Покупателями были шесть леди среднего возраста. Из их разговора я понял, что они возвращались домой после посещения Звездных ворот и случайно заметили мою рекламу. Они хотели купить на память недорогих сирен.

Я продал им пастельных тинклеров и после объяснения, как продлить период «цветения» кристаллов, не заботясь о том, слушают они меня и будут ли следовать моим указаниям, выпроводил болтливую компанию и поспешил назад в лабораторию.

Однако, эти шесть леди были только началом. Поток туристов казался неиссякаемым, к нему присоединились подписчики, недовольные своими кристаллами, и, наконец, заказчик, требующий поющую группу для рожающей жены. Несмотря на весь этот кошмар, работа продвигалась быстро, и к закрытию мы не доделали лишь шесть из двадцати пяти орнаментных групп.

Лорна выпрямилась, оглядывая нашу работу, вслушиваясь в мелодии перезвонов.

— Как красиво, — улыбнулась она мне. — Похоже на концерт.

Я усмехнулся:

— При следующей селекции я сыграю мой «Концерт Уинтерского Сада».

Глаза Лорны затуманились. Они не видели меня, она была где-то далеко, на созвездии Андромеды или даже еще дальше.

— Лорна?

— Сад, — произнесла она мечтательно. — Сад, — северное сияние снова зажглось в ее глазах. Голос повеселел:

— Это было бы замечательно.

Ли нахмурился:

— Только не сад Сирен.

Я пояснил:

— Они обладают своеобразным свойством. По отдельности кажутся безразличными к тому, что их окружает, но собранные в большие группы, они становятся более чувствительными. Когда люди рядом с ними испытывают сильные эмоции, сирены реагируют, обычно повышая частоту своих звуков. Даже сигналу воздушной тревоги до них далеко. Если группа велика, по соседству с ней лопаются все стекла, а сад из этих групп может разрушить и ближайшие дома.

— Это — правда? — ее глаза сверкнули как у дикого животного в свете костра, она улыбнулась, взяла меня за руку. — Это — один из самых необыкновенных дней в моей жизни. Можно, я зайду как-нибудь еще?

Я с трудом подавил желание удержать ее руку, положить себе на грудь.

— В любое время.

— Я обязательно расскажу вам, как выглядели наши кристаллы на банкете. До свидания, Ли.

Он кивнул. Мы оба проводили ее взглядами.

— Господи, какая женщина, — вздохнул я. — Эти глаза!

— В ее глазах притворство все… — пробормотал Ли.

— Что?

Он повернулся ко мне:

— Будь осторожен. Смотри не влюбись в нее.

Я фыркнул:

— Это было бы глупо. Ты знаешь таких женщин: они капризны, кидаются на любую новинку, способную разогнать их скуку. Не думаю, что мы заинтересуем ее надолго.

— Но если она пробудет здесь какое-то время?

— Мне достаточно хорошо известен характер ее зловредного супруга.

Я почти убедил его.

Я даже почти убедил себя, пока снова не увидел Лорну. Она пришла на следующий день после банкета у Джорджей, передать ее настроение почти невозможно — истерика, смех и слезы вперемежку. В глазах застыло дикое выражение, встревожившее меня. Мне показалось, земля поплыла под моими ногами.

— Это было какое-то бедствие, — проговорила она. — О нет, не орнаменты. Они — прекрасны. Мне хотелось всем сообщить, что я помогала их составлять, но, — вздохнула она, — Питер сказал: «Лучше бы ты увлекалась полотерством». Неприятности начались, когда все сели за стол. Катрин усадила композиторов Денни Кейса и Линкольна Говарда друг против друга. Кейс — ярый приверженец традиций, как Вы знаете. Он с пренебрежением отозвался о гармонии в сочетаниях орнаментов. Говард принял это замечание на свой счет, как критику своих музыкальных рядов. Началась ссора. Они раскричались, ближайшие кристаллы стали им подвывать. Потом включили все остальные группы.

Я застонал.

— Визг был такой, как будто кто-то пронзает иглами мой мозг. Мне хотелось подраться, разбить что-нибудь. То же испытывали все остальные. Они скрипели и визжали, стекло, посуда билась слева и справа. Окна полопались. Кейс и Говард чуть не убили друг друга — их с трудом растащили.

— Похоже, миссис Джордж аннулирует свою подписку, — произнес Ли. Лорна погладила его по руке:

— У вас еще осталась я.

Она стала нашей постоянной посетительницей. Мы могли видеть ее по три-четыре раза в неделю. Я спросил, откуда у нее столько свободного времени.

— Питер слишком занят политикой, — ответила она. — Он никогда не берет меня с собой в деловые поездки. Считает, что я недостаточно дипломатична. Веду себя как ребенок.

Я не заметил ее ребячливости, хотя она, действительно, задавала вопросы сотнями. Некоторые из них — глупые, некоторые — наивные, некоторые — неожиданные, показывающие ее наблюдательность.

Она научилась помогать мне в работе с клиентами и составлять небольшие хоры из поселенцев вивариума. На удивление, ее способности к дизайну оказались выше, чем у меня. Она могла бы достичь уровня Ли. Моя жизнь превратилась в ожидание ее появления. Казалось, только Ли недоволен сложившейся ситуацией. Он третировал ее с неизменной вежливостью, даже галантностью: ее присутствие не смягчало его угрюмость, когда же он улыбался, в глазах не было теплоты.

— Что ты имеешь против нее? — не выдержал наконец я.

Он оторвал взгляд от группы, которую составлял для церемонии венчания Гуилфорда.

— С тех пор, как она здесь появилась, ты совсем забросил питомник.

Я глупо ухмыльнулся:

— Виноват. Ты мог бы привыкнуть к моим увлечениям.

Он подключил позиции двух тинклеров, недоверчиво пожав плечами.

— Она другого класса, Мишель.

Эта фраза меня задела.

— Ты думаешь, я хочу поймать фортуну?

Он не поднял головы:

— Мне интересно знать, что ловит она. Лорна из тех женщин, которые могут заполучить любого мужчину, кого захотят.

— Ты полагаешь, что меня она не может захотеть?

Тинклеры начали диссонировать. Ли провел по ним пальцем, как бы успокаивая:

— Что ты ей можешь дать такого, чего нет у сотни других более сильных, умных и здоровых мужчин?

Он был прав, и несмотря на смягчающий тон, его слова обожгли меня. Я услышал агрессивную ноту в своем голосе, но не попытался скрыть ее.

— Это — одинокая женщина. Ее муж все свое время посвящает игре «власть в тени трона», а возвращаясь домой, он только и делает, что отыскивает ее ошибки и ругает за них. Одинокие часто влюбляются в людей в благодарность за то, что они их любят.

— Она не влюблена, — ответил он серьезно. — Посмотри объективно. Я не хочу сказать, что наивность — всего лишь поза, только поверхностный слой ее души. Когда-нибудь ты увидишь нечто совершенно иное в ее глазах, темное и страшное. Если же ты сейчас ей нужен, то не ради себя самого.

Поднимающийся визг кристаллов действовал мне на нервы. Я раздраженно стиснул зубы:

— Поскольку твои сексуальные убеждения не допускают любовь между мужчиной и женщиной, тебе не следует давать советы.

Он глубоко вздохнул:

— Я не хочу видеть тебя несчастным.

— Прекрасно. Я не нуждаюсь в твоей заботе, и не смей лезть в мою личную жизнь!

— Пожалуйста, потише. Я не смогу закончить группу, если кристаллы будут так выть.

«Болван! — подумал я. — Его планы расстроены, вот он и бесится».

Проводить время с Лорной становилось все приятнее. Составляя группы, она смеялась и подпевала кристаллам. Больше всего ее увлекала высадка живых кристаллов с неповрежденными корнями в песок. Они жили дольше, и это заинтересовало ее.

— Они как миниатюрные сады, — заметила она однажды. — Неужели настоящие сады действительно невозможны?

— Вы непременно хотите устроить сад? Боюсь, это нереально. Вспомните банкет у миссис Джордж. Представьте себе все то же самое, увеличенное во много раз.

Она вздохнула:

— Было бы так красиво.

Указательным пальцем она вырыла маленькую ямку в песке.

— Можно же как-нибудь контролировать силу их реакции. Вы пользуетесь несбалансированным раствором для минорных хоров, поющих на похоронах. Нельзя ли нечто подобное подобрать для снижения их чувствительности?

Я согласился:

— Вполне возможно. — Чем больше я думал об этом, тем сильнее эта идея занимала меня. Если мне удастся уменьшить их восприимчивость, «кошмар Джорджей» никогда не повторится.

— Черт побери, хотелось бы мне выкроить время для исследований.

Глаза Лорны заблестели как темный обсидиан:

— У меня все время свободное.

Я выделил ей одну секции в кабинете. Она заполнила ее кристаллами, сидящими в чашках с песком, пропитанным питательным раствором. Любопытство заставляло меня заглядывать к ней почти каждый день. Звуки становились все более странными. Каждые 4–5 дней настроение Лорны менялось. Оно было то бодрым, то безнадежным. Я решил, что лучше не расспрашивать ее, а ждать, когда она сама захочет рассказать мне о своих успехах. Прошло несколько недель. Я сидел, сосредоточившись над книгой, когда вдруг почувствовал, как волосы на моей голове встали дыбом. Из лаборатории доносился страшный вой. Я кинулся туда, не зная что думать. Может быть, система охлаждения вышла из строя?

Лорна раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь содрать с себя кислородную маску. Задыхаясь, она бросилась ко мне, спрятав лицо на моей груди. Естественно, я не мог не обнять ее.

— Лорна, что случилось? Ты ранена? — спросил я.

Неожиданно она откинулась назад и рассмеялась:

— Они сидят тихо. Все остальные сходят с ума, когда я скрежещу, визжу, трещу, а голубые сидят тихо.

Звук постепенно затухал, сливаясь с вибрантами и дискретными тонами. Через открытую дверь я видел рабочий стол, уставленный лотками с кристаллами. Отдельно от других стоял лоток с голубыми.

— Тебе удалось снизить порог их чувствительности? — спросил я недоверчиво.

— Не совсем. Они потихоньку ворчат. В саду их ворчание будет раздражать, но вреда не принесет, — ответила она.

Ее глаза светились триумфом.

— Что ты сделала?

— Снизила концентрацию магния, — она приподнялась на цыпочки и поцеловала меня. — Когда ты займешься моим садом?

Мы начали на следующий же день с подробного изучения схем и фотографий сада Далриа. Пока рабочие готовили лежбища, а электронщики устанавливали купола и системы жизнеобеспечения по моим чертежам, я занялся дизайном групп.

У нас было очень много работы в питомнике, поэтому саду я мог выделить время только ночью. По вечерам лаборатория была единственной освещенной комнатой во всем здании. Даже панели с солнечными батареями в вивариуме были темны. Без света кристаллы теряют свою активность. Странно было, входя в вивариум, слышать лишь низкий гул системы охлаждения. Когда же я выносил их на свет в лабораторию, они глухо ворчали, как будто ругаясь, что их зря разбудили. Потом восстанавливался их нормальный голос.

Каждую ночь из темноты, в полном одиночестве я вызывал в воображении образ Лорны Далриадиан. Я старательно вспоминал каждую деталь — интонации ее голоса, смех, жесты, как меняется цвет глаз — пытаясь описать ее с помощью голосов кристаллов и их расцветок. Я избегал всего, что ассоциировалось с грубостью, тяжестью, неподвижностью, — только яркие цвета, чистые и веселые, танцующие звуки. В качестве фона я выбрал нежнейшие мелодии тинклеров, перезвоны колокольчиков и нашептывание вибрантов.

Закончив очередное лежбище, я отмечал его позицию и тип на плане, сделанном в натуральную величину. Лорна отказалась смотреть немую безголосую схему:

— Я лучше подожду, когда все будет готово.

Мне важно было узнать мнение Ли, но он казался равнодушным к моей работе, а я не хотел спрашивать его после нашего разговора.

Составив последнюю секцию, я завалился спать со спокойной душой. И проспал все следующее утро. Когда же наконец появился в питомнике, Ли сообщил, что Лорна звонила предупредить о своем отъезде.

— Муж уехал по делам из города и взял ее с собой.

Я остолбенел. Уехала из города? Когда надо начинать высадку? Как она могла?

Ли сказала, не поднимая головы:

— Она — его жена, — он словно прочитал мои мысли. — Она была счастлива, как новобрачная.

Я не мог поверить. За всю их совместную жизнь Питер Далриадиан не подарил ей ни одной счастливой минуты. Ли просто хотел отомстить мне.