– И с потолка сразу обрушилось что-то огромное и страшное-престрашное, – добавила Миса.

– И вдруг в самом центре зала возник какой-то ландшафт, – пояснила фрекен Снорк. – Сначала мы подумали, что он настоящий. Но только до тех пор, пока ты не пробил мечом зеленую лужайку.

Мюмла обернулась. Она увидела ярко-зеленые березки, отражавшиеся в ярко-синем озере.

Из травы выглядывала успокоенная мордочка Хомсы.

– Ну и ну, – говорила Муми-мама. – Я-то подумала, что это шнур от занавески, а эта махина вдруг как рухнет! Подумать только, ведь она могла кого-нибудь прихлопнуть. Ты нашел джем?

– Нет, – ответил Хомса.

– Давайте все же попьем чаю, – предложила мама. – А тем временем будем любоваться этой картиной. Она удивительно красивая. Только бы вела себя поспокойнее.

И Муми-мама принялась разливать чай по чашкам.

Тут кто-то рассмеялся.

Они услышали презрительный старческий смех, который доносился из темного угла, где стояла бумажная пальма.

– Почему вы смеетесь? – спросил Муми-папа после долгого молчания.

Молчание стало еще более тягостным.

– Не хотите ли выпить с нами чаю? – робко предложила Муми-мама.

В углу по-прежнему было тихо.

– Вероятно, это кто-то из прежних жильцов, – сказала мама. – Неужели так трудно выйти и представиться?

Они ждали долго, но так ничего и не случилось.

– Дети, чай стынет! – наконец сказала мама и принялась готовить бутерброды. Она нарезала сыр, когда с потолка внезапно полил дождь.

Налетевший ветер печально завыл в углах.

Они выглянули и увидели, что солнце мирно опускается на блестящую гладь летнего моря.

– Это заколдованное место! – взволнованно воскликнул Хомса.

Вдруг поднялась буря. Было слышно, как волны бьются об отдаленный берег, льет дождь, хотя снаружи по-прежнему стояла прекрасная погода. Потом налетела гроза. Слышались отдаленные раскаты грома, они все приближались, яркие молнии вспыхивали в зале, и вот уже над головами семейства муми-троллей грохотал гром.

А солнце садилось в полной тишине и молчании.

И тут начал вращаться пол. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, так что чай выплескивался из чашек. Стол, стулья и вся семья муми-троллей ехали по кругу, как на карусели, а рядом, тоже по кругу, мчались трельяж и платяной шкаф.

Все закончилось так же внезапно, как и началось.

Гром, молнии, дождь и ветер тоже прекратились.

– Ну и чудеса бывают на свете! – воскликнула мама.

– Но это все ненастоящее! – возразил Хомса. – На небе не было ни облачка. А молния три раза ударила в платяной шкаф, так и расколов его! А потом дождь, ветер и пол, который вращался...

– А кто-то еще надо мной смеялся! – поддакнула Миса.

– Но теперь все это кончилось, – сказал Муми-тролль.

– Мы должны быть очень осторожны, – посоветовал папа. – Это опасный дом с привидениями. Здесь может произойти все что угодно.

– Спасибо за чай, – поблагодарил Хомса.

Он ушел в конец зала и стал вглядываться в сумерки.

«Они ничуть не похожи на меня, – думал он. – Они испытывают какие-то чувства, различают цвета, слышат звуки и кружатся. Но что они чувствуют, видят и слышат и почему они кружатся, это их ни капельки не волнует».

И вот в воде погас последний отблеск солнечного шара.

В тот же миг зал расцветился огнями.

Пораженное семейство подняло взоры от чашек к потолку. Над ними вспыхивала дуга лампочек то синим, то красным светом. Они отражались в ночном море как венец звезд. Было очень красиво и уютно. Внизу, у самого пола, зажглась полоска огней.

«Это чтобы никто не свалился в море, – подумала Муми-мама. – Как прекрасно все устроено в жизни. Однако после всех этих волнений и приключений я немного устала. Пойду-ка я спать».

Но прежде чем мама натянула на мордочку одеяло, она все же сказала:

– Разбудите меня, если еще что-нибудь случится.

Чуть позднее, вечером, маленькая Миса одна ходила возле самой воды. Она видела, как взошла луна и отправилась одиноко на ночную прогулку.

«Луна, как я, – грустно подумала Миса, – такая же одинокая и такая же круглая».

Она почувствовала себя такой покинутой и несчастной, что слезы навернулись ей на глаза.

– Почему ты плачешь? – спросил Хомса.

– Не знаю... здесь так хорошо, – ответила Миса.

– Ведь плачут от печали, – возразил Хомса.

– Луна и есть печаль, – едва вымолвила Миса и всхлипнула. – Луна и ночь. Печаль... и больше того – грусть.

– Как же, как же, – поддакнул Хомса.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

О тщеславии и о том, как опасно ночевать на дереве

Прошло несколько дней.

Семья начала привыкать к своему новому удивительному дому. Каждый вечер, как только заходило солнце, зажигались красивые лампочки. Муми-папа обнаружил, что красные бархатные портьеры можно задергивать в случае дождя и что под полом имеется небольшой чуланчик с покатой крышей. Он находился возле самой воды, так что их еда хранилась в холодке. Но самое большое открытие заключалось в том, что под потолком висело множество картин, еще более красивых, чем та, первая, с березками. Их можно было поднимать и опускать сколько душе угодно. Больше всего семье муми-троллей нравилась картина, изображавшая веранду из светлых бревен, потому что она напоминала им Муми-дол. Собственно говоря, они были бы совсем счастливы, если бы не пугались всякий раз, когда странный смех обрывал их беседу. Иногда это было лишь фырканье. Кто-то шипел на них, но никогда не показывался на глаза. Муми-мама обычно ставила миску с едой в темный угол, где стояла бумажная пальма, и кто-то съедал все до последней крошки.

– Во всяком случае, это кто-то очень стеснительный, – объясняла мама.

– Это кто-то чего-то выжидающий, – возразила Мюмла.

Однажды утром Миса, Мюмла и фрекен Снорк расчесывали волосы.

– Мисе надо изменить прическу, – сказала Мюмла. – Ей не идет прямой пробор.

– И челка ей ни к чему, – добавила фрекен Снорк и стала начесывать шелковистые волосы. Она слегка оправила кончик хвоста и повернула голову, чтобы посмотреть, не свалялся ли пушок на спине.

– Наверное, приятно иметь такую гладкую шерстку? – спросила ее Мюмла.

– Очень, – ответила довольная фрекен Снорк. – Миса, а у тебя шерстка такая же гладкая?

Миса не ответила.

– У Мисы, наверное, такая же гладкая шерстка, – сказала Мюмла, закручивая волосы в узел.

– А может, ей пойдут мелкие кудряшки? – предположила фрекен Снорк.

Вдруг Миса топнула ногой.

– Старые трещотки! Надоели со своими челками и кудряшками! – закричала она со слезами на глазах. – Воображаете, будто все на свете знаете! А еще эта фрекен Снорк, у которой платья и то нет! Я бы никогда, никогда в жизни не стала ходить без платья. Я бы лучше умерла, чем стала ходить без платья! – И, разрыдавшись, бросилась бегом через гостиную в коридор.

Всхлипывая, она ощупью пробиралась в темноте, пока не застыла на месте от страха: она вспомнила о том, кто так странно смеялся в доме. Маленькая Миса перестала плакать и испуганно попятилась. Она шарила и шарила в поисках двери в зал. Но чем дольше она искала, тем ей становилось страшнее. Наконец она отыскала дверь и распахнула ее.

Но вбежала Миса вовсе не в зал, а в другую, незнакомую комнату. То было слабо освещенное помещение с множеством выставленных в ряд отрубленных голов на ужасно длинных, худых шеях. Все эти головы, поросшие необыкновенно густыми волосами, были повернуты к стене.

«Подумать только, если бы они глазели на меня...» – ужаснулась Миса.

Она была так напугана, что боялась шевельнуться и лишь завороженно смотрела на золотистые кудри, черные локоны и рыжие завитушки...

Между тем фрекен Снорк мучилась раскаянием в гостиной.

– Да не думай ты о ней, – посоветовала ей Мюмла. – Миса слишком обидчива.

– Но она ведь права, – пробормотала фрекен Снорк, взглянув на свой живот. – Я должна носить платье.

– Этого еще не хватало, – сказала Мюмла. – Вот насмешила!

– А сама-то ты в платье! – возразила фрекен Снорк.

– Так это же я, – весело сказала Мюмла. – Послушай-ка, Хомса, как, по-твоему, нужно фрекен Снорк платье?

– Конечно, если ей холодно, – ответил Хомса.

– Нет, нет, вообще, – сказала фрекен Снорк.

– Или если пойдет дождь, – посоветовал Хомса, – но тогда разумнее обзавестись плащом.

Фрекен Снорк покачала головой. Постояв минутку в раздумье, она сказала:

– Пойду помирюсь с Мисой.

Она взяла карманный фонарик и вышла в коридор. Там никого не было.

– Миса! – тихонько позвала фрекен Снорк. – Знаешь, мне нравится твой прямой пробор...

Но Миса не отвечала. Фрекен Снорк увидела узкую полоску света, пробивавшуюся сквозь полуоткрытую дверь, и на цыпочках вошла туда. Там сидела Миса, и волосы у нее на голове были совсем другие.

Длинные золотистые локоны обрамляли ее озабоченное лицо. Маленькая Миса посмотрела в зеркало и вздохнула, затем взяла другие, не менее прекрасные волосы и натянула их на самые глаза, закрыв челкой лоб. Но и эти рыжие пышные волосы не украсили ее. Наконец дрожащими лапками она взялась за локоны, которые приберегла напоследок, так как они нравились ей больше всех остальных. Иссиня-черные, как вороново крыло, они были украшены золотыми блестками, сверкавшими, словно слезинки. Затаив дыхание, Миса примерила новый парик. С минуту она внимательно рассматривала себя в зеркале. Затем так же медленно сняла волосы и уставилась в пол.

Фрекен Снорк бесшумно выскользнула назад в коридор. Она поняла, что Мисе лучше побыть одной.

Но обратно в зал фрекен Снорк не пошла. Она пошла дальше по коридору, потому что почувствовала манящий и сладковатый запах, запах пудры. Кружок света от карманного фонарика бегал вверх-вниз по стенам и остановился наконец на магическом слове «Гардеробная».

– Платья! – прошептала фрекен Снорк. – Там платья!

Она нажала ручку двери и вошла.

– О! Какое чудо! – пролепетала она. – О, как прекрасно!

Платья, платья, куда ни кинешь взгляд, всюду платья. Они висели бесконечными рядами, сотнями, одно за другим: тяжелая сверкающая парча, легкие облачка тюля и лебяжьего пуха, набивной шелк разных цветов и черный, как ночь, бархат. Повсюду мерцали разноцветные блестки, перемигиваясь короткими вспышками, словно огни маяка.

Ошеломленная фрекен Снорк подошла ближе. Она ласкала платья, заключала их в объятия, зарывалась в них мордочкой, прижимала к груди. Платья шуршали, они пахли пылью и духами, окутывали ее мягкими складками. Внезапно фрекен Снорк выпустила платья из лапок и немного постояла на голове.

– Это чтобы успокоиться, – прошептала она про себя. – Мне надо успокоиться, иначе я умру от счастья. Платьев так много...

Перед обедом Миса грустила в углу зала.

– Привет! – сказала фрекен Снорк и уселась рядом. Миса искоса посмотрела на нее, но ничего не ответила.

– Я ходила по дому и искала себе платье, – рассказывала фрекен Снорк. – Нашла несколько сотен платьев и ужасно обрадовалась.

Миса издала звук, который мог означать что угодно.

– Может, и тысячу, – продолжала фрекен Снорк. – Я все смотрела и примеряла, и мне становилось все грустнее и грустнее.

– Неужели! – воскликнула Миса.

– Ну разве все это не удивительно! – сказала фрекен Снорк. – Понимаешь, их было слишком много. Мне никогда не успеть перемерить их и не решить, какое из них самое красивое. Я чуть не испугалась. Если бы там висело всего два платья, я бы выбрала самое лучшее.

– Это было бы куда легче, – согласилась обрадованная Миса.

– Поэтому я взяла и сбежала из гардеробной, – закончила фрекен Снорк.

Потом они помолчали, наблюдая, как Муми-мама накрывает на стол к обеду.