В правой руке она держала за волосы... О, Боже!!! Она держала за волосы голову моей бывшей жены. Антонина жутко рассмеялась и торжествующе, злорадно прокричала: «Ты видел?! Так будет с каждой, кто не захочет с тобой спать!» От перенапряжения мой бедный мозг взорвался и я потерял сознание.

Глава пятая: Рыбалка.

Когда пришел в себя, то в комнате было уже совсем светло. В дверь настойчиво стучали.

— Кто там?! — спросил в страхе, думая, что начинается очередной кошмар.

— Андрей Андреевич, это я, Аркадий Рубенович, — раздался бодрый голос «рогоносца». — Вы желали пойти на рыбалку.

— Да-да, я сейчас. Я мигом, — прокричал, вскакивая, открывая замок и распахивая дверь. Никому в жизни я ещё не был так рад, как этому жалкому и смешному человеку, вытащившему меня из мира кошмаров и бредовых галлюцинаций. Я был просто счастлив видеть его, общаться с ним. Более всего меня сейчас страшило одиночество.

— Ну вы и спите! — изумился он, вваливаясь в комнату. — Насилу достучался.

Был он, как заправский рыбак, в длиннополом плаще с капюшоном и рюкзаком за плечами. В правой руке держал две телескопические удочки.

— Да, это точно, — отчего-то рассмеялся я. — Разбудить меня мало кому удается.

Быстро надел адидасовский спортивный костюм, красовки, ветровку. Дурашливо отдал честь.

— Командуйте, товарищ командир! Я готов!

— Экий вы молодец! — проговорил он восхищенно и даже прищелкнул языком. — Не даром по вас все женщины с ума сходят.

* * *

До места мы добрались, когда из-за дальней горной гряды уже выглянуло ослепительное солнце. Его приход вновь обещал жаркий день. Хотя, здесь, в горях, жара не так ощущалась. Я представил, что в эти дни твориться на равнине, в душных, смрадных городах. Настоящее пекло.

Аркадий Рубенович снял рюкзак, достал из него пару удочек, и плоскую металлическую коробку, раздвинул удилища, размотал леску. Одну удочку протянул мне.

— Держите, Андрей Андреевич.

— А где же наживка? — спросил, беря удочку.

— Ах, да, извините. — Он открыл крышку коробки. Та почти доверху была наполнена ярко-красными маленькими червячками.

Таких я отрадясь не видывал. Спросил:

— Что это такое?

— Вот те раз! — удивился он. — А ещё говорили, что увлекались рыбалкой. Это мотыль — лечинка комара.

— Я прежде рыбачил, в основном, на червя. А эти такие крохотные. Их, наверное, и рыба не заметит.

— А вы насаживайте их сразу по несколько штук. Вот так. — Он взял мой крючок и ловко нанизал не него штук пять мотылей. Распорядился: — А теперь забрасывайте.

Я забросил удочку. Поплавок остановился почти на середине омута. Его закружило водоворотом и быстро прибило к берегу.

— Может быть увеличить глубину? — спросил.

— Здесь такая глубина, что нам лески не хватит. Просто перезабросте, и все.

Я последовал его совету. У противоположного берега омута периодически всплывало со дна множество мелких пузырьков.

— Что это такое? — указал на пузырьки.

— Подозреваю, что здесь таймень, чертяка, сидит, воду баламутит. Только мы его на нашу снасть не возьмем. Андрей Андреевич, у вас клюет! — воскликнул он.

Действительно, поплавок мой пару раз дернулся и его быстро потащило в сторону. Я потянул и вытянул на берег небольшого, граммов на триста, хариуса. Во мне проснулся давно забытый азарт рыболова. Трясущимися от возбуждения руками, снял хариуса с крючка. Спросил Аркадия Рубеновича:

— А куда его?

— Там, в рюкзаке, есть садок.

Достал из рюкзака металлический сетчатый садок, положил в него хариуса. К ручке садка была привязана метровая веревка и железным штырем на конце. Я воткнул штырь в берег и опустил садок в воду. Чувствовал я себя вполне нормально. Ночные кошмары напоминали о себе лишь болью и тяжестью в голове. Надо почаще бывать на природе. Она лучший лекарь от всех глюков. Факт.

— С первой удачей вас, Андрей Андреевич! — поздравил меня Аркадий Рубенович.

— Спасибо! — Я насадил мотыля и вновь закинул удочку на прежнее место.

В это время поплавок удочки моего напарника резко пошел вниз. Он потянул. Его удилище выгнулось дугой. На этот раз попалась крупная рыбина, упорно сопротивлявшаяся чужой воле.

— Андрей Андреевич! — завопил Аркадий Рубенович. — Там... Сак!

Быстро сообразил, что он имел в виду. Бросил свое удилище, достал из рюкзака сачок с раздвижной ручкой, встал на изготовку. Тем временем Аркадий Рубенович уже подтаскивал к берегу хариуса. Это был огромная рыбина. Никогда не думал, что хариусы могут быть таких размеров.

— Подводите, Андрей Андреевич! — орал благим матом напарник. — Под хвост подводите!

Я опустил сачок в воду и стал медленно подводить его к рыбине. В этот момент из воды показалась огромная черная, отвратительная рука, больше похожая на корягу, цепко ухватила меня за запястье и рванула вниз.

— А-а-а! — что было мочи закричал я, кубюарем полетев в воду. Вода моменально заполнила мой открытый рот и я едва не захлебнулся. Она была не просто холодной, а буквально ледяной. Вынырнув, ожесточенно заработал руками и ногами. Аркадий Рубенович смотрел на меня сверху и усмехался. Вот негодяй! Даже не помог. Да, но что же это было?

— Вы видели? — спросил, выбравшись, наконец, на берег?

— Что?

— Руку?

— Какую ещё руку? Андрей Андреевич, что с вами, голубчик?!

— Неужели же вы не видели, как из воды высунулась чья-то безобразная рука и схватила меня?! — спросил раздраженно. Меня буквально колотил озноб то ли от пережитого страха, то ли от жуткого холода.

Он смотрел на меня с сочувствием и страхом. Умильно ласково, будто утешал маленького ребенка, проговорил:

— Успокойтесь, голубчик! На вас же лица нет. Это вам показалось. Вы поскользнулись, потеряли равновесие и упали в воду. И только! Никакой руки, сударь вы мой, в помине не было.

— А-а! — обреченно воскликнукл и устало побрел к дому отдыха. Шел, стуча зубами от озноба, и безутешно, навзрыд плакал. Мне казалось, что жизнь моя кончилась раз и навсегда. Факт. Но я даже предположить не мог, что ждало меня впереди.

Глава шестая. Попытка бегства.

В доме отдыха, к счастью, все ещё спали. Осторожно пробрался к своему номеру, открыл дверь. Прямо в коридоре сбросил с себя мокрую одежду и прошел в ванную. От увиденного у меня страшно закружилась голова и затошнило. Бросился грудью на унитаз и долго корчился от приступов рвоты. Меня буквально всего вывернуло наизнанку. В ванне, наполовину наполненной водой, алой от крови плавал труп Катеньки с совершенно жуткой раной на шее. Этот несчастный ревнивец все-таки сделал свое страшное дело. На полу лежал мой махровый халат весь перепачканный кровью. Рядом валялась, подаренная когда-то отцом, складная финка с окровавленным лезвием. Этому негодяю мало было убить любовницу. Он сделал все для того, чтобы не осталось и тени сомнения, будто убийство невинной девушки совершил я. Что же делать?! Что делать?! Выскочил из ванны и заметался по комнате в поисках ответа, пока, наконец, не понял, что у меня есть лишь единственный выход — бежать отсюда и как можно дальше. Да-да, именно так, скорее от этого сумасшедшего дома, пока не обнаружили труп и не организовали за мной погоню. Даст Бог выбирусь из этой ненормальной страны и у меня все будет нормально, и с психикой, и со всем остальным. Я вылечусь. Я обязательно вылечусь. С деньгами можно все.

Быстро оделся. Чемоданы, чтобы не вызвать подозрений брать не стал. Взял лишь паспорт и деньги и бросился вниз. На мое несчастье внизу у крыльца встретил бодренького улыбающегося хозяина с небольшими гантелями в руках — он делал зарядку.

— Доброе утро, Андрей Андреевич! — радостно приветствовал он меня. — Вы никак куда-то собрались?

«А какое твое собачье дело?!» — раздраженно подумал. Я его люто ненавидел в эту минуту. Вот у кого никогда нет никаких проблем. Этакий бодрячок, живет себе и все ему до лампочки.

— Да, надо съездить в город, — хмуро ответил.

— И не пытайтесь. — Олег Викторович энергично делал приседания. — Дорога закрыта. Говорят — сход лавины или что-то в этом роде.

— Глупости это. Какой ещё сход лавины?! — раздраженно проговорил я. Мне показалось, что он сознательно врет насчет какого-то схода лавины, пытаясь помешать моему отъезду.

От былого его радушия не осталось и следа. Он хищно оскалился, превращаясь в огромного горбатого старика с белой маской смерти вместо лица. Маска делала нелепые рожицы и дразнилась длинным ярко-красным языком. Горбун медленно подступал ко мне. От него исходил запах могилы и разложения. Я в страхе попятился, сорвал с груди маленький золотой крестик, выставил его вперед и прошептал:

— Изыди, сатана!

— Что с вами, Андрей Андреевич! — услышал знакомый голос.

Горбун исчез. Но не было и хозяина. Он стоял теперь на веранде с махровым полотенцем, перекинутым через плечо.

— Мое дело — предупредить, верно? — прокричал он мне.

Ничего не ответив, я припустил за дом. Сел в свой «БМВ», завел мотор и резко рванул с места. Скорее, скорее из этого чертова места. Дорога и весь пейзаж впереди были отчего-то неясными, размытыми. Я плакал. Плакал как последний сукин сын, размазня, хлюпик. Бедное сердце мое маялось, изнывало и готово было взорваться от непомерной тяжести свалившихся на него несчастий.

«Ой-ля-ля! — послышался с заднего сидения голос Антонины Львовны и её блудливый смех. — Ах, какой вы сильный! Какой мужественный! Какой замечательный!»

"А ей-то чего здесь нужно?! — в страхе подумал. Оглянулся. Никого.

«Чижик, не отвлекайся, следи за дорогой, А то ведь так и до беды недалеко, — проговорил совсем рядом бестелесный Олин дух. — Помнишь, что случилось со мной?»

«Вы лучше спросите его, что он сделал с Катенькой, этой глупой и наивной девочкой?» — сказал с заднего сидения дух Эльвиры Петровны.

«Чижик, что ты с ней сделал? Ты её убил?»

Я хотел было ответить, но во время понял, что с духами разговаривать глупо и пошло. Моя машина была буквально ими нашпигована. Я пытался от них убежать. Но не тут-то было. Ни убежать, ни спрятаться от них невозможно.

— Господи! — взмолился. — Пожалей ты меня, Господи! Прости и помилуй за все мои прегрешения! Пощади, Господи!