– А вот ещё слышал про таких… щас, как их… палеоантропы. Это кто такие?

– Другая разновидность древних людей, – не моргнув глазом, сказал аспирант Гена.

Оп-паньки! Да это, как говорит подведомственный контингент, уже форменная туфта и полная лажа. Карташ оставался невозмутим, тогда как впору было бы криво ухмыльнуться.

Историк, твою мать, аспирантишка, узкий специалист по древним людям!

Не мог историк сморозить такую чушь, хоть режьте, ну не мог, и всё! Палеоантроп, для тех, кто не в курсе, есть собирательное название всех людей периода палеолита: неандертальцев, кроманьонцев, питекантропов и всяких там прочих. Стало быть, никакой он, к лешему, не историк!.. Хотя предельно ясно, почему Гена-генацвале выбрал себе отмазу про поиски древних людей – чего уж, вроде, кажется, может быть проще, трудно поскользнутся даже при плохой подготовочке. Кажется, что ведь полный примитив: камни, палки, нечленораздельные вопли – вот вам весь древний человек, да и нет в Парме ни одного, кто бы слышал о палеоантропах и прочих палеолитах… Ни одного, кроме него: старшего лейтенанта Карташа. Так что хренушки, брат Генка, не повезло тебе, не с тем ты встретился в первый свой день…

Можно, конечно, вспугнуть липового гражданина аспиранта ещё и вопросами о тайджиутском или древнехягасском языках, но – ни к чему, ни к чему…

«Откуда тебе знать, милок, – думал Карташ, – что папаша мой, теперь приходится за это сказать ему спасибо, пичкал меня литературой, в особенности научно-познавательной и военно-исторической – так сказать, воспитывал на примерах прошлого, чтобы я подражал и соответствовал. Да, многое я порядком подзабыл, признаюсь, но кое-какие обрывки знаний за клеточки-то мозга зацепились. И не перепутаю неандертальца с кроманьонцем, а битву на Легницком поле с битвой Куликовской. Понятно, что подобной начитанности от вэвэшного старлея ты никак не ждёшь, откуда, спрашивается, ей взяться.

А вот что ты, дружок, этих вещей не знаешь, будучи аспирантом истфака, это не просто подозрительно. Это разоблачительно. Никакой ты не аспирант. Но кто ты, вот в чём вопрос? И какого дьявола припёрся в наши исправительно-трудовые пенаты? Выводить тебя прилюдно на чистую воду мне нет никакого резону, опять же ежели вспомнить опыт древних: «предупреждён – значит вооружён».

Вот я и вооружён, а к чему мне тебя-то вооружать?»

Могло, конечно, статься так, что сей «учёный» есть просто-напросто обыкновенный бичара, нанятый настоящими археологами в самом деле для разведки местности и решивший нагнать понта, чтобы чаровать здешних красавиц, однако, однако… Ну очень не понравилось Карташу, что этот любитель древностей объявился сразу же после случая с Егором Дорофеевым. Уж от чего он давно отучился, так это верить в совпадения…

Глава шестая.

«Хозяин» во всей красе

25 июня 200* года, 17.56.

– Товарищ полковник, старший лейтенант Карташ по вашему приказанию…

– Ах, да бросьте вы, Штирлиц, и так голова болит… – совсем как папаша Мюллер-Броневой, махнул ручищей полковник Топтунов и снова уткнулся в бумаги. Добавил:

– Заходи, Карташ, садись, я сейчас…

Алексей вошёл, сел, как было ведено, на колченогий стул напротив начальникового стола…

И мигом напрягся. Что-то такое витало в воздухе – не угроза, нет, но разговор, судя про всему, предстоял нелёгкий. Не будет «хозяин» швыряться цитатами и шутками перед обычным разносом или трёпом ни о чём, уж изучили его за это время, знаем…

Топтунов, бурча что-то матерное себе под нос и ворочая толстым загривком, подписал ещё несколько насквозь казённого вида бумажек. «Акт списания полотенец вафельных», – ухватил Алексей краем глаза заголовок на верхнем листке и мысленно ухмыльнулся.

Но начальник исправительного учреждения почувствовал его усмешку, раздражённо отодвинул писанину в сторону, бросил сверху ручку.

Китель его висел на спинке стула, рукава форменной рубашки были закатаны до локтей, под мышками расплывались тёмные пятна: денёк выдался жаркий.

– Видишь, какой хернёй приходится заниматься, лейтенант, – пожаловался он, глядя куда-то мимо Алексея. И почти без перехода спросил:

– Доставил?

– В целости и сохранности, – позволил себе намёк на шутку Карташ: захотел посмотреть, как отреагирует «хозяин». – До самых дверей.

А начальник шутку насчёт целости и сохранности скушал, сказал только:

– Знаю, уже доложили. Молодец.

«А зачем тогда спрашиваешь…» – мельком удивился старлей.

– А что за хмырь с вами ехал? – продолжал «хозяин» с виду вроде как равнодушно.

Алексей пожал плечами:

– Попутчик какой-то, вместе с Марией Александровной ехал. Да ей лучше знать, вы у неё спросите…

Это был ещё один тонкий тактический ход с целью выяснить, какого ляда товарищ начальник мнётся перед старлеем как девка на танцульках – если шутка насчёт «целости и сохранности» прокатила, то уж фамильярность пройти ну никак не должна, ну не тот человек Топтунов, чтобы болтать с подчинённым на равных…

Однако ж прошла и фамильярность. Что было и вовсе удивительно. Какого ж чёрта задумал старый лис? Неужели, мелькнула шальная мыслишка, из Москвы амнистия пришла и его отзывают? Да нет, утопия, быть того не может…

В высшей степени подозрительного археолога он высадил возле «Огонька» – там днём и ночью тусуется люд, там ему и подскажут, где можно снять комнатёнку.

И тут же обалдел ещё больше, аж дыхание перехватило.

Кряхтя, Топтунов наклонился к серому обколупанному сейфу времён покорения Северного полюса, выудил из его недр на свет божий опустошённую на половину бутылочку «Огней Шантарска» калибра ноль семь, две гранёные стопки цилиндрической формы – раритет, сейчас таких уже не делают – и пакетик фисташек. Потом, сказавши: «Сиди», – тяжело поднялся из-за стола, вознесясь своим нехилым ростом почти под потолок тесного кабинетика и чуть ли не заполнив брюхом всё его рабочее пространство. Неторопливо обогнул стол, умудряясь сжимать выпивку-закуску одной лапищей, водрузил стопки на давешние документы про списанные полотенца и мрачно, с видом прокурора, зачитывающего смертный приговор, плеснул по половинке.

Карташ изо всех сил старался оставаться невозмутимым, хотя происходящее было не просто из ряда вон, это было невероятно – чтобы начальник зоны самолично поил водкой какого-то простого вэвэшника в собственном кабинете, ни свата ни брата! Сохраняя каменное лицо, Алексей стремительно прокручивал в голове варианты. А не последует ли за водочкой разнос со срыванием погон? Скажем, узнал о золотишке, настучали о Дорофееве, о драке над Лысом овраге, или дочка что-нибудь такое наплела… Да нет, бред, бред…

Но поблагодарил, водку выпил интеллигентно, скромно закусил фисташкой. Водка разбитую губу, конечно, обожгла, но, к счастью, со стороны сие повреждение организма заметно уже не было – равно как и фингал на скуле. Начальник же, не садясь, нависая утёсом над старлеем, кинул содержимое своей стопки в рот, тут же кинул следом орешек, хрумкнул – и всё это вместе, казалось, провалилось немедленно в желудок, минуя стадию глотательных движений и скольжения по пищеводу.

– Ну, за то, что Машка приехала, – запоздало сказал он.

На это Карташ почёл за лучшее промолчать.

Нет, товарищи офицеры, разносом тут не пахнет. Тут что-то другое…

Зона, где царствовал Топтунов, в отличие от подавляющего большинства прочих, была ни «красной» и ни «чёрной» – так, нечто среднее.

Относительно спокойная, с низеньким числом побегов, драк и прочих убийств, инспекции и всяки-разны проверочные комиссии уезжали отсюда сытые, пьяненькие и довольные… Короче, на удивление тихая это была зона по меркам не только сибирских просторов, но и вообще России-матушки. Каким манером Топтунов, сменив на посту ушедшего на покой небезызвестного Климыча, добился порядка, Алексей не знал, поговаривали, что между ним и тогдашними паханами было заключено своего рода соглашение, по коему вертухаи без нужды не свирепствуют, а заключённые ведут себя тихо и мирно, как и полагается оступившимся, но встающим на путь исправления гражданам… А чего бузить-то, спрашивается, чего, спрашивается, ради? До нормальной цивилизации сотни километров, а вокруг тайга, да сплошь и рядом такая, что десяток километров можно идти сутками, о чём напрочь забывают авторы многих «таёжных» романов и пускают героев через лес на скорости опаздывающего пешехода где-нибудь на Кутеванова… В общем, правду ли говорили про соглашение или брехали, Карташу было неизвестно, да он и не очень-то допытывался, потому как было напрочь неинтересно. Неплохой мужик, явно из потомственных сибирских крестьян – смекалистых, хозяйственных, рассудительных и упрямых, которые и избу срубить, и на медведя с рогатиной, и самогончику литра полтора за вечер приговорить всегда были очень не дураки. Тем более, супруга его померла лет десять тому назад, замену благоверной так не нашёл – вот и погрузился с головой в «хозяйство»… «Хозяин», одним словом, бляха-муха.

– Давно я за тобой наблюдаю, старлей, – наконец сказал «хозяин». – Присматриваюсь… Службу знаешь, работаешь справно, вроде бы честно, без подлянки. Мне такой и нужен. В общем, что я думаю… – Видимо, он пришёл к какому-то решению и стукнул дном стопки о стол. – Ты это, старлей, ты за Машкой пригляди тут, в общем. Девка она молодая, красивая, а вокруг сам знаешь сколько по посёлку всякого сброда шатается… Короче, приставляю тебя к ней телохранителем и гидом. Ты, главное, запомни, – с неожиданным напором добавил он, собрав у переносицы кустистые брови, – телохранителем и гидом, и никем больше, уяснил, старлей? На куски ж порву.

Карташ медленно кивнул – в том смысле, что не дурак, понимаю и пальцем дочурку не трону, а про себя подумал: «Какого ж лешего ты её сюда притащил, если тут одни шакалы обитают?» А Топтунов засопел вдруг и, будто услышав его мысли, спросил просто, запанибратски, как спрашивают: «Ты меня уважаешь?»:

– У тебя дети есть, старлей?

– Никак нет…

– Ну, тогда не поймёшь. У чертовки каникулы сейчас в университете, а это, сам понимаешь, вечеринки, гулянки, танцы, водочка, хлыщи какие-нибудь шибко умные и до юного тела охочие… А тут на глазах всё ж таки будет. В общем, даю тебе отпуск на две недели… Хотя какой, на хрен, отпуск – это приказ, из тех, которые, как известно, не обсуждаются. Ты парень столичный, с образованием, манерам, опять же, обученный, не дашь девушке скучать. Тачку тебе выделю, все дела. Места вокруг какие – красотища, природа… ну да сам знаешь, что отроковице показать…

Алексей сидел прямо, будто оглоблю проглотил и контролировал на лице каждый мускул.

Зато уж шарики в его голове крутились за десятерых, даром что дым из ушей не валил. Нет, хоть режьте, но не было, ну вот ни на столько не было искренности в словах Топтунова. И, похоже, сам Топтунов это прекрасно понимал, потому что неожиданно опустил глаза, сграбастал бутылку и вновь налил по стопкам. Буркнул:

– Давай-ка.

Выпили. Водка встала поперёк горла, и Карташ могучим усилием протолкнул её в горло.

Сказать, что чувствовал он себя, как пойманный за задницу разведчик на допросе в гестапо, значит не сказать ничего. Чего ж ему надо-то? – белкой вертелось в мозгу. – Что удумал? Явно ведь провоцирует. Тачка, природа, красота, трата-та, – а будто сам не понимает, что старлею, изголодавшемуся по женской компании – имеется в виду, разумеется, настоящей женской компании, а не по посиделкам с местными бабами, – так вот этому старлею в какой-то момент совершенно станет начхать и на угрозы, и на то, что это дочка не кого-нибудь, а самого «хозяина»… Тем более что о московских похождениях Карташа Топтунову наверняка известно распрекрасно… Специально, значит, дочку под меня подкладывает?! А зачем, спрашивается? Чтоб был повод на куски порвать? Так ведь повод можно найти и попроще, без этого… как бы это поприличнее-то… сводничества, во как. Приказать, к примеру, какому-нибудь урке посадить на пику в тёмном закутке, в карман трупу «травки» чуток насыпать – и кранты, никто ж и докапываться особо не станет, кто, за что и на хрена. Ясно как день: цирик приторговывал дурью, в цене с покупателем не сошёлся, вот и двинул коней…

«Всё страньше и страньше», – как говорила одна маленькая девочка…

Вдруг обожгло: Топнунов знает об объекте. Знает, что Карташ с похвальным для столичного жителя усердием ищет к нему подходы. И поэтому…

И что, собственно, поэтому? Машка-то здесь причём?!

«Хозяин» тем временем выудил из кармана «Приму», щёлкнул по днищу, протянул пачку Алексею. Тот охотно взял: на, так сказать, гражданке курил он исключительно «Мальборо», но здесь ведь, товарищи офицеры, вам не гражданка. И даже не гражданин прокурор. И то, и другое мама моя как далеко…

Закурили.

– В отпуск пойдёшь с послезавтра, я подпишу, – продолжал начальник, глядя в угол. – Днём Машку будешь развлекать, а вечером отмечаться ко мне. И так каждый день, усёк? Все две недели, пока она на практику не укатит. Отдохнёшь, короче; А вот завтрашнюю ночь придётся потрудиться…

Топтунов резко встал, отвернулся к окну.

Видок за окном открывался, надо сказать, пасторальнейший. Колония стояла на вершине холма, и видно было на сто вёрст окрест. Тайга подступала совсем близко к корпусам лесопилки – периметр вокруг колонии вырубали два раза в год, во избежание, но лес сдаваться не собирался и постоянно пытался сузить кольцо, деревья плотной стеной синели в жарком мареве, скрывая под своей сенью прохладу, дальше к горизонту тайга делалась серой, словно размытой, акварельной, окутывалась загадочной дымкой, из которой смутно вырастали бугры сопок…

Зато на переднем плане отлично, прямо-таки великолепно, во всех деталях, как на полотнах гиперреалистов, были видны два ряда колючей проволоки вдоль поросших мхом столбов – так называемая «простреливаемая полоса», она же «тропа наряда», и вышка с вышкарем, и отряд зэчар голов в двадцать, нестройно шагающих куда-то под конвоем, и прапоры, досматривающие готовящийся к въезду на территорию колонии зилок… Лепота.

– Что в народе говорят? – негромко спросил Топтунов.

Только сейчас Карташ понял, что чуточку захмелел. И упустил нить крайне невесёлых рассуждений относительно намерений «хозяина».

– Простите, товарищ полковник? – пожалуй, малость глуповато спросил он.

– Об этом, о Пугаче, – сказал «хозяин», не поворачиваясь. – Доходят, видишь ли, до меня некие слухи, что будто бы на смену Баркасу его прислали, а Баркас власть на зоне отдавать не намерен. Баркас-то ведь из деловых, сам себя, говорят, «короновал» где-то под Воркутой, на всех положив с прибором… И плевал он на решение сходняка. Говорят, что его банду Пугач к ногтю прижать намерен, прежние воровские законы вернуть, а Баркасу с его шестёрками это, сам понимаешь, не надо…

«Стукачка из меня сделать хочет?» – подумалось Карташу.

– Не будет никакого кипежа! – Топтунов резко развернулся и треснул кулаком по столу, а у Алексея появилось стойкое ощущение, что «хозяин» аккурат до прихода старлея «Огней Шантарска» – то и ополовинил и теперь обращается не столько к гостю, сколько пытается убедить самого себя. – Пока я здесь – не будет. Ничего. С завтрашнего дня усиленные дежурства. Из Шантарска подкрепление вызову. Нынче же ночью шмон по всем баракам, так что чтоб не пил – ни сегодня, ни вообще две недели, пока Машка в посёлке. Уяснил? Я спрашиваю, уяснил, старлей?!

Карташ браво вскочил, вытянулся во фрунт:

– Так точно, товарищ полковник… Разрешите идти?

– Вали.

Очень хотелось Алексею спросить, прям до щекотки под языком: так какого рожна ты сюда дочку приволок, если заварушки на зоне боишься?..

* * *

Возле офицерской столовой его окликнули – весело, беззаботно. Он обернулся.

Нина подошла, неспешно и томно покачивая круглыми бёдрами, отвела за спину толстенную, горящую платиной на солнце косу, не уместившуюся под белой шапочкой, на глазах у всех охранничков закинула ему руки на шею и без лишних разговоров поцеловала – да так, что у Алексея из головы выскочили все прочие мысли… Ну, если откровенно, то кроме одной – о которой говорить излишне. Нинке, заразе, даже на цыпочки вставать не пришлось, они были примерно одного роста. Руки Карташа автоматически обхватили её за талию, и, чувствуя, как ему в грудь упёрлись два упругих, скрытых белым накрахмаленным халатом два самых восхитительных предмета, какие только могла создать матушка-Природа, он невольно ответил на поцелуй.

Со стороны столовой послышались аплодисменты и подбадривающие крики – коллеги-офицеры не могли пропустить бесплатное представление и всем скопом высыпали на крыльцо.

– Нинка, ёлки-палки, люди ж кругом… – сумел выдохнуть он, наконец возвращаясь на грешную землю.

– А мне всё равно, – шепнула она. – Просто мне хочется. Причём прямо сейчас…

– Что-нибудь срочное? – озабоченно нахмурился он. – Прямо сейчас я не могу, я на службе…

Нина легонько ударила его кулаком по груди.

– Скотина! Честная девушка сохнет от неугасимого пламени любви, а господин офицер, видите ли, не может! Тебя служба удовлетворяет, да?

– Наша служба и опасна, и трудна, – рассудительно сказал он.

– И, на первый взгляд, как будто невидна? Ну так и пошли её. А вот у меня всё видно… – Тут в её глазах заблестел лукавый огонёк:

– Да и у тебя, чувствуется, что-то такое забрезжило… – И чертовка проворно ухватила его за место, кое в раньшие времена скромно именовалось «гульфик». – Ого, паашел процесс!

– Нинка! – Алексей высвободился. – Не позорь честь моего мундира.

– Ну и пожалуйста. – Она отстранилась. А ты что, опять дрался, что ли?

– С чего взяла?

– Под губой синяк, и скула вон распухла…

– Глазастая… Нет, по пьяни в дверь не попал.

– Ага, знаю я эти двери. Лёш, ты бы поаккуратнее всё же, ты мне целый и здоровый нужен. Слышал, охотника недавно зарезали? Ты ж с ним, вроде, знаком был.

– Слышал, – по возможности бесстрастно ответил Карташ. – Кто – нашли?

Нинка пожала плечами.

– Говорят, пьяный пырнул. Да кто ж искать-то будет? Завтра хоронят… К ночи придёшь?

– Что?.. А… Нет, к ночи нет, ночью буду занят… Да тихо ты, бешеная, говорю же – служба! – О готовящемся шмоне знать Нинке, ясное дело, не полагалось. Во избежание. – Часикам к шести подойду. Успеем?

– От вас будет зависеть, господин офицер.

Послав ему воздушный поцелуй, Нина, демонстративной походкой фотомодели – по крайней мере, так, как она эту походку представляла, – направилась обратно на кухню. А Алексей проводил её взглядом, поклонился зрителям (за что заслужил ещё одну порцию аплодисментов) и двинулся к КПП.

Знакомый зуд не исчезал – спасибо взращённой родителями деятельной натуре. А дел предстоит много, он это подкоркой чувствовал…

Глава седьмая.

Бродят слухи тут и там…

25 июля 200* года, 19.37.

Возможно, сравнение и банальное, но, едва прибыв в Парму (кажется, сто лет назад), он ощутил себя английским джентльменом, каким-нибудь там полковником Мортоном, вынужденным находиться в нецивилизованной Туземии, в какой-нибудь Индии или Пакистане. Можно было уподобиться туземцам: начать шататься по опиумокурильням и прочим притонам, начать обрастать грязью и экзотическими болезнями… А можно найти занятие, которое не даст тебе превратиться в ту самую субстанцию, что обычно в воде не тонет и в проруби болтается.

Первое, что само просилось в руки, – перепродажа левого золотишка, намытого дикими старателями, и шкур, добытых местными браконьерами. В общем-то, этим промышляли многие. Правда, Карташ придал занятию некоторый размах, задействовав московские связи и пересылая товар прямиком в столицу, и там, где все прочие получали прибыли на руль, он выжимал руль с полтиною.

Но это всё были семечки, времени много сие занятие не занимало, и чувства, что занимаешься делом, не вызывало. Стало всё чаще и чаще накатывать ощущение тоски, начали посещать мысли задвинуть службу, уйти в отставку, вернуться в Москву и складывать там гражданскую карьеру.