Когда Муми-мама осталась одна, она повесила серебряную подкову на гвоздь над дверью. Потом подошла к окну и выглянула. Она переходила от одного окна к другому. Везде море, ничего, кроме моря и воробьиных криков. Большой земли совсем не было видно. На последнем окне она нашла нестираемый карандаш, кусочки шпагата и иглу для починки сетей. Она начала рассеянно рисовать на окне маленький цветок, аккуратно затеняя листья, но не думая ни о чем определенном.

* * *

Муми-папа стоял на камине, сунув голову в трубу.

— Там птичье гнездо, — закричал он. — Поэтому он не горит.

— А птицы там есть? — спросила Муми-мама.

Муми-папа был довольно черным, когда вылез из камина.

— Какая-нибудь бедная маленькая лысуха, я полагаю, сказал он. — Но ее нет дома. Она, наверное, полетела на юг.

— Но она вернется весной! — воскликнул Муми-тролль. — И она должна найти свое гнездо, когда она прилетит домой. Мы можем готовить на дворе.

— Что? Всю оставшуюся жизнь? — удивилась Малышка Мю.

— Ну, мы можем убрать гнездо через некоторое время, пробормотал Муми-тролль.

— Ха! Типично! — фыркнула Малышка Мю. — Ты считаешь, лысуху волнует, убрали ли гнездо сразу или через некоторое время? Ты говоришь это только для того, чтобы вышвырнуть ее со спокойной совестью.

— Мы действительно будем есть снаружи всю оставшуюся жизнь? — спросил Муми-папа в изумлении. Все посмотрели на Муми-маму.

— Вытащи гнездо, — сказала она. — Мы можем повесить его за окном. Иногда тролли важнее лысух.

* * *

Муми-мама задвинула грязную посуду под кровать, чтобы прибрать комнату, а потом вышла на поиски почвы.

Она остановилась у ступеней маяка, чтобы плеснуть немного морской воды на розовые кусты. Они все еще ждали в своих коробках с землей из дома. Сад должен быть посажен с подветренной стороны и находиться как можно ближе к маяку, там, где солнце было бы почти весь день. Но прежде всего саду нужно много глубокой, богатой почвы.

Муми-мама искала и искала. Она прошла вдоль скалы, где стоял маяк, через вереск по направлению к мхам, через осиновую чащу, она брела по теплой торфянистой земле, но хорошей почвы все не было.

Никогда прежде она не видела столько камней. За группой осин не было ничего, кроме целой пустыни круглых серых камней. Посередине кто-то вынул несколько камней, так что образовалась дыра. Муми-мама подошла и заглянула в нее, но там были только камни — такие же круглые и серые. Она гадала, что искал здесь смотритель маяка. Наверное, ничего определенного. Может, он делал это просто для развлечения. Он вынимал один камень за другим, но они скатывались обратно, и он устал от всего этого и ушел.

Муми-мама направилась к песчаному берегу. И здесь она наконец нашла почву. Темная полоса плодородной земли протянулась вдоль береговой линии под ольховыми кустами. Мощные зеленые растения росли между камнями, их оживляли золотые и фиолетовые пятна — неожиданная роскошь.

Муми-мама погрузила лапы в почву и почувствовала, что она наполнена миллионами растущих корней, которые нельзя беспокоить. Но это не имело значения: в конце концов здесь есть почва. Только сейчас Муми-мама впервые осознала, что остров настоящий.

Она окликнула Муми-папу, который собирал куски дерева в водорослях, побежала к нему, передник ее развевался на ветру, и закричала:

— Я нашла почву! Я нашла почву!

Муми-папа посмотрел на нее.

— Привет! — сказал он. — Что ты думаешь о моем острове?

— Он не похож ни на что в мире! — с энтузиазмом заверила его Муми-мама. — Почва на берегу, вместо того, чтобы быть где-нибудь в середине острова!

— Я объясню тебе, — сказал Муми-папа. — Ты всегда должна спрашивать меня, если что-нибудь не понимаешь — я знаю все, связанное с морем. Так вот: то, что ты нашла — это водоросли, выброшенные волнами. Со временем они становятся почвой, настоящей почвой. Ты не знала этого. — Муми-папа засмеялся и протянул лапы, словно отдавая ей все водоросли в мире.

Муми-мама начала собирать водоросли. Она носила их весь день и складывала в трещину в скале. Со временем у нее будет кусочек сада. У водорослей был такой же теплый и темный цвет, как земля там, дома, и еще свой собственный пурпурный и рыжеватый оттенок.

Муми-мама была спокойна и счастлива. Она мечтала о морковке, редиске, картошке, о том, как они толстеют и округляются в теплой почве. Она видела зеленые листья, появляющиеся на свет сильными и здоровыми пучками. Она видела растения, колышущиеся на ветру на фоне голубого моря, сгибающиеся под тяжестью помидор, гороха и фасоли, чтобы у семьи было еда. Она знала, что ничего не сбудется до следующего лета, но это не имело значения. У нее было о чем мечтать. И в глубине души больше всего она мечтала о яблоне.

День подходил к концу.

Стук молотка в маяке давно прекратился, и воробьи притихли. Муми-мама насвистывала сама себе, идя домой через вереск с охапкой дощечек. Муми-папа сделал для нее перила, чтобы она могла держаться, и, кроме того, перед дверью стояли две маленькие кровати. Тут же стоял бочонок, который он нашел в море. Он был почти целый и, похоже, когда-то был зеленым.

Почему-то сейчас винтовая лестница не казалась такой пугающей. Нужно было только не смотреть вниз и стараться думать о чем-нибудь другом. Муми-тролль сидел у стола, раскладывая маленькие круглые камешки в кучки.

— Привет, — сказала Муми-мама. — Где папа?

— Он зажигает лампу наверху, — ответил Муми-тролль. Он не позволил мне пойти вместе с ним. Он пробыл там ужасно долго.

Пустое птичье гнездо лежало на тумбочке. Муми-мама продолжала свистеть, складывая дощечки в кучу у плиты. Ветер утих, и солнце светило в западное окно, бросая теплые лучи на пол и белую стенку.

Когда затеплился огонь, Малышка Мю пробралась сквозь дверь и, как кошка, прыгнула на подоконник. Она прижалась носом к раме и стала корчить воробьям страшные рожи.

Вдруг люк с шумом отворился, и Муми-папа зашагал вниз по лестнице.

— Хорошо горит? — спросила Муми-мама. — Ты сделал нам прекрасные кровати. А в бочке можно солить рыбу. Жалко было бы использовать ее только для дождевой воды…

Муми-папа подошел к южному окну. Муми-мама быстро взглянула на него и заметила, что его хвост напряжен и кончик его подергивается от раздражения. Она подбросила дров в огонь и открыла банку селедки. Муми-папа выпил чай, не сказав ни слова. Муми-мама убрала со стола, поставила на него штормовую лампу на стол и сказала:

— Помню, я слыхала однажды, что некоторые маяки работают на газе. Когда газ заканчивается, их почти невозможно зажечь.

Муми-папа вскочил из-за стола, крича:

— Ты не понимаешь, сейчас я смотритель маяка! Лампа должна светить! В этом весь смысл. Неужели ты думаешь, что можно жить в маяке и не поддерживать огонь? Что будет с лодками там, в темноте? Они могут оказаться здесь и затонуть прямо перед нашими глазами в любой момент…

— Он прав, — согласилась Малышка Мю. — И утром на берегу будет полно утонувших Филифьонок, Мюмл и Хомс, позеленевших от водорослей и с белыми лицами…

— Не говори глупостей, — сказала Муми-мама. Она повернулась к Муми-папе: — Если ты не зажжешь лампу сегодня, то зажжешь завтра или в другой раз. А если она совсем не будет работать, в плохую погоду мы вывесим за окно штормовой фонарь. Кто-нибудь должен увидеть его и понять, что если плыть в этом направлении, то попадешь на берег. Кстати, было бы неплохо занести кровати до темноты. Я не доверяю этим шатким ступеням.

— Я сам занесу их, — сказал Муми-папа, снимая шляпу с гвоздя.

* * *

На скалах почти стемнело. Муми-папа стоял, глядя в море. «Сейчас она зажигает штормовой фонарь. Она увеличивает пламя и стоит, глядя на него, как всегда. У нас полно керосина…»

Все птицы уснули. Скалы на восточной оконечности острова чернели на фоне неба там, где только что зашло солнце. На одной из них возвышался буй, а может, просто каменная пирамида. Муми-папа поднял первую кровать, а затем остановился и прислушался.

Вдали послышался неясный вой, одинокий вопль, не похожий ни на что, слышанное им раньше. На мгновение Муми-папе показалось, что скала под ним задрожала, но потом все стихло.

«Это, должно быть, птица, — подумал он. — Иногда у них такие странные голоса». Он поднял кровать на плечи. Это была добротная крепкая кровать, с ней все было в порядке. Но кровать смотрителя маяка там, в башне, принадлежала Муми-папе и никому другому.

* * *

Муми-папе снилось, что он бежит вверх по бесконечной лестнице. Темнота вокруг наполнена хлопаньем птичих крыльев. Птицы молча уворачивались от него. Ступени громко скрипели и стонали при каждом шаге. Муми-папа страшно спешил. Ему надо было добраться до верха и, пока не поздно, зажечь лампу, это казалось очень важным. Ступеньки становились все уже и уже. Он осознал, что слышит звук железа под лапами — он был наверху, там, где лампа ждала его в своем круглом стеклянном домике. Сон все замедлялся и замедлялся. Муми-папа ощупывал стены в поисках спичек. Большие куски изогнутого цветного стекла, отражавшие море, попадали под руки. Красное стекло делало волны красными, как огонь, сквозь зеленое стекло море внезапно обернулось изумрудно-зеленым, холодным и отдаленным, находящимся где-то на луне, а может, вообще нигде. Нельзя было терять время, но чем больше он спешил, тем медленней все происходило. Он споткнулся о газовые баллоны, которые покатились по полу, как волны, их становилось все больше и больше. А потом птицы вернулись и стали бить крыльями по стеклу. Все сговорилось помешать ему зажечь лампу. В ужасе Муми-папа громко закричал. Стекло разбилось и разлетелось на тысячи сверкающих осколков, море поднялось высоко над крышей маяка, и Муми-папа начал падать, глубже и глубже, — и проснулся посередине комнаты с одеялом на голове.

— В чем дело? — спросила Муми-мама. Комната была голубая и неподвижная, четыре окна обрамляли ночь.

— Мне приснился сон, — сказал Муми-папа. — Это было ужасно.

Муми-мама встала и подложила несколько сухих поленьев в тлеющие угли. Вспыхнуло пламя, теплый золотой свет заиграл в темноте.

— Я сделаю тебе бутерброд, — предложила она. — Все из-за того, что ты спишь в незнакомом месте.

Муми-папа сидел на краю кровати и ел бутерброд, страшный сон таял.

— Это не комната, — сказал он. — Это кровать навевает такие кошмары. Я сделаю себе другую.

— Наверное, ты прав, — согласилась Муми-мама. — Тебе не кажется, что чего-то не хватает? Здесь не слышно шума деревьев.

Муми-папа прислушался. Он услышал голос моря, бормочущего вокруг острова, и вспомнил, как шептались по ночам деревья возле их старого дома.

— Вообще-то это довольно приятно, — сказала Муми-мама, заворачиваясь в одеяло. — Это по-другому. Тебе ведь не будут больше сниться страшные сны, правда?

— Не думаю. А бутерброд ночью — это здорово!

Глава 3. ЗАПАДНЫЙ ВЕТЕР

Муми-тролль и Малышка Мю лежали животами книзу на солнце и глядели в чащу. Она была низкая и спутанная: крохотные сердитые сосенки и еще меньшие березки, борющиеся с ветром всю свою жизнь. Для защиты они росли очень близко друг к другу. Верхушки деревьев расти перестали, но ветви крепко вцеплялись в землю везде, где только могли до нее дотянуться.

— Кто бы мог подумать, что они могут быть такими свирепыми, — восхищенно сказала Малышка Мю.

Муми-тролль заглянул под темную массу борющихся деревьев, изогнутых и переплетенных, как змеи. Землю устилал ковер из коричневых сосновых иголок и веточек, а над ним зияли темные дыры, похожие на пещеры.

— Смотри! — воскликнул он. — Сосна обхватила ветками маленькую березку, чтобы защитить ее.

— Ты считаешь? — спросила Малышка Мю зловеще. — А я думаю, что она душит ее. Как раз в лесах вроде этого и душат людей. Я не удивлюсь, если узнаю, что кого-нибудь там душат прямо сейчас. Вот так! — Она схватила Муми-тролля за шею и начала сжимать руки.

— Прекрати! — закричал Муми-тролль, освобождаясь. — Ты в самом деле думаешь, что кто-то там…?

— Ты понимаешь меня слишком буквально, — сказала Малышка Мю с презрением.

— А вот и нет, — воскликнул Муми-тролль. — Просто я так и вижу, что там кто-то сидит! Это кажется таким реальным, и я никогда не знаю, говорят со мной серьезно или разыгрывают. Ты серьезно? Там действительно кто-то есть?

Малышка Мю засмеялась и встала.

— Не будь глупым, — сказала она. — Пока. Я пошла на мыс взглянуть на этого старого чудаковатого рыболова. Он меня заинтересовал.

Когда Малышка Мю ушла, Муми-тролль подполз поближе к чаще и с учащенно бьющимся сердцем уставился туда. Он слышал, как волны легко разбиваются о берег, солнце грело ему спину.

«Конечно, там никого нет, — думал Муми-тролль сердито. Она все выдумала. Она вечно сочиняет истории и заставляет меня верить в них. Когда она в следующий раз сделает это, я скажу, немного свысока и, конечно, небрежно: „Ха! Не будь глупой! Эта чаща не опасна, она просто напугана. Каждое дерево клонится назад, будто хочет вырвать себя из земли с корнями и убежать. Это хорошо заметно“». — И, все еще сердясь, Муми-тролль пополз прямо в чащу.

Солнечный свет исчез, стало холодно. Ветки вцеплялись в уши Муми-тролля, сучки кололи его, сухие щепки трещали под лапами. Пахло погребом и мертвыми растениями. И было тихо, очень тихо, шум моря стих. Муми-троллю послышалось чье-то дыхание, и он в панике почувствовал, что задыхается, запертый и удушаемый деревьями. Ему ужасно хотелось вернуться на солнечный свет — быстрее, быстрее, но он тут же подумал: «Нет, если я сейчас поверну назад, я никогда не решусь снова прийти сюда. Малышка Мю напугала меня, вот и все. Я скажу ей: „Да, кстати, в этой чаще ничего нет. Я смотрел. Ты все наврала!“»

Муми-тролль чихнул и пополз дальше, наощупь пробираясь между деревьями. Время от времени раздавался треск и на землю падал ствол — мягкая бархатисто-коричневая масса разлагающейся древесины. Земля, упругая и гладкая, как шелк, была покрыта миллионами мертвых иголок.

По мере того, как Муми-тролль пробирался вперед, неприятное ощущение замкнутости исчезало. Он чувствовал себя защищенным и укрытым прохладной мглой; он стал маленьким зверьком, который прятался от всех и хотел, чтобы его оставили в покое. Вдруг он опять услышал шум моря и ощутил тепло и ослепительное сияние солнца. Он набрел на поляну посреди чащи.

Это была очень маленькая поляна, не больше двух кроватей, сдвинутых вместе. Было тепло, и пчелы жужжали вокруг цветов. Со всех сторон на страже стоял лес. Над головой качались взад-вперед березы — тонкая зеленая крыша, через которую заглядывало солнце. Поляна была совершенна. Муми-тролль нашел идеал. До него здесь никого не было, все это принадлежало ему.

Он осторожно сел на траву и закрыл глаза. Владеть настоящим тайником всегда было одним из его самых заветных желаний. Он всегда искал такие места и находил их во множестве. Но ни одно из них не было таким хорошим. Поляна была одновременно спрятана и открыта. Только птицы могли видеть ее, земля была теплой, и Муми-тролль был защищен со всех сторон. Он вздохнул.

Что-то укусило Муми-тролля за хвост. Ужасно больно. Он подскочил и сразу же понял, в чем дело. Муравьи. Крохотные, мстительные красные муравьи. Целые полчища их населяли траву. Они бегали во все стороны — вот еще один укусил его за хвост. Муми-тролль медленно отступил, его глаза покраснели от разочарования; он был страшно обижен. Естественно, они жили здесь до его появления на сцене. Но живущий на земле не видит того, что наверху; муравей понятия не имеет, как выглядят птицы или облака, и, если уж на то пошло, ничего не знает о вещах, которые важны для Муми-тролля, например.

Существует много видов справедливости. Согласно одному из них, возможно, немного сложному, но абсолютно правильному, поляна принадлежала ему, Муми-троллю, а не муравьям. «Но как мне дать им понять? — размышлял он. — Они могут с таким же успехом жить в другом месте. Чуть в стороне, всего на несколько ярдов. Неужели нельзя объяснить им? В худшем случае, почему бы не провести границу и не разделить поляну?»

Они опять вернулись. Они обнаружили его и бросились в атаку. Муми-тролль бежал. Он уходил из рая с позором, но был полон решимости вернуться. Это место ждало его всю жизнь, может, несколько сотен лет! Оно принадлежало ему, потому что оно больше никому так не нравилось. Если бы миллионы муравьев любили поляну одновременно, его чувство все равно было бы сильнее. Во всяком случае, он верил в это.

* * *

— Папа, — позвал Муми-тролль.

Но Муми-папа не слушал, потому что как раз в этот момент он удачно поддел большой круглый валун, и тот с грохотом покатился вниз по склону. Камень высек две яркие искры и оставил в воздухе слабый, но чарующий запах пороха. Теперь он лежал на дне, как раз там, где нужно. Катать камни — чудесное занятие. Сначала толкаешь камень изо всех сил, потом чувствуешь, как он сдвигается с места — сперва чуть-чуть, потом больше, — потом наконец поддается, катится в море и падает с мощным всплеском, а ты остаешься стоять наверху, дрожа от напряжения и гордости.

— Папа! — закричал Муми-тролль.

Муми-папа обернулся и помахал сыну.

— Он лежит как раз там, где нужно! — крикнул он. Здесь будет пристань, что-то вроде волнореза.

Он зашел в море и, усиленно пыхтя и сопя, покатил по дну еще больший камень, опустив нос в воду. Поднимать и катать камни под водой было гораздо легче. Муми-папа размышлял, почему. Но что самое замечательное — это давало чувство невероятной силы…

— Я хочу спросить тебя кое-что! — закричал Муми-тролль. — О красных муравьях! Это важно!

Муми-папа поднял нос из воды и прислушался.

— Красные муравьи! — повторил Муми-тролль. — Может ли кто-то говорить с ними? Как ты думаешь, поймут они, если я напишу им записку? Смогут ли прочитать ее?

— Красные муравьи? — удивленно переспросил Муми-папа. Конечно, они не умеют читать. Они бы ничего не поняли. Сейчас нужно найти треугольный камень, чтобы положить между этими двумя. Волнорез должен быть крепким, его может построить только тот, кто знает о море все… — И папа зашагал дальше, опустив нос в воду.

Муми-тролль пошел вверх по берегу и остановился, увидев Муми-маму, копающуюся в своем саду. Она раскладывала водоросли. Ее лапы и передник стали коричневыми, и она пребывала в состоянии счастливой сосредоточенности. Муми-тролль подошел к ней и сказал:

— Мама, представь себе, что ты нашла чудесное место и решила там поселиться. А потом выясняется, что там уже живут толпы других людей, которые не хотят переезжать. Имеют ли они право оставаться там, хотя они не понимают, как прекрасно это место?

— Конечно, имеют, — ответила Муми-мама, садясь на водоросли.

— Но если им будет так же хорошо в мусорной куче?! воскликнул ее сын.

— Что ж, тогда придется убедить их, — сказала Муми-мама. — И возможно, помочь им переехать. Очень трудно переезжать, если долго жил на одном месте.

— Ну и дела! — сказал Муми-тролль. — Где Малышка Мю?

— Она наверху в маяке, мастерит какой-то лифт, ответила Муми-мама.