Пока все это происходило с Муми-троллем и фрекен Снорк, на борту плавучего театра наступило печальное утро. Муми-мама не притрагивалась к еде. Сидя в качалке, она беспрестанно повторяла:

– Несчастные детки, несчастный мой сынок! Один-одинешенек на дереве. Он никогда, наверно, не найдет дорогу домой! Подумать только, что будет, когда наступит ночь и закричат совы...

– Раньше августа они не кричат, – успокоил маму Хомса.

– Все равно, – плакала мама. – Всегда кто-то страшно кричит...

Муми-папа печально уставился на пробоину в потолке чулана.

– Это я виноват, – сказал он.

– Не кори себя, – ответила мама. – Наверно, тебе попалась старая и гнилая палка. Кто же мог знать! Нет, Муми-тролль и фрекен Снорк наверняка найдут дорогу домой! Конечно, они вернутся домой!

– Если их не съели, – сказала малышка Мю. – Муравьи-то уж, наверно, покусали их так, что они теперь толще апельсинов!

– Ступай играть, а то останешься без сладкого, – сказала Мюмла.

Миса оделась в траур. Она уселась в угол и горько плакала.

– Ты что, в самом деле так их жалеешь? – сочувственно спросил Хомса.

– Нет, самую малость, – ответила Миса. – Но я пользуюсь случаем и плачу обо всем, раз уж есть повод.

– Понятно, – в недоумении сказал Хомса.

Он попытался представить себе, как случилось несчастье. Он осмотрел дыру в крыше чулана и весь пол в зале. Единственное, что он обнаружил, это люк под ковром. Он вел прямо в черную клокочущую воду под домом. Хомса был необычайно заинтригован.

– Может, это мусоропровод? – рассуждал он. – Или вход в бассейн? Если, конечно, сюда не сбрасывали врагов?

Но никто не обратил внимания на его открытие. Только малышка Мю легла на живот и стала смотреть в воду.

– Пожалуй, это люк для врагов, – сказала она. – Прекрасная ловушка для маленьких и больших негодяев!

Весь день она пролежала здесь, надеясь увидеть негодяев, но, к сожалению, так ни одного и не увидела.

Никто потом ни единым словом не упрекнул Хомсу.

Это случилось еще до обеда.

Эмма не показывалась целый день и даже не явилась к обеду.

– Может быть, она заболела? – спросила Муми-мама.

– Ничего подобного! – сказала Мюмла. – Просто она стащила так много сахару, что теперь питается только им.

– Голубушка, пойди-ка посмотри, не заболела ли она, – устало попросила Муми-мама.

Мюмла заглянула в угол, где спала Эмма, и сказала:

– Муми-мама спрашивает, не болит ли у вас, тетенька, живот? Подумать только, сколько сахару вы стащили!

Эмма ощетинилась.

Но прежде чем она нашлась что ответить, весь дом вздрогнул от сильного толчка и пол встал дыбом.

Хомса увернулся от лавины обеденных тарелок, а все картины разом свалились и погребли под собою зал.

– Мы сели на мель! – закричал Муми-папа придушенным голосом из-под бархатного занавеса.

– Мю! – кричала Мюмла. – Где ты, сестричка? Отзовись!

Но малышка Мю не могла ответить, даже если бы захотела, потому что она скатилась через люк прямехонько в черную воду.

Вдруг послышался отвратительный клохчущий звук. Это смеялась Эмма.

– Ха! – сказала она. – Вот вам за то, что свистели в театре!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

О том, как отомстили Сторожу парка

Если бы малышка Мю была чуть побольше, она бы непременно утонула. А она легко, словно пузырек, вынырнула из водоворота и, отфыркиваясь и отплевываясь, показалась на поверхности. Она плыла, как пробочка, и поток быстро уносил ее все дальше и дальше.

«Страсть как забавно, – подумала она. – Вот уж удивится моя сестра!»

Оглядевшись вокруг, она заметила плывшие рядом поднос для пирожков и шкатулку Муми-мамы. После недолгого раздумья (хотя на подносе еще оставалось несколько пирожков) она выбрала шкатулку и залезла туда.

Покопавшись в содержимом шкатулки и спокойненько разрезав несколько клубков ангорской шерсти, она свернулась калачиком в уютной шерстяной ямке и безмятежно заснула.

Шкатулка с нитками плыла и плыла. Ее занесло в заливчик, где дом сел на мель. Покачавшись в прибрежных камышах, шкатулка наконец увязла в иле. Но малышка Мю не проснулась. Она не проснулась даже тогда, когда рыболовный крючок взвился над ней и за... (Дорогой читатель! Приготовься к неожиданности!) ...цепился за шкатулку. Крючок дернулся разок-другой, леска натянулась, и шкатулка осторожно поплыла.

Случайности и совпадения творят чудеса. Ничего не зная друг о друге и о приключениях друг друга, семейство муми-троллей и Снусмумрик случайно оказались в одном и том же заливе в самый вечер летнего солнцестояния. Это и в самом деле был Снусмумрик. В своей старой зеленой шляпе он стоял на берегу и таращился на шкатулку.

– Клянусь шляпой, это маленькая мюмла, – сказал он и вынул трубку изо рта. Он коснулся малышки Мю крючком и приветливо сказал: – Не бойся!

– Я даже муравьев не боюсь, – ответила Мю и села в шкатулке.

Они посмотрели друг на друга. В последний раз, когда они виделись, Мю была такой маленькой, что ее едва можно было разглядеть, поэтому нет ничего удивительного, что они не узнали друг друга.

– Агу, детка! – сказал Снусмумрик и почесал за ухом.

– Сам ты «агу»! – ответила Мю.

Снусмумрик вздохнул. Он приехал сюда по важному делу, надеясь хоть немного побыть в одиночестве, прежде чем вернуться в Муми-долину. И вот какая-то растяпа-мюмла посадила своего ребенка в шкатулку с нитками. Ничего себе!

– Где твоя мама? – спросил он.

– Ее съели, – пошутила Мю. – У тебя есть какая-нибудь еда?

Снусмумрик показал трубкой на маленькую кастрюльку с горошком, попыхивающую над костром. Поблизости стояла другая кастрюлька с горячим кофе.

– Но ты небось пьешь только молоко? – спросил он.

Малышка Мю презрительно засмеялась. Не моргнув глазом, она проглотила целых две чайных ложечки кофе, и потом съела в придачу по крайней мере четыре горошины.

Залив огонь водой, Снусмумрик протянул:

– Ну и ну!

– А теперь мне снова хочется спать, – сказала малышка Мю. – Но мне больше нравится спать в карманах.

– Ладно, – сказал Снусмумрик и сунул ее в карман. – Главное, что ты знаешь, чего хочешь.

Клубок ангорской шерсти она прихватила с собой.

А Снусмумрик отправился дальше по прибрежным лугам.

Девятый вал, обессилев, присмирел в бухте. Здесь во всей своей красе царило лето. От извержения вулкана остались лишь облака пепла да чудесные темно-багровые закаты, которыми частенько любовался Снусмумрик. Он не имел ни малейшего представления о том, что случилось с его друзьями в Муми-доле, и полагал, что они все также мирно сидят на своей веранде и празднуют день летнего солнцестояния.

Иногда ему приходила в голову мысль, что, наверное, Муми-тролль заждался его... Но прежде чем возвратиться, Снусмумрик должен был свести счеты со Сторожем парка. И дело это можно было уладить лишь в день летнего солнцестояния. Завтра все уже будет в порядке.

Снусмумрик достал губную гармошку и принялся наигрывать старинную песенку Муми-тролля о том, «как все мелкие зверьки нацепляют бантики на хвосты».

Малышка Мю тотчас проснулась и выглянула из кармана.

– Я тоже знаю эту песенку! – закричала она. И Мю запела своим тоненьким и пронзительным, похожим на комариный писк, голоском:

...бантики, бантики, бантики все на хвосты нацепляют,хемули в новых коронах и новых венках щеголяют,скроется месяц, и Хомса запляшет рассветной порой.Миса, малютка, не нужно печалиться, спой!Утром, у Мумрика дома, в далеком садуалые блещут тюльпаны на ярком свету.Ночь исчезает. Лишь Мюмла в рассветном краюищет везде, одинокая, шляпу свою![4]

– Где ты слышала эту песню? – удивленно спросил Снусмумрик. – Ты спела почти без ошибок. Ты просто чудо-ребенок!

– В этом можешь не сомневаться, – ответила малышка Мю. – Кроме того, у меня есть секрет.

– Секрет?

– Да, секрет. Я знаю грозу, которая совсем не гроза, и знаю зал, который вертится как карусель. Но больше я ничего не скажу!

– У меня тоже есть секрет, – сказал Снусмумрик. – Он спрятан в моем рюкзаке. Скоро ты его увидишь, потому что я сведу старые счеты с этим негодяем!

– Большим или маленьким? – спросила малышка Мю.

– Маленьким, – ответил Снусмумрик.

– Это хорошо, – сказала малышка Мю. – С маленьким негодяем куда легче справиться.

Довольная, она снова залезла в клубок ангорской шерсти, а Снусмумрик осторожно пошел вдоль длинного забора. То тут, то там висели таблички с надписями:

СТРОГО ЗАПРЕЩАЕТСЯ ВХОДИТЬ НА ТЕРРИТОРИЮ ПАРКА!

Сторож со Сторожихой жили, само собой разумеется, в парке. Они подрезали и подстригали деревья, придавая им форму шара или куба. Дорожки в парке были прямые как стрелы. Не успевала травка подрасти, как ее тут же подстригали, и ей снова приходилось, напрягая все силы, тянуться вверх.

Лужайки с подстриженной травой были обнесены высоким палисадом, и повсюду можно было прочесть надписи, сделанные большими черными буквами: запрещается то-то и то-то.

В этот ужасный парк каждый день приходили двадцать четыре крошечных забитых малютки, которых либо забыли по той или иной причине, либо они сами потерялись. Это были мохнатые лесные малютки. Они ненавидели и этот парк, и песочницу, в которой их заставляли играть. Они хотели лазить по деревьям, стоять на голове, бегать по траве...

Но этого не понимали ни Сторож, ни Сторожиха, которые сидели рядом и караулили их.

Что оставалось делать малышам? Охотнее всего они закопали бы Сторожа и Сторожиху в песок, но были слишком малы, чтобы справиться с ними.

И вот теперь в этот самый парк пришел Снусмумрик с малышкой Мю в кармане. Он крался вдоль забора, поглядывая на своего заклятого врага Сторожа.

– Как ты собираешься с ним поступить? – спросила малышка Мю. – Повесить, сварить или набить из него чучело?

– Напугать его, – ответил Снусмумрик и еще крепче закусил трубку. – На свете есть лишь одно-единственное существо, которое я по-настоящему ненавижу: Сторож в этом парке. Я хочу сорвать все его таблички с надписями о том, что запрещено!

Снусмумрик принялся рыться в рюкзаке и вытащил оттуда большой мешок, полный маленьких блестящих белых семян.

– Что это? – спросила Мю.

– Семена хатифнаттов, – ответил Снусмумрик.

– Ну и ну! – удивилась Мю. – Разве хатифнатты появляются на свет из семян?

– Конечно, – сказал Снусмумрик. – Но все дело в том, что сеять эти семена нужно вечером в день летнего солнцестояния.

Сквозь рейки ограды он начал осторожно бросать семена хатифнаттов на лужайки (правда, одно семя довольно далеко от другого, чтобы хатифнатты не сцепились лапками, когда появятся на свет). Опустошив мешочек, Снусмумрик сел на землю и стал ждать.

Солнце клонилось к закату, но оно по-прежнему грело, и хатифнатты начали прорастать.

То тут, то там на аккуратно подстриженных лужайках начали высовываться круглые белые головки, напоминавшие белоснежные шампиньоны.

– Посмотри вон на того, – сказал Снусмумрик, – скоро у него прорежутся глазки!

И верно, через минуту на белом черепе показались два шарообразных глаза.

– Когда они рождаются, они особенно сильно заряжены электричеством, – объяснил Снусмумрик. – Смотри, теперь у них появляются лапки.

Было слышно, как растут хатифнатты. Но Сторож ничего не замечал, он не слышал шороха, так как не спускал глаз с малышей. А кругом на лужайках сотнями пробивались хатифнатты. Еще только ножки оставались у них в земле. В парке запахло серой и жженой резиной. Сторожиха принюхалась.

– Чем это запахло в парке? – спросила Сторожиха. – Малышня, от кого из вас так пахнет?

И тут по земле побежали слабые электрические разряды.

Сторож забеспокоился, стал переминаться с ноги на ногу. Его металлические пуговицы начали потрескивать.

Внезапно Сторожиха вскрикнула и вскочила на скамейку. Дрожащей рукой показала она на лужайки.

Хатифнатты уже выросли до своих нормальных размеров и теперь сплошной стеной надвигались на Сторожа со всех сторон. Их притягивали наэлектризованные пуговицы его мундира. В воздухе парили микромолнии, и пуговицы на мундире Сторожа все чаще и чаще потрескивали. Вдруг у Сторожа засветились уши, заискрились волосы, потом морда! Миг – и весь Сторож засветился. Словно сверкающее солнце, он покатился к воротам парка, преследуемый целой армией хатифнаттов.