— Интересный вопрос, — сказал он без всяких эмоций. — Пожалуй что можно. Но только не стандартным набором шаловливых дамских капризов.

— А вы, часом, не педик?

— Ничуть, — сказал он спокойно. — Но и не сексуально озабоченный юнец. Я на службе, Оксана Моллаховна. Неужели всерьез думаете, что я так и кинусь, пыхтя и сопя, совлекать с вас одежды? Я в жизни расстегнул чертову уйму женских пуговиц и снял немало туфелек, но это всегда было только в тот прекрасный миг, когда я начисто был свободен от дел…

— А я…

— А вы умнее, чем прикидываетесь, — сказал Данил. — Это ж ясно. Можете вы мне с ходу ответить на парочку вопросов? Почему вы решили, что в вашем кабинете могут быть микрофоны? Откуда вообще такое убеждение?

— А если я сейчас запущу в вас бокалом, встану и уйду? — спросила Оксана, впрочем, без скандальных ноток в голосе. — Неужели думаете, трудно будет отыскать новую работу в этом городе? Не столь уж… Запустить?

— Только не бокалом, — сказал Данил. — Ненавижу подбирать осколки стекла.

Да и одежда спиртным вонять будет.

— Ну, в таком случае — даю вам легонькую пощечину и гордо ухожу?

— Не выйдет.

— Интересно, почему?

— Сам не знаю, — сказал Данил. — Я еще не понял, что мешает вам так именно и поступить… но что-то мешает. Вы не должны сердиться на меня. Я ничего плохого вам не сделал, ни прямо, ни косвенно. Меж тем у вас проглядывает нотка наигранной злости… Климов вас чем-то обидел? Но причем здесь я?

— Причем? — Оксана гибко извернулась, сбросила ноги с его колен, мимоходом отставила бокал на столик и, скрипнув плотным шелком костюма, придвинулась вплотную, окутав облачком из аромата дорогих духов и чистой, свежей кожи. — Вы-то как раз и причем. Очень даже, пан Черский. Вы ведь всем заправляете, верно? Это ваши люди здесь у нас суперменствуют… точнее, кое-кто в прошедшем времени… Я о Климове. Хотите откровенно, не по-женски? Я — молодая, здоровая баба, при всем моем, смею думать, уме и, искренне надеюсь, деловой хватке мне иногда нужно, чтобы нормальный здоровый мужик разложил на постели и затрахал до звона в ушах… а главное, чтобы это происходило чаще, чем раз в месяц или даже неделю… Тут есть какое-то извращение?

— Нет.

— Великодушно благодарю за понимание… Так вот, мне в жизни попадались и плохие любовники, и неумелые, и даже один альфонс современного розлива, который пытался решать финансовые проблемы за мой счет. И по физиономии от мужика получала о, единожды… Это опять-таки нормально, жизненный опыт, он же сексуальный. Но я впервые столкнулась с ситуацией, когда мужчина меня использует не в финансовом плане, не в сексуальном, не в житейском… Даже не знаю, как это назвать… Ситуация, когда ты служишь вывеской-прикрытием для занятого своими делишками промышленного шпиона.

— Климов?

— Ага. Этакая удобная декорация. «Глядите, люди, я блядую!» «Все видели?»

А на самом деле сей супермен вышмыгивает из моей постели в удобный момент и мчится делать дело…

— Можно нескромный вопрос? Только без швырянья бокалами.

— Валяйте, — фыркнула она, еще не остывши.

— Искомое удовольствие получали? До звона в ушах?

— Ну, большей частью…

— Опять-таки, откуда такая злость? — спокойно спросил Данил. — Только из-за осознания того, что вас использовали в виде декорации? Не очень верится. Раз вы для себя не ищете глубоких чувств а-ля Анжелика, то и от партнера их наверняка не ждете. Ну не романтическая ж вы школьница, в самом-то деле? Вот, держите ваш бокал, закурите… Успокойтесь немножко, ладно? В чем проблема?

Оксана отхлебнула коньяка, поперхнулась, по-детски промокнула губы тыльной стороной ладони. Данил терпеливо ждал, поднеся ей зажигалку.

Возбуждение охотника на тропе легонько пульсировало в висках размеренными толчками крови.

— Я боюсь, — наконец призналась она со вздохом. — Серьезно. Вокруг что-то неприятное заворачивается.

— Думаете, он не просто так утонул?

— Думаю, подозреваю.

— Он вас во что-то такое посвящал?

— Да как сказать…

— Неподходящий оборот речи, — сухо сказал Данил. — Человек либо знает точно, либо нет. Для страха должны быть серьезные основания. Вы, может быть, расскажете подробнее? Лично я вас ни во что не втравливал… и не давал таких распоряжений. И так уж теперь повернулось, что защитить вас могу только я. Ну что поделать — получилось так… Можно ругать меня последними словами, можно швыряться туфельками и бокалами — но что вы этим исправите?

Вы ж умница…

— Дура, — огрызнулась она. — Раньше следовало обеспокоиться… Но кто мог подумать?

— Рассказывайте, Оксана, — сказал он мягче. — Будем думать, как вас вытаскивать… если только и в самом деле у страхов есть основание.

— Есть, будьте уверены.

— Итак? Соберитесь с мыслями, я не тороплю…

— Только извините уж, если чем шокирую…

— Нереальная задача — меня шокировать, — признался Данил.

— А вы в самом деле охраняли Брежнева?

— Было дело… Не отвлекайтесь, ладно?

— Ладно, — кивнула она с горестным вздохом. — Налейте еще, а? Спасибо… Ну вот… Значит, живет-поживает вышеупомянутая молодая женщина, в некотором роде — вдова при живом муженьке. Поскольку благоверный, как интеллигенту и положено, главным образом спасает демократию, человечество, родину и свободу… В компании таких же импотентов духа и тела. Знаете, я однажды со злости сорвалась с цепи и за неделю затащила в постель аж трех его сподвижников по спасению отчизны. И не получила ни единожды удовольствия.

Сопят, потеют, побыстрее кончают и вновь рвутся спасать отечество от тирана.

Тоска… Бывают на стороне маленькие радости, конечно, но жизнь, в общем, скучна. И тут появляется белозубый плечистый супермен. Цветы, постель, гармония, звон в ушах, загородные поездки… Боже упаси, я не теряла головы, мне просто было хорошо. И вдруг, вильнув взглядом, тебе выкладывают прямо в лицо:

«Извини, милая, ты великолепна, я от тебя торчу, но мне нужно работать…» До часу ночи еще можно побарахтаться, но в час пора вставать, заводить машину и исчезать на ночных дорогах…

Она замолчала. Старательно выждав, Данил сказал:

— Но это опять-таки уязвленное самолюбие…

И не более того.

— Вам конкретику? Хорошо. Мы с соблюдением всех правил конспирации выбираемся в Граков. 1 Тишина, безлюдье, лес, покой. Днем все нормально. А ближе к ночи в дверь деликатно стучат, и мой рыцарь вместе с напарником катят во мрак…

— А кто был этим напарником?

— Ярышев.

— Всякий раз?

— Ага. Ровно четыре раза. За две недели. Четыре раза ездили в Граков — и каждый раз кончалось одинаково: Ярышев на пороге, машина укатила в ночь…

Под утро занятой любовник соизволит вернуться.

— Уже без Ярышева?

— Ага.

— Всякий раз?

— Всякий раз.

— Вы, конечно, не удерживались от расспросов…

— Ну конечно, только каждый раз выслушивала лекцию о суровом мужском долге, в конце концов ссоры пошли…

— А куда он ездил? У вас никаких соображений?

— Я так подозреваю, в Калюжин. Калюжин и окрестности.

— Почему?

— Потому что сначала он старательно изучал карту того района. И ворчал насчет дорог, ничуть не улучшившихся со времен короля Сигизмунда. Да и по спидометру подходит. Я из чистого любопытства начала изучать наутро показания спидометра.

— Разбираетесь в машинах?

— Господи, да у меня «Ока»… Говорят, неплохо вожу. В общем, по расстояниям как раз совпадает — из Кракова в Калюжин и обратно, да еще поколесить немного…

«Это еще совпадает и с картой, — мысленно дополнил Данил, — с той, из кабинета Климова, где кружком обведен как раз Калюжин с прилегающими весями…»

— И дальше?

— Дальше… В тот день мы опять-таки поехали в Граков. Он мне пообещал, что на сей раз речь идет исключительно об отдыхе. Я поверила, дура. А к полуночи в дверь опять зацарапался Ярышев, и они укатили, только на сей раз он не явился наутро. Я ждала добросовестно, стервенела помаленьку — у меня на десять были назначены встречи, день-то был рабочий… Ни его, ни машины.

В девять окончательно психанула, выскочила на шоссе, поймала попутку, на встречу, в общем, успела… А вот Климов так и не появился. И все бы ничего, я уже мысленно приготовилась послать его подальше, успокоилась, дуреха, совершенно… После обеда приехала милиция. И сообщила. Подождите, — она жестом остановила Данила, собравшегося было задать вопрос. — Знаю, что вы скажете: мол, этого слишком мало, чтобы всерьез испугаться… Правда?

— Правда.

— Так вот, в тот же вечер меня в подъезде остановили двое. Аккуратно прижали к стеночке, аккуратно расстегнули сверху донизу блузку и начали водить ножичком по телу. Тупой стороной, но все равно ощущение, знаете ли, своеобразное. Молча, деловито, спокойно, оба трезвые, несуетливые, морды каменные — я бы, наверное, пьяных хулиганов меньше испугалась…

— Понимаю.

— Да ни черта вы не понимаете! Даже если и было в жизни что-то похожее у вас это совсем по-другому, вы-то к этому готовы, это ж ваша работа, чтоб ее черти взяли… И, как назло, ни души, у нас там на площадке такой тупичок у лифта, меня туда и затолкнули, кричать не решаюсь, понимаю, что успеют, если что…

— А потом? Она передернулась, залпом допила остатки:

— Ах, потом? Потом меня вежливенько, сквозь зубы просят приспустить брючки и все, что под ними, уточнив, что секс их не интересует. Приспускаю, куда деваться. Тогда тот, что с ножом, приставляет его к горлу уже лезвием, а второй достает пистолет, приставляет мне дуло там и столь же вежливо интересуется: «Хочешь жить?» Киваю. «И непокалеченной, поди, жить хочешь?»

Киваю. Тогда мне все так же спокойненько, с некоторой даже ленцой говорят:

«Забудь, красивая, про загородные поездки с хахалем. Не было никаких поездок. Никогда ты с ним из города не уезжала, трахались вы на явочных квартирах исключительно в городе…» И повторяет еще раз, с расстановочкой.

Интересуется, хорошо ли уяснила, просит повторить… Ну, повторяю, после чего меня аккуратно застегивают — я сама и не смогла бы, признаться, оцепенела со страха, — еще раз советуют обо всем забыть, если хочу жить, похлопывают по щечке и спокойненько уходят… Ну, а я сползаю по стеночке, ноги отнялись… Сижу и встать жутко, и на месте оставаться страшно… Вот такая история. Ну? Есть основания бояться?

— Пожалуй, — кивнул Данил.

И констатировал про себя: сработано незатейливо, однакож эффектно.

Производит впечатление, особенно на балованную красотку, непричастную к играм… Не на шутку испугать можно.

— Вы их запомнили?

Оксана, добросовестно пыталась описать обоих, кое-какие индивидуальные черты стоило запомнить на будущее, но Данил, пожалуй, здесь с этими субъектами не сталкивался. Возможно, они и были там, под аркой, — но разглядел тогда лишь одну физиономию из пяти…

— А вот с этим судьба не сводила? — Данил на всякий случай показал ей фотографию Вериного вербовщика.

— А, этот… Он-то вам зачем?

— А что?

— Это Лесь. Лесь Сердюк. Работает в каком-то НИИ, то ли машиностроения, то ли пожаротушения…

— А не ошибаетесь?

— Ну, где же! Еще один спаситель родины от тирании. Сколько он моего кофея стрескал… У супруга частенько бывает вместе с остальными. «Батьку геть!» «Вставай, держава!» Уж этого-то знаю… Я его, простите за ветреные откровения, тоже пыталась в свое время присовокупить к своей коллекции совращенных борцов с тиранией, только он то ли пед, то ли просто заторможенный — никаких намеков не понимает…

— Климов с ним когда-нибудь пересекался у вас?

— Дайте подумать… Пожалуй. Раза два.

— Они общались?

— Ну конечно. Климов со всеми с ними общался и, знаете, без особой насмешки. Будто изучал. Может быть, и правда изучал?

— Честное слово, не знаю пока, — сказал Данил. — И это все?

— А вам мало?! — возмутилась Оксана. — Лично мне и этого хватило с лихвой.

Как вспомню…

— Вот почему боялись микрофончиков…

— Климов приучил. Там, в Гракове, в особнячке, он первым делом обходил комнаты с какой-то штучкой… Пригодились уроки. У вас, надеюсь, ничего такого?

— Можете быть спокойны, — усмехнулся Данил. — Ничего.

— Я больше всего боюсь, что у них здесь кто-то есть. Зою так и не нашли, вы ж знаете…