И совершил последнюю в своей жизни ошибку.

Возможно, если б он не двигался с места, ему бы и удалось выиграть. Только теперь стало заметно, как дрожат ее руки, как ее всю прямо-таки колотит от страха, от примитивного, детского страхаперед большим рассерженным дядей…

Но с места он двинулся, и опять мелькнули в воздухе полы трижды гребанного халата… а Джумагуль зажмурилась и принялась давить на курок, раз, другой, третий, звука выстрелов не было, но Алексей почти физически ощущал, как входят пули в тело злобного старикана. При каждом ударе его чуть отбрасывало назад, но на ногах каким-то чудом держался, да еще пытался идти вперед, как против ветра, одежкой своей боле не размахивая… А между прочим, с тридцати метров пуля из «Пернача» на скорости в четыреста двадцать метров в секунду может продырявить тело насквозь – уж поверьте специалисту. Если, конечно, стрелок не мажет. А чертовка отнюдь не мазала. Но пули навылет отчего-то не проходили…

Выстреле на десятом Ханджар покачнулся – и всеми своими гнилыми костями грянулся оземь, неподалеку от лишившегося немаловажной части тела своего пахана Мырата. Тогда и Джумагуль опустила ствол.

.........

Спустя миллион лет полной, вселенской тишины наконец раздался голос. И подал его Гриневский.

– Ну и как после таких фишек черножопых любить, а? – сказал он, неизвестно к кому обращаясь, а потом бессильно откинулся на спину.

Маша из-за плеча Карташа негромко, но отчетливо, длинно и затейливо выматерилась, Алексей даже не подозревал в своей боевой подруге такого таланта.

«Надо будет потом слова попросить списать», – подумал кто-то у него в голове. А сам Алексей Карташ даже и не осознавал толком, не мог осознать, что уже все, уже все кончилось. Он неловко приподнялся на локте и сказал первое, что пришло на ум:

– Салям.

Подождал ответа, не дождался и спросил:

– А скажи-ка, деточка… кто тебя так шмалять из волыны насобачил?

– Брат, – потерянным голосом тихо ответила деточка. И медленно, как-то сломленно опустилась на землю, будто из нее вынули некий внутренний стержень. – Только я еще плохо стреляю.

– И кто у нас брат? – поинтересовался Гриневский, даже не пытаясь подняться с земли.

– Дангатар Махмудов.

В общем-то, нельзя сказать, чтобы это было самым неожиданным, что с ними случилось за последний день.

Часть 2

Танцы на песке

Глава 7

Город солнца

Тринадцатое арп-арслана 200* года, 19.17

Дангатар Махмудов был начальником охраны при Аширберды Аллакулыеве, хякиме Карыйского велаята, а Хаджар – телохранителем Гурбанберды Саидова, хякима Гурдыкдерийского велаята.

Говоря же русским языком, брат Джумагуль был главным по охране одного местного князька, а злобный старец с бритвами служил при другом князьке. Агенты этого второго князька каким-то образом проведали, что первый со дня на день ждет баснословно дорогой товар из Сибири, и решились на устранение с целью этим товаром завладеть. И, то ли по приказу князька Саидова, то ли по собственной инициативе, начальник его охраны при поддержке Ханджара напал на князька Аллакулыева, убил его, выпытал у кого-то из посвященных пароль и бросился к сортировке, чтобы перехватить товар. А Ханджар, между прочим, был одним из немногих на всем земном шарике, кто в совершенстве владеет древней национальной борьбой гуйч-дженг, секреты которой передавались из поколения в поколение, а теперь напрочь забыты.

– Гуйч-дженг… я не знаю, как это точно перевести, – сказала Джумагуль. – «Гуйч» по-туркменски «сила», «дженг» – «бой». Ханджар и меня учил ее приемам…

Карташ вспомнил мельтешение бритв, полосующих воздух, и передернулся. Не дай бог с таким мастером еще раз пересечься…

– Ханджар и Дангатар когда-то дружили, но потом старик перешел на службу к Саидову, и дружба как-то сама собой распалась. А вот теперь, ради денег, он посмел поднять руку не только на хякима, но и на своего друга, моего брата…

– Восток, – сказал Гриневский с непонятной интонацией.

Словам соплюшки приходилось верить – во-первых, она как-никак спасла их от убийц, а во-вторых, Гриневский вспомнил ее – Дангатар присылал фотографии семьи, и среди многочисленных родственников несомненно была запечатлена и она.

Смеркалось. Они сидели в кузове «мерседеса» и из взаимных вопросов-ответов пытались сложить головоломку. Получалось не очень: мешали все эти велаяты, хякимы, берды-оглы и прочие приемы боевого искусства. Ясно было одно: платина в настоящий момент на фиг никому не нужна. Со смертью Аллакулыева и Дангатара начнется передел власти в велаяте, уже назначен исполняющий обязанности нового хякима – наверняка ставленник Саидова…

– Как погиб Дангатар? – после паузы глухо спросил Гриневский.

Джумагуль замялась, оглядела исподлобья русских и негромко сказала:

– Брат жив.

– Что?!

– Жив. Ханджар не сумел его убить. После покушения Дангатар добрался до нашего дома, весь в крови, приказал мне немедленно скакать на станцию, перехватить вас. У меня был очень хороший конь, ахалтекинской породы, это самые быстрые лошади во всем мире… Но я немного опоздала. Вы уже садились в машину к Ханджару. Я поскакала за вами, коня загнала до смерти... Вы остановились в этом ауле, я спряталась, выжидая момент, а когда началась стрельба…

– …сняла часовых, – иронически закончил за нее Карташ – все же он никак не мог до конца ей поверить, особливо после всего происшедшего. – Девчонка-малолетка с пестиком убрала двух специально обученных боевиков. Ну-ну.

– Я умею хорошо прятаться, – обиделась Джумагуль, кутаясь в бушлат, который ей выделил от щедрот Алексей. – И я стреляла им в спину.

– Не очень-то благородно…

– Они были псами, – тут же окрысилась девчонка-малолетка, глазищи полыхнули черным пламенем. – А бешеных псов все равно с какой стороны убивать.

– Отстань от ребенка, – вступилась за нее Маша и обняла за плечи. – Она, между прочим, жизнью рисковала, чтобы нас спасти.

– И где сейчас Дангатар? – спросил Гриневский.

– В… в одном доме, на берегу Каспия. Он просит вас всех приехать к нему. Ему нужна помощь. Поэтому я и приехала за вами.

– Нам бы кто помог… – вздохнул Алексей.

– Как туда добраться? – Таксист, похоже, и не сомневался, что они прямо с места в карьер отправятся спасать фронтового друга. – До Каспия далековато…

– Тут город есть неподалеку, – сказала Джумагуль. – Миксата, оттуда ходят поезда…

– Ну хорошо, – сказал Карташ. – Ну, допустим. Предположим и примем как аксиому… А почему Дангатар скрывается, отлеживается в какой-то дыре? Ведь это, как я понимаю, не пьяному в подъезде бутылкой по черепу дали! Это все равно что кто-нибудь грохнул бы шантарского губернатора, а начальник губернской охраны пустился бы по этому поводу в бега. Подозрительно, не находите, милая барышня? Почему Дангатар не пожаловался Ниязову?

– До Сердара сейчас не так просто добраться. А кроме того…

– До кого непросто добраться? – перебил Гриневский.

– До Сердара. Так зовут президента Ниязова.

– Его зовут Сапармурат, если мне память не изменяет.

– Правильно, – терпеливо, как первокласснику, ответила Джумагуль. – Но Сердар – это тоже президент Ниязов. И еще Туркменбаши.

– Так, ну все, – Гриневский шумно встал со скамейки, полез на выход. – У меня уже крыша едет. Велаяты, сердары, сапармураты и хякимы. Черт ногу сломит. Давайте-ка вздремнем малость, если удастся после всего пережитого-то, а утречком двинемся. Далеко до этой твоей Миксаты?

– День пути.

– Дорогу знаешь? Машина пройдет?

– Знаю. Пройдет.

– В общем, правильно, – сказала Маша. – Всяко нужно выходить на этого Дангатара – без него мы платину никуда не пристроим, да?

Как это ни удивительно, но Карташ, едва прилегши на скамейку, тут же провалился в сон. Укатали сивку крутые азиатские горки…

Утром они залили воду в радиатор, собрали все оружие, какое только смогли найти («А стволы к нам так и липнут», – отметил Карташ), и двинулись через полустепь-полупустыню… Но планам не суждено было сбыться.

Где-то после полудня Алексей заметил некоторые изменения в окружающем мире, а точнее – в погоде. Дневной свет малость померк, хотя солнце по-прежнему ярко фигачило с серого безоблачного неба, поднялась легкая поземка – пыль и песок стлались над землей, подгоняемые поднявшимся ветром. Ветер пел в песках, пел тягучую монотонную песню, тихий не то вой, не то плач, заунывный, заставляющий сердце непроизвольно сжиматься от тоски. Джумагуль тоже почувствовала перемены в климате и заерзала на скамейке. Карташ цепко взял ее за плечо.

– Это что такое?

Девчонка помялась, потом нерешительно ответила:

– Не знаю… Очень похоже, что афганец идет.

– Ветер? – уточнил Алексей. – Суховей?

– Да. Сильный сухой ветер, много песка. Не проехать будет, занесет по самую крышу.

– Твою мать… И скоро он придет?

– Может, ночью. Может, вечером.

– До твоего города не доберемся?

Джумагуль покачала головой.

Мать, мать, мать…

– И твои предложения? Возвращаться?

Джумагуль посмотрела в окошко, задумалась. И сказала:

– Надо ехать в Уч-Захмет, там переждать.

– Уч-Захмет – это что?

– Город.

– И кто там живет?

– Сейчас никто не живет.

– Совсем никто?

– Совсем.

– А почему?

– Из-за войны все ушли, давно уже. Там можно спрятать грузовик, пересидеть, потом ехать.

Карташ внимательно посмотрел на нее. Либо она великая актриса и заманивает нас в очередную ловушку, либо и впрямь идет какой-то там афганец, и тогда в чистом поле им придется ох как несладко… Алексей еще раз выглянул за борт. Пылевая метель не унималась, даже стала сильнее. Он покачал головой, перебрался к кабине и забарабанил ладонью на крыше:

– Гриня! Эй, Таксист! Поворачиваем!..

.........

…Вскоре уже наверняка можно было сказать, что никакой это не мираж, а тот самый город Уч-Захмет. Город вырастал над песками темной полосой невысоких домов.

Они оставили «мерседес» в тесном переулке на окраине, куда если и нанесет песку, то не до крыши, это уж точно, и решительно двинулись к просвету между домами. Под ногами продолжал шуршать песок – окраины города уже успела завоевать пустыня.

– Сразу заметно, что город не старый, – сказала Джумагуль. – Двери выходят на разные стороны.

Гриневский бросил на нее недоуменный взгляд, но спрашивать, в чем суть этой фразы, не стал – верно, ему лень было шевелить тяжелым, неподъемным языком в сухой чаше рта. Карташ же понял, что имела в виду юная туркменочка: не правоверные строили городок, преимущественно не правоверные заселяли, потому и не все двери глядят в сторону Мекки.

Город Уч-Захмет, по словам Джумагуль, возник где-то в шестидесятых, когда здесь открыли месторождение мергеля. Отцами-основателями и первыми жителями города стали геологи. К ним присоединялись строители и добытчики, потом и все остальные. Как в те времена водилось, сюда, считай – в голую пустыню, поехала легкая на подъем молодежь из разных республик Советского Союза...

С перестройкой и общим загниванием страны стал потихоньку хиреть и Уч-Захмет.

К оружию они потянулись, едва ступили в город. Доставали из кобур пистолеты, стаскивали с плеч автоматы. Сделали это без команды, не сговариваясь: слишком уж удобное место для засады – вымерший город. Слишком тяжел взгляд пустых глазниц домов. Слишком тихо кругом.

От времянок не долетает ни звука, какое-то совершеннейшее затишье. Хоть и понимаешь умом, что безветрие, полный штиль повис над Каракумами, однако как-то не по себе.

Они двигались по пустынной улице не медленно – все-таки реальной опасности не просматривалось, а жажда как-никак подгоняла, но и не особенно спеша, – внимательно поглядывать по сторонам вовсе даже не мешало.

В переулочке между халупами застыл трактор «Беларусь» с грозно поднятым ковшом. Карташ поймал себя на том, что, наверное, не сильно удивится, если трактор вдруг самопроизвольно заведется и ломанет в атаку, аккурат на них... А что, вполне будет согласовываться с духом этих мест. Где царит полное запустение, там поселяется чертовщина.

Асфальт начался, когда они дошли до первого квартала панельных домов.

– А змеи в такой город могут заползать? – опасливо спросила Маша у Джумагуль.

– Не должны, змеи не любят ползать по асфальту, – успокоила Джумагуль. Впрочем, успокоила ненадолго, потому как тут же добавила: – Скорпионы и фаланги, эти должны водиться.

И, как говорится, позови черта, он тут как тут. Черный мохнатый комок величиной с детский кулак выкатился из окна первого этажа, шлепнулся об асфальт и быстро побежал на корявых черных ножках. Маша непроизвольно взвизгнула.

Фаланга, опознал Карташ. Вспомнил цветные картинки в детских энциклопедиях. Паук, своим видом законно вызывающий омерзение. Чего только стоят вертикальные и горизонтальные жвалы, беспрестанно двигающиеся вверх-вниз, слева-направо, перекрещивающиеся – бр-р-р... Омерзение лишь усиливается, когда вспоминаешь, что паучок питается падалью и на жвалах оседает трупный яд, поэтому его укус для человека чреват осложнениями вплоть до самых невеселых.

Тем временем паучок, просеменив по асфальту, скрылся в подвальном окошке.

Асфальт, растрескавшийся, местами провалившийся, проросший травой, все больше походил не на городское дорожное покрытие, а на казахскую степь – уж на последнюю-то они насмотрелись из «теплушки», за столько-то дней.

Джумагуль вела их уверенно. Она помнила, где в этом городе находится вода. Колонки, качавшие грунтовые воды со скважин какой-то совершенно немыслимой глубины, то ли в несколько десятков метров, а то и в сотни метров, по утверждению туркменки, сломаны все до единой. Остались колодцы. Где находится один, она знает. Помнит с того единственного раза, когда проезжала через Уч-Захмет. Было это как раз после столкновений.

Столкновения – так они называют ту чуму, что пронеслась над Империей в начале девяностых и накрыла своим черным крылом как Прибалтику с Закавказьем, так и Среднюю Азию, разваливая державу на суверенные, трепыхающиеся, как отрубленный хвост ящерицы, куски. Державу, перед которой не так давно трепетал весь мир.

Когда Джумагуль первый и единственный раз побывала в Уч-Захмете, здесь еще жили люди. В основном старики или те, кому совсем некуда и не к кому было ехать. И тогда, по словам Джумагуль, находиться в городе было еще тяжелее, чем сейчас. Сейчас это всего лишь скелет, с которого содрали мясо. Тогда же город бился в агонии, и над его умирающим телом висел невидимый стон.