Лязгнул в замке ключ.

Из коридора донесся топот ног — человек сбегал по лестнице.

Старик склонился над сыном, а я бросился к двери. Она не поддавалась. Внизу на улице взревел мотор и, визжа шинами, автомобиль укатил.

— Он умер, — пробормотал Бен. — Он умер.

Я стал звонить в полицию.

Когда прибыл детектив-лейтенант Луис Паркер, дверь была уже открыта. В кармане у Фрэнка я нашел ключ, вытолкнул из скважины торчащий снаружи ключ и открыл замок. Я выскочил на улицу и огляделся по сторонам, но, конечно, никого не увидел.

Фотографы и эксперты Паркера сделали свое дело и вскоре и они и старик ушли. Труп увезли. Паркер сунул сигару в рот.

— Ну и что ты скажешь, приятель?

— Убийство, малыш.

— И что же это за убийство, приятель? Убийство во время совершения другого преступления — или что-то другое?

— Что-то другое.

— Но ведь из твоих слов следует…

— Чистой воды преступление. И совершил его неизвестный. Фрэнк Паланс сам сказал, что не хочет героических жестов, что не хочет неприятностей. Неизвестный завладел чемоданчиком с деньгами, у него был ключ от двери, а трое мужиков точно манекены покорно стояли у стены, уткнув носы в обои и держа руки на затылках. Ему не обязательно было стрелять, так?

— Неубедительно.

— И еще.

— Что?

— Пять выстрелов в одного. Не в меня, не в старика. Он стрелял не в целях самообороны, лейтенант Это было хладнокровное преднамеренное убийство, убийство первой степени.

— Тут ты прав на все сто, — согласился Паркер.

Раздался стук в дверь.

— Входите! — крикнул Паркер.

Кэссиди, молодой детектив, распахнул дверь, мигнул мне в знак приветствия и обратился к Паркеру:

— Фрэнк Паланс был официальным владельцем судна, лейтенант. — Он сунул руку в карман и вытащил сложенный листок бумаги.

— Это ещё что? — спросил Паркер.

— Таможенная декларация, сэр. Из неё явствует, что было на борту.

— И что же, Кэссиди?

— Канаты, сэр.

— Канаты?

— Да, сэр. Канаты и веревки на тридцать тысяч долларов.

— А как же насчет полутораста тысяч долларов в чемоданчике?

— А ты сам видел? — спросил Паркер.

— Чемоданчик?

— Деньги.

— Нет.

— Тогда откуда же ты знаешь, что в чемоданчике были деньги?

— Я этого не знаю. Но предполагаю, что судно перевозило контрабанду, — Я взглянул на Кэссиди. — Этот «торговец» достаточно большой, чтобы взять на борт дополнительный груз?

— На эту громадину можно погрузить Статую Свободы.

— Это только предположения, — заявил Паркер. — Теперь давай займемся тобой, Питер. Ты что здесь делал?

— Пришел со стариком.

— Это мне известно. Зачем?

— Я знаком с девицей, с которой Паланс был помолвлен. У них все разладилось. Девица боялась, как бы он ей не стал мстить. Мы со стариком были много лет друзьями, вот я и пошел поговорить с Беном, а он сказал, что говорить мне надо не с ним и что сегодня он встречается со своим сыном. Он пригласил меня пойти с ним. Вот и все дела.

— Ясно. Теперь уходим. И не исчезай, Пит. Позванивай. Почаще.

Было без четверти одиннадцать, когда я позвонил в дверь Лоле. Она отозвалась из-за двери:

— Кто там?

— Пит.

Лола открыла дверь — и я расплылся в улыбке. Девочка, похоже, с каждым часом расцветала все больше и больше. На ней была голубая атласная пижама с откровенным декольте, доходящим до пояса. Она поцеловала меня, закрыла дверь и прильнула ко мне всем телом, обвив руками мою шею. Лола не отпускала меня и, подхватив её на руки, я отнес её в гостиную. Она умело изобразила бездыханное тело: голова её бессильно свесилась, руки болтались, тело обмякло. Я осторожно положил её на широкий мягкий диван и сел рядом. Я снова поцеловал её, повинуясь требованию, горящему в её взоре. Тут она села и спросила:

— Что случилось?

— А что?

— Ты не расположен к поцелуям. Ты где-то далеко. Не со мной. — Уголок её рта дрогнул. — Как, уже?

— Нет. Не так же быстро.

— Тогда в чем дело?

— Ты подписала со мной контракт.

— Ну и? — На её лице возникло недоумение. — Послушай, если я могу рассчитывать, что ты меня сумеешь защитить от Фрэнка, если мне можно не беспокоиться о сломанном носе или выбитом глазе, тогда я готова выплатить тебе двадцать процентов до последнего цента — чего ты все равно не получишь, потому что, как я уже тебе говорила, он переписал страховой полис.

— А кольцо? А кадиллак?

— Я их не верну. Поверь, я не шутила, когда говорила, что заработала их. Но только не думай, что я какая-то там алчная дрянь. Я не такая. Клянусь, я впервые в жизни не хочу возвращать то, что от меня требуют вернуть. Но только никому не удастся сделать из меня дуру. Никому!

— Никто и не собирается.

— Я ведь не такая плохая, какой могу показаться. Уж поверь мне, — Она отвернулась.

— Верю, — я взял её за подбородок и повернул лицо к себе. — Тебе можно теперь не думать о Фрэнке — до самой смерти. И кольцо, и кадиллак — они теперь твои.

Между бровей у неё пролегла морщинка.

— Что-то я не понимаю.

— Он мертв.

Ладонь Лолы взлетела к её рту, прижалась к губам. Во взгляде, медленно встретившемся с моим, сквозил ужас.

— Ты… убил его?

— Нет.

Ужас растворился в её глазах и сменился испугом, недоумением и отчаянием. Рука бессильно упала.

— Что случилось?

Я ей все рассказал.

Когда я закончил свой рассказ, кровь отлила от её лица, пальцы дрожали.

— Где ты держишь эликсир жизни? — спросил я.

— Что?

— Виски. Тебе надо глотнуть.

Она указала на дверь. Я пошел к двери, толкнул её и оказался в кухне. В белом шкафчике над раковиной я обнаружил целую батарею бутылок. Я налил в бокал брэнди, принес в комнату и заставил Лолу выпить залпом. Ее щеки быстро порозовели.

— Но ведь и тебя… могли убить, — прошептала она.

— Такая возможность предусмотрена в издержках производства. Моего бизнеса. Это нормальный риск моей профессии и учитывается в размере гонорара. Кстати, о гонораре. — Я сел рядом с ней на диван. — Этот страховой полис теперь играет куда более важную роль, чем вчера.

— Но я же сказала…

— Я знаю, что ты мне сказала. Но ведь это ты мне сказала. Лучше мне послушать страхового агента. Ты не знаешь, кто он?

Она приложила пальцы к вискам, пытаясь припомнить.

— Фрэнк мне говорил как-то. Сейчас подумаю. Кейт. Или Грант. Не помню. Кейт Грант или Грант Кейт.

— Ну, это несложно выяснить. У тебя есть телефонный справочник?.

Лола встала с дивана и принесла мне книгу. Мы уселись рядом и стали листать справочник. Агента звали Кейт Грант. В справочнике были указаны два номера — офиса и домашний. Для звонка в офис было уже поздновато. Я позвонил ему домой. После нескольких звонков на другом конце провода раздался сонный голос:

— Алло?

— Мистер Грант?

— Да, это я.

Я постарался изменить голос и заговорил на две октавы ниже. Лола прижала свое ушко к трубке вместе со мной.

— Это мистер Паланс.

— Фрэнк?

— Нет, отец Фрэнка. Бен Паланс.

— Да? Да, мистер Паланс?

— Простите, что потревожил вас так поздно

— Ничего страшного, сэр.

— Дело очень срочное. Речь идет о страховом полисе Фрэнка. Он говорил мне о том, что изменил полис в пользу другого бенефициария. Это произошло накануне его ухода в рейс. Он упоминал имя молодой леди по имени Роуз Джонас.

— Да, сэр, — подтвердил страховой агент. — Я помню: перерегистрация бенефициария. Он со мной связывался. И отдал мне соответствующие распоряжения. Роуз Джонас — совершенно верно.

— Благодарю вас, — Я положил трубку.

— Ну вот, видишь? — воскликнула Лола.

— Вижу, — мрачно заметил я и попрощался.

— Ты куда?

— Работать.

В «Рейвене» было шумнее, чем в зале сената при обсуждении госбюджета. На сцене выступала Роуз Джонас со своей версией «Звездной пыли». Мне доводилось слышать вариации и получше, но аранжировка оказалась очень удачной, а уж зрелища подобного этому я в жизни не видывал, Она была сложена так, что, без сомнения, в койке могла обеспечить комфорт: практически обнаженная верхняя часть колыхалась в символическом бюстгальтере, а остальное тело без всяких признаков нижнего белья томилось в узком черном с блестками платье, в котором ей, надо думать, было невозможно сесть. Черные волосы были зачесаны на бок, так что виднелось одно ухо, а с другой стороны они волнами падали на обнаженное плечо. У неё были черные, как угли, широко посаженные глаза с дьявольским блеском, впалые смуглые щеки и страстный рот с ярко-красными губами. Она источала секс в зрительный зал, и каждая впадинка и возвышенность её тела, выставленного на всеобщее обозрение, посылали откровенный призыв. Я мог понять Фрэнка Паланса. Эта девица легко могла заткнуть за пояс любую блондинку.

Найдя Тома Коннорса, я спросил у него:

— Могу я подождать малышку?

— Где?