– Да? – фыркнул Джинн. – А что же это, по-твоему, запасная пуговица? Толя, тебе сей предмет незнаком?

– Первый раз вижу, – решительно сказал Костя.

– Шов был не фабричный, – продолжал Джинн со злыми огоньками в глазах. – И все равно кое-что не сходится: не сочетаются эта штука – если она, конечно, в самом деле «маячок» – и та совсем не профессиональная встреча, которую вам устроили…

– Не в том дело, – с совершеннейшим хладнокровием пожал плечами Каюм. – Печаль в другом – вокруг давно уже начались нехорошие странности…

– А я что говорю? – бесцеремонно вмешался Костя. – Вон, эта самая нехорошая странность в соседней комнате торчит и в усы ухмыляется. Видывал я в Питере такие штучки, или микрофон, или «маячок» – менты наши их, бывает, пользуют…

– Толя, – тихо, серьезно сказал Джинн. – Я тебя умоляю, постарайся пока помолчать. При них, – он кивнул на дверь, – ни слова. Улик, собственно говоря, никаких, против конкретных персон, я имею в виду. Понял?

– Да понял, – проворчал Костя. – Потолковать бы с этой конкретной персоной по-нашему…

– Молчи пока. Понял?

– Яволь, фельдмаршал…

Глава пятая

Дела базарные

–Ты глазами по сторонам не зыркай, будто голодный людоед, – сказал Костя, внутренне немного забавляясь. – А то вид у тебя такой, что за километр видно шпиона. Все пройдет, как по маслу. Славянская братва если за что берется…

– Это точно, – вяло отозвался Заурбек. – Вы, русские, большие мастера на всякие фокусы…

Они, все трое, сидели на корточках, абсолютно не выделяясь ни одеждой, ни видом, ни позой среди превеликого множества базарного народа всех национальностей и рас, – разве что негров не было, хотя Сергей клялся, будто полчаса назад видел-таки одного, не особенно и черного, скорее серого, с деловитым видом помогавшего русской бабе распаковывать картонный короб с сигаретами. Вполне могло быть. Базар – дело затейливое и многоплеменное, особенно здесь, в плодородной области на границе с Чечней…

И все же Заурбек немного нервничал и, как его ни успокаивали, то и дело косился на распахнутые ворота склада, где у крайнего пакгауза малость поддавшие работяги загружали «зилок» коробками с корейскими телевизорами «LG».

Точнее говоря, это только на коробках значилось, что внутри – «LG» (да еще рядок, который предстояло загрузить последним, и впрямь содержал «ящики»). А внутри покоилось оружие в заводской смазочке – автоматы «Кипарис», как раз и добытые, по легенде, питерскими братками для друга Джинна. И переправляемые по абсолютно надежному, как они хвастались, каналу. И будьте уверены, трещотки должны были попасть в Чечню невозбранно – вот только принимать их там и складировать должен был Каюм, а это давало неплохие шансы на то, что воспользоваться ими Джинн так и не сможет (…и трижды сплюнем через левое плечо, потому что стопроцентных гарантий успеха не бывает ни в одной операции, как бы скрупулезно ее ни разрабатывали и какие бы спецы ее ни рисовали…).

Поневоле всплывала в памяти фразочка из какого-то старого детектива: «Нет ничего проще, чем проводить шпионские операции под личиной врага в родной стране, при условии, что соответствующие органы заранее обо всем знают…» Заурбек мог и не нервничать так – он, бедолага, и понятия не имел, что точный план рынка и прилегающих окрестностей был заложен в компьютер, на котором заранее просчитывали самые разные варианты событий и перемещений. Что десятки людей (большинство из которых в главное не посвящены) обеспечивают безопасность троицы от множества случайностей, способных помешать. Что вокруг хватает своих под самыми разными личинами. Что в декоративной башенке на крыше новехонького, помпезного здания дирекции рынка сидит снайпер – на всякий пожарный. Ну и прочее – от маневренных групп на неприметных машинах до запущенной в местное УВД дезы, будто особая группа МУРа будет сегодня на рынке брать заезжего наркокурьера (что должно было заставить прикормленных рыночных ментов забыть на сегодня и о дани, и о беспределе и являть собою образец исполнения уставов и инструкций).

Впрочем, если бы Заурбек обо всем этом знал, он, конечно, давно бы уже улепетывал во все лопатки, размахивая пушкой…

– Вон, гляди, – сказал Сергей. – Видал орлов? Эскадрилья конных водолазов, понимаете ли…

Костя посмотрел в ту сторону. Отплюнулся:

– Ага. Эскадрон гусар спиртючих…

Поодаль, меж прилавками, шествовали три ярких образчика местного ряженого казачества – низенький бородач в центре и двое рослых сопляков по бокам. Плетюганы заткнуты за голенища, шашки болтаются, папахи заломлены, на груди целая россыпь крестюшек и медалюшек неведомого происхождения, типа «За возрождение снохачества». Вопреки строгим правилам императорских казачьих войск, цвета лампасов нимало не соответствовали окантовке погон, а те, в свою очередь, донцам папах нисколько не подходили… Вообще о местных казачках само же русское население отзывалось, насколько они знали, насквозь матерно, ибо никаких подвигов за здешними «станичниками» не числилось, если не считать гордого шлянья с нагайками и бессмысленных пьяных драк со всеми, кто не нравился.

– Вы, русские, большие мастера на всякие фокусы, – повторил Заурбек без всякой задиристости.

– Говорю тебе, все получится.

А кто сомневается? Получится. У вас в свое время и Чечня получилась. – Телохранитель Джинна не нарывался, он говорил устало и чуть ли не безразлично. – Без вас ничего бы и не вышло. Нет, влезли со своей перестройкой, привезли Дудаева, которого у нас и знать-то забыли… И понеслось… Это не нам нужно, Толя, это вам нужно. Если бы ваша Москва на Чечне не делала большие деньги, вы бы нас раздавили в двое суток. Тогда еще. А так – вы на нас капиталы делаете, и на бомбежке, и на восстановлении, и на чем-то там еще…

– Ох ты! – сказал Сергей неприязненно. – Философ ты у нас, оказывается?

– Зачем философ? Я раньше пастухом был. Много думал. Пастухи много думают, у них времени хватает… Мы ж не слепые.

– Так ведь воюешь, философ? – спросил Костя.

– Воюю, – пожал плечами Заурбек.

– И дальше будешь?

– А что делать? Такой расклад судьбы. Все от Аллаха. Если начал, уже не остановишься.

– Ага, – сказал Костя. – Сейчас, как водится, вспомнишь своего мудрого дедушку, который говорит, что нельзя дважды снять урожай с одной чинары, а в одну и ту же воду дважды не войдешь…

– Не бывает никакого урожая с чинары, – сказал Заурбек. – И чинары у нас не растут. А дедушка уже ничего не говорит, его дудаевцы зарезали, когда он застрелил ихнего Гойбетирова.

– Вот это номер! – искренне удивился Сергей. – Что же ты и дальше воюешь, философ?

Я же не у дудаевцев воюю, – сказал Заурбек досадливо. – Ты не поймешь, где тебе понять. Я у Джинна воюю. А дудаевцев я сам, случалось, резал. И за дедушку, и вообще.

«Действительно, хрен вас поймет, – подумал Костя. – Слава богу, что нам и нет нужды вас понимать, мы не для этого существуем, совсем не для этого…»

На душе было пакостно: все, о чем говорил этот долбаный ваххабит, они не раз обсуждали между собой, но вот Заурбек не должен был при них упоминать такого, потому что это неправильно. В чем неправильность, он не мог бы определить точно, злился еще и из-за этого. Стыдно перед Заурбеком, вот что, – за то, что насчет Москвы и тамошних жирных котов чечен тысячу раз прав, а он не может быть прав, поскольку – злой чечен…

Чтобы прогнать эти стыд и неловкость, он вспомнил, что этот чертов философ, внук зарезанного дедушки, вчера выдал им аванс за оружие фальшивыми долларами. Все полсотни купюр, как в темпе установили здешние специалисты, оказались фальшаками, правда, мастерски исполненными, вероятнее всего, даже не в Иране, а в Западной Европе – или, учитывая происхождение Джинна, где-нибудь под Карачи…

– Мы сразу уедем, как только погрузимся? – поинтересовался Заурбек, на сей раз гораздо эмоциональнее.

– А что? – покосился на него Сергей, перехватил взгляд. – А-а, на лирику тянет?

Ну и тянет, – согласился Заурбек, поглядывая на девиц в коротком, открытом и облегающем, шлявшихся там и сям четко рассчитанными маршрутами. – В горах этого нету.

– Увы, – злорадно сказал Сергей. – Уезжаем сразу, как только погрузимся.

– Ага, – кивнул Костя. – И никакой тебе лирики. Белла, чао, Белла, чао, Белла, чао, чао, чао… – Он насвистел мотив и даже припомнил обрывки куплета: – Я проснулся сегодня рано в нашем лагере в лесу…

К его удивлению, Заурбек грустно подхватил:

– Прощай, родная, вернусь не скоро, Белла, чао, Белла, чао, Белла, чао, чао, чао, я на рассвете уйду с отрядом горебалдейских партизан…

– Гарибальдийских, балда, – хмыкнул Костя. – Ты-то где песенку ухитрился слышать? Сколько лет прошло…

– Как это – где ухитрился? Мы ж все когда-то жили в Советском Союзе, не забыл?

«А ведь забыл, – горько усмехнулся про себя Костя. – И забыл, что такое Советский Союз, и забыл, что вы тоже в нем вообще-то, проживать изволили…»

– Помнишь, было такое кино? – немного оживился Заурбек. – Я маленьким смотрел. «По следу тигра». Там постоянно – Белла, чао, Белла, чао, Белла, чао, чао, чао… Видел?

– Ну.

– Помнишь, как там наш – из трехствольной зенитки – ап! ап! ап! Прямо по колонне.

– Наш? – хмыкнул Костя.

Заурбек самую чуточку смутился:

– Ну, тогда был как бы наш… Тогда все были – или наши, или не наши.

– А сейчас, по-твоему, по-другому? – без выражения спросил Сергей.

– Сейчас вообще все другое, – подумав, заключил Заурбек. – И ничего уже не поймешь…

«Навязался на мою голову, козел горный», – зло подумал Костя.

Скверно, что он сейчас начинал видеть в этом хреновом ваххабите живого человека. Чуть ли не личность. Это никоим образом не повлияло бы на его отточенные рефлексы, если бы в следующую секунду Заурбека пришлось бы… хм, нейтрализовать, разъяснить, снять с доски. Слишком много мы повидали, чтобы растечься соплями от умиления от того только, что этот козел видел те же фильмы и помнит те же песни. Здесь другое. Нельзя видеть человека в том, кого, очень может быть, понадобится профессионально убивать. Нельзя. Если не видеть, все проще… Вероятный противник должен оставаться абстрактной фигурой, лишь внешне имеющей полное сходство с живым человеком, абсолютно для тебя неизвестным…

Он попробовал определить, есть ли поблизости наблюдатели с той стороны, – Джинн вполне мог послать кого-нибудь для пущей надежности проконтролировать Заурбека, да и Скляр недоверчив. Особенно если учесть, что Скляр не далее как завтра должен именно в этом самом городе встретиться со своим агентом из штаба округа, ссучившимся подполковником, отчего-то полагавшим, что его переговоры по мобильнику с той самой чистенькой заграницей никто не сможет засечь и перехватить…

Нет, бесполезно. Слишком много вокруг самого разного народа, праздношатающегося и деловитого, бродячего и сидящего, пьющего пиво, приценяющегося к копченой рыбке и голоногим девкам, сбивавшегося в загадочные кучки, где то ли обсуждали негоцию с продажей пакета ханки, то ли попросту уговаривались дерябнуть водочки подальше от жен. Знакомых лиц, во всяком случае, в толпе пока что не маячило. Оставалось дождаться вечера, когда результаты потайных видеосъемок, все пленки по отработанной методике будут загнаны в компьютер, который и поищет старательно знакомые ему по прошлым записям рожи, а потом для пущей надежности они сами просмотрят глазами, ибо человеческий фактор, знаете ли…

– Вон, пошли, – перебил его деловые размышления Заурбек. – Приятные девочки.

– Эк тебя зациклило, – фыркнул Сергей. – А наградят они тебя крестом Большой Бледной Спирохеты?

– Чем?

– Заразой, философ…

У меня презики есть. – Он потянулся, сообщил мечтательно: – Вот на абхазской войне был смешной случай. Сцапал наш взвод грузиночку, симпатичная такая стерва. Из окна по нашим из «калаша» поливала, а еще искусствовед, с высшим образованием, у нее диплом нашли… В общем, Ваху и Дмитро она положила насмерть. Дмитро был лихой парень, хоть и хохол. Ну, вопрос не стоял, харить ее или нет, ясно, надо было пользовать. Хотелось только придумать что-нибудь затейливое, за наших парней. Тут Габерт – его потом убили в Гудермесе – и говорит…

– Мальчики, а что вы такие скучные? Две девицы, давно уже нарезавшие зигзаги в этом районе, добрались и до них, остановились с таким видом, словно собирались бросить якорь прочно и надежно. Честно говоря, они выглядели весьма даже товарно, хотя и размалеваны были почище дикого индейца, собравшегося на ихний краснокожий парад. Озабоченный джигит Заурбек моментально взмыл с корточек и широченной улыбкой изобразил полную готовность к брачному танцу.

– Эй, времени нет, – напомнил ему Сергей. – Лапочки, вы хоть школу-то закончили?

– А как же, – бойко сообщила та, что постарше. – А уж сколько университетов во рту подержали, ты б знал… Так как, мальчики, будем развлекаться? Цены умеренные, а обслуживание на высшем уровне.

– Толя… – умоляюще покосился Заурбек.

Ладно уж там, – махнул рукой Костя. (В конце-то концов, рядовой питерский браток, упорно уклонявшийся от контактов с доступным женским полом и требовавший того же от других, – фигура не вполне типичная, из роли выходить не следует.) – Сейчас загрузим машину окончательно, придумаем что-нибудь. Поскольку…

– Вы, черножопые!

Казачья троица добралась и до них – стояли, чуть покачиваясь, с видом грозным и непреклонным, картинно подбоченясь и возложив свободные руки на эфесы шашек.

– Это вы нам, дяденька? – вежливо поинтересовался Сергей, не спеша выпрямившись и оттого сразу оказавшись на голову выше самого высокого ряженого.

– Тебе, тебе, сволочь черножопая, – заверил бородатый атаман или кто он там.

Костя философски поднял брови. Заурбек, в общем, с ходу определялся как лицо пресловутой национальности, сам он, давно было известно, обладал нейтральной, как выражался генерал, физиономией, позволявшей «прилепить» к ней не одну народность, и не обязательно славянскую. Но вот Серегу, блондина с легким уклоном в рыжину, за кавказца мог принять только такой вот придурковатый алконавт.

Скандальчиком пахло все явственнее – атаман, подавая пример своим, зыркал вовсе уж нахально. Костя подметил у него погоны майора Советской армии – два просвета, одна звезда, которых у настоящего царского казака не могло оказаться ни с какого боку, не было в императорской армии такого сочетания просветов и звезд…

– Вы в каком же чине будете, господин хороший? – поинтересовался он, локтем отодвигая за спину ощетинившегося Заурбека.

– Старший есаул! – рявкнул низенький бородач, благоухая застарелым перегаром. – Ясно, чуркестан?

Час от часу не легче – не было в старые времена никаких таких старших есаулов… Интересная ситуация. Что прикажете делать? Прикрытие что-то не торопилось на выручку – отсюда следует, что им предоставили решать проблемы собственными силами. В самом деле, почему бы и нет? Легонькая базарная драчка с местными «станичниками» – еще один кирпичик в здание легенды, надо полагать?

– Ты что это прикопался к русским девушкам, скотина безрогая? – грозно вопросил господин старший есаул. – Своих мочалок мало, … твою мать?

– Чью мать? – бледнея лицом, жестяным голосом переспросил Заурбек, при котором таких словосочетаний нельзя было произносить вовсе.

– Иди к машине, – яростным шепотом приказал ему Костя. – Вон, кончили уже, кладовщица с накладными нас высматривает… Ну? Я кому сказал?

Заурбек, ворча и нехорошо косясь через плечо, все же в конце концов подчинился, побрел к кладовщице.

– Запомни, черножопый, – наставлял Сергея есаул. – Если будешь приставать к русским женщинам, яйца оторву и в сортире повешу…

Добродетельные славянские девушки, из-за поруганной чести которых и разгорелся весь сыр-бор, уже бочком-бочком отодвигались в невеликую толпу зевак – должно быть, резонно опасались, что переменчивые пьяные фантазии казачков переметнутся от защиты русской чести к осуждению порока… Вокруг образовалось некое пустое пространство – и ни прикрытия, ни местной милиции. Точно, им предоставляли решать проблемы на свое разумение.

– Шли бы вы своей дорогой, господин старший есаул, – мирным тоном предложил Сергей. – Вон солнышко светит, публика гуляет, совсем неподалеку пивком торгуют…

– А в рыло хочешь?

– Помилуйте, да кто ж хочет?

– А документы у тебя есть? – подбоченясь, рявкнул есаул. – Твоя машина? Посмотрим, что привез, зуб даю, наркоту какую-нибудь… Документы давай! Кому говорю? И на машину тоже! И третьего сюда зови! – кивнул он на Заурбека. – Разбираться будем всерьез, а то поналезло вас тут, приблудных…

– Если что, берешь коротышку, – сказал Сергей по-английски, совершенно беззаботно улыбаясь.

Улыбка эта ангельской кротости есаулу не прибавила, наоборот, он зашипел, словно перегревшийся чайник, и рявкнул:

– Вы мне тут по-своему не тыркайте, черномазые, по-русски в России говорите!

И рванулся в атаку, выхватив нагайку из-за голенища, как ему, наверное, казалось, невероятно ловко и проворно, размахнулся от души…

Вот только Кости каким-то чудом не оказалось в том месте, куда коротыш целился, и тяжелая плеть из витых кожаных полосок совершенно впустую полоснула по воздуху, а в следующую секунду по причудливой траектории крутанулись сапоги, шашка, сам есаул, с грохотом приземлившийся на забросанный всякой дрянью асфальт в нелепой позе. С той же ослепительной улыбкой Сергей согнутыми ладонями уцапал обоих казаков за шеи, под затылком – и звонко треснул их лбами друг о друга, моментально приведя в состояние полного изумления. Они так и плюхнулись на пятые точки, не успев понять, что с ними, собственно, произошло.

Кто-то из зевак длинно, затейливо присвистнул. Костя сделал неуловимое движение в сторону и вовремя перехватил Заурбека, запустившего руку под куртку с недвусмысленной целью обеспечить сообщникам огневое прикрытие.

Ситуация определилась и перешла в состояние временной паузы. Ушибленные молодчики сидели, несомненно, борясь со сверкавшими перед глазами мириадами звезд, а есаул слабо барахтался, с трудом осознавая происшедшее. Попытался встать, но запутался в ножнах и снова растянулся навзничь.

– Па-апрашу, граждане, не скопляться! Это на сцене, наконец-то, возникли закон и порядок в лице упитанного усатого сержанта, щедро увешанного по периметру пуза всякой всячиной вроде дубинки, наручников, газового баллончика, кобуры и еще какой-то амуниции. Костя успел заметить, что секундой ранее неприметный человек в штатском что-то кратко и уверенно шепнул сержанту на ухо, чуть подтолкнув его к вывалянной в пыли и окурках троице. Кажется, в прихотливую игру непредусмотренных случайностей наконец-то вмешалось организованное начало…

– Ай-яй-яй, гражданин Четвериков… – протянул сержант, одной рукой без труда поднимая есаула и придавая ему более-менее вертикальное положение. – Что ж это вы себе позволяете? Выкушали алкогольных напитков и к мирным гражданам ни за что ни про что пристаете… Нехорошо. Налицо нарушение общественного порядка.

– Павло! – в неподдельном изумлении воззвал есаул, выкатив глаза. – Шо с тобой такое? То ж черножопые начали…

Я вам при исполнении служебных обязанностей, гражданин Четвериков, никакой не Павло, – отрезал сержант, маявшийся чуточку в несвойственной ему, надо полагать, роли. У него был такой вид, словно он старательно выговаривал заученные фразы на плохо знакомом иностранном языке. – Попрошу не употреблять… оскорбляющего достоинство. Не усугубляйте…

– Павло, та шо с тобою?!