- Хорошие? - удивился Энвер, - были бы хорошие - деньги отдали бы.

- Спасибо скажи, что в милицию не позвонили. Стоило бы ему позвонить - тут же забрали бы тебя.

- А ты знаешь, что бы я с ними потом сделал? - спросил Энвер. - Дома ждут денег. И без них я не вернусь. А ты вместо того, чтобы помочь мне, еще злишь меня.

- Ну ладно, ладно, не кипятись. Идем погуляем лучше. Есть хорошие девочки...

Но Энвер отказался пойти гулять. Не для этого он сюда приехал. Дома ждали денег.

- А почему ты так редко приезжаешь в Баку? - спросил Гамид. - Ведь всего четыре часа езды. Люди из самых отдаленных районов едут, чтобы пожить здесь немного. А ты под носом живешь и не можешь выбраться.

- Могу, - сказал Энвер, - но не хочу. Ты что обещал матери к зиме вернуться домой? - спросил он у Гамида.

- А что делать? - вздохнул Гамид, - я уже три года ей обещаю. И когда уезжал из села, тоже сказал, что на время еду. По правде говоря, я и сам тогда думал, что смогу отсюда уехать. Наивный человек был... Думал, поживу немного и вернусь назад.

Гамид ушел. Энвер, не раздеваясь, прилег на единственную в комнате кровать и поразмыслил немного о себе и о своей жизни. Он любил перед сном думать о том, что произошло с ним за прошедший день.

О будущем он тоже часто думал. Сперва о том, что необходимо будет сделать завтра или в самые ближайшие дни, а потом перекидывался на гораздо более отдаленные времена. На ту пору своей жизни, когда он уже станет знаменитым человеком. Неизвестно кем именно, но знаменитым. И тогда, пожалуй, появится смысл переехать жить в город. Он получит квартиру не хуже, чем у сына Байрамова, а может быть, и лучше. Возьмет в жены такую же красивую женщину, с белой гладкой кожей и пухлыми нежными губами. У него будет хорошая работа, авторитет, деньги. А иначе, без всего этого, какой смысл жить в городе? Так, как живет Гамид, можно жить и в деревне. Вот если отцу удалось бы в свое время переехать сюда, то сейчас все было бы по-другому. А самому пытаться устроиться здесь в его положении нет никакого смысла. Милиционером и в М а разах можно работать...

Мечты Энвера, обежав привычный круг, иссякли. А сон не шел, хотя в это время в Маразах он обычно уже спал. Здесь мешало ощущение, что вокруг все еще кипит жизнь. Где-то гуляет Гамид по городу, в ресторанах играет музыка, а девушка, которая разбудила его сегодня утром, еще играет в волейбол.

Энвер встал, надел туфли и вышел из дома...

Обнесенная сеткой волейбольная площадка не имела трибун, поэтому зрители человек двадцать - стояли вдоль границ поля.

У входа сидела женщина и грызла семечки. Энвер хотел пройти мимо нее, но, подумав о том, что игра может быть платной, остановился и решил подождать окончания у выхода с площадки. Два ряда ровно подстриженного кустарника начинались сразу от двери и образовывали не очень широкую аллею, по которой нельзя было пройти, не заметив Энвера...

Сперва их вышло человек пять. Потом еще трое. Следом она. В белой кофточке. И с подругой.

- Эй, - позвал ее Энвер, хотя она и так увидела его.

- Добрый вечер, - сказал он, когда девушки поравнялись с ним. Они рассмеялись.

- Опять смеешься? - спросил Энвер.

Она ничего не ответила и, продолжая улыбаться, некоторое время разглядывала его.

- Ну ладно, Ира, ты иди, - сказала наконец она подруге.- А я побеседую с молодым человеком, может, что-нибудь интересное расскажет.

Подруга пошла дальше. Они тоже, но в другом направлении.

Она хотела есть, поэтому они пришли во вчерашний ресторан, недалеко от которого вчера Энвер ел пирожки с мацони.

С ней он тоже говорил о деле, из-за которого приехал в город.

Играл тот же оркестр. Три парня, такие же, как вчерашние, а может быть, те же самые, в кепках и темных костюмах, стояли недалеко от эстрады в ярком свете больших ламп и так же молча, без всякого выражения на лицах, смотрели на музыкантов, которые играли все так же громко и самозабвенно.

Никто не танцевал. Всего в ресторане, кроме Энвера и его девушки, было человек десять. Энвер и она сидели по разные стороны стола. Между ними стояла бутылка шампанского, которую заказал Энвер, три пирожных и мясной салат для нее.

- Откупорить? - спросил, проходя мимо них официант. По акценту Энвер понял, что он шекинец.

- Откупорь.

Официант открутил пробку, из бутылки пошел дымок и немного пены. Энвер подставил свой бокал.

- Если он аферист, то не даст тебе ничего, - сказала она, когда официант ушел, - была бы расписка, то еще, может, что-нибудь получилось бы.

- Отец поверил ему на слово.

- А что сейчас делает твой отец?

- Он умер.

- А ты чем занимаешься?

- Работаю библиотекарем.

- Такой здоровый парень? - она насмешливо улыбнулась.

- Все равно скоро в армию идти. Я только школу кончил.

- А почему в институт не поступаешь?

- А зачем?

- Как зачем? Зачем все кончают, затем и ты.

- Вот отец мой кончил, а что толку? Еле семью мог прокормить. И еще все смеялись над ним за то, что в городе, который он так любил, его обдурили, как ребенка... Это неважно, кончил человек институт или не кончил. И где живешь, тоже неважно. Один в городе плохо живет, а другой в деревне - хорошо. От человека все зависит. От его характера, силы, умения. Если он может, так он везде будет хорошо жить с дипломом и без диплома, в городе и в деревне, где хочешь... Вот сосед мой, Гамид, в город переехал, милиционером работает, палкой махает, а что в этом хорошего? Вижу я, как он живет. Все деньги на девушек тратит, а в доме ничего нет, одна кровать и стол. Пустой дом, да и тот не его. Так что некоторым лучше в деревне жить. Здесь родиться надо, чтобы все эти ваши городские хитрости знать, правильный подход ко всему иметь. А так, без привычки, здесь пропасть можно, обдурят, как отца бедного обдурили." Я, правда, не такой, - усмехнулся Энвер, - я в деда пошел. Я знаю, что в городе нужно. В городе только одно уважают - силу. А она у меня есть. Здесь надо быть безжалостным. А чем мне плохо в селении? Я читаю не меньше любого городского человека, знай, как одеваться, в крайнем случае, если очень нужно будет, поступлю в заочный институт. Ты считаешь я не прав?

-Я не знаю, может, и прав. Только в городе не так уж много жуликов, как ты думаешь. Их ведь и в деревне не мало.

_ Это я знаю, - согласился Энвер, - но наших жуликов я насквозь вижу. Они для меня не опасны. Поэтому я и говорю, что каждый должен жить там, где родился. Отец мой этого не понимал, все в город стремился. Поживет пару лет в селении и в город уедет, поживет пару лет-и опять в город. И умер в бедности, хоть образованный человек был. Город его погубил.

- Почему город? - возразила она. - Дело не в городе. Ты оглянись вокруг: ведь все, кто здесь сейчас сидит, из деревни приехали. И официанты, и посетители, и эти трое тоже, - показала она на парней, глазевших на оркестр. Здесь только я и музыканты в городе родились... А ты выйди на улицу: каждый второй из деревни, на каждом шагу деревенский и еще едут, едут и едут...

- Из нашего селения почти никто не уехал, - сказал Энвер, - пару человек, не больше, а остальные все на месте.

- Может быть, не знаю. Я говорю про то, что вижу своими глазами. А отцу твоему просто не повезло. Бывает так - случайно напоролся на жулика. Не город его погубил, а жулик. А ты видел его?

- Видел один раз. Важный такой, лицо красное. Обещал помочь отцу устроиться в городе, квартиру сделать, работу хорошую найти. Попросил в долг денег, сказал, что вернет через месяц. А отец, бедный, восемь лет за ними ездил. Так и не получил... Ничего, попадется он мне в руки! Я уже его не пощажу! Я ему не отец.

- Да, я вижу, тебе лучше не попадаться, - улыбнулась она. - Ты почему не ешь пирожное? Напоминаю на тот случай, если забыл: зовут меня Тома.

- Я не забыл, - сказал Энвер, хотя и забыл. Он взял одно пирожное и с удовольствием съел его, даже не запачкав рук. Это он тоже умел. Отец все же кое-чему успел научить его.

Какой-то здоровый жук, ошалев от яркого света лампы, которая висела над их столом, рванулся вдруг из рои мошкары и бабочек, безуспешно пытающихся пробиться сквозь стекло поближе к свету, и упал на плечо Томы.

- Ой! - вскрикнула она и застыла, скосив глаза на жука, который с громким жужжанием пополз через грудь к вырезу ее кофточки.

- Убери его, - сказала она тихо, стараясь и губами не шевелить.

Вообще Энвер жуков не боялся. Но этот полз по ее груди, обтянутой тонкой тканью нейлоновой кофточки, и, чтобы убрать его, надо было дотронуться до этой груди.

- Убери его, - попросила еще раз Тома, по взгляду ее он понял, что она разрешает ему сейчас все. Он перегнулся через стол и сбил жука щелчком.

- Спасибо, - облегченно вздохнула Тома. - Нашел время стесняться. Я же могла умереть со страха... Однажды, если бы не муж, я бы разрыв сердца получила...

- У тебя есть муж? - спросил Энвер.

- Был.

- Сколько же тебе лет?

- Двадцать. А тебе?

- Тоже двадцать.

Она сделала несколько глотков шампанского и откусила кусочек пирожного.

- Мы еще не развелись в суде, но год уже не живем вместе.

- А где ты живешь?

- У мамы. На Восьмом километре... Нам скоро надо идти, а то я опоздаю на автобус. Ты не пьешь? Энвер выпил немного шампанского.

- Он тренер по волейболу, - сказала она.

- Молодой?

- Лет двадцать пять.

- Молодой. А почему вы разошлись?

- Даже не знаю... Из-за товарищей его. Он все время с ними таскался. А мне надоело... Я до сих пор его фамилию ношу.

- А почему вы поженились?

- Я влюбилась в него, а он - не знаю, - она сделала еще несколько глотков и опять откусила пирожное, - понравилась, наверное. Я тогда ничего была.

Она рассмеялась, отодвинула тарелку с пирожным и встала.

-- Ну пошли, а то я опоздаю на автобус.

-- Ты иди, я тебя догоню, - сказал Энвер. Он не хотел, чтобы она видела булавку на его кармане.

- Хорошо. Я тоже, пожалуй, туда зайду, причешусь, - она вышла из-за стола и направилась к женскому туалету".

Поскольку поиски Агамейти Байрамова затягивались, то на следующий день, прежде чем поехать в Салаханы, Энвер отправился на Колхозный базар, чтобы занять денег у земляка Нури, приехавшего в Баку с арбузами.

Арбузный сезон был в разгаре. Рынок был завален ими. Лавок не хватало, поэтому их наваливали высокими кучами прямо на асфальте, доставали весы и торговали без всякого прилавка.

- 0-го-го! - кричали торговцы в разных концах рынка, - арбуз сабирабадский! Сладкий, как мед! Красный, как кровь!

Земляк тоже кричал. Он держал в руках огромный полосатый арбуз и громко кричал о том, какой это замечательный арбуз.

Потом земляк выхватил из-за пояса нож и, четырежды всадив его в арбуз, вытащил из него огромную бледно-розовую . пирамиду и поднял ее, насаженную на нож, над головой.

- О-ля-ля! - закричал он, - второго такого не будет. Берите скорей или сам съем. Даром отдаю: двадцать копеек килограмм.

Люди брали и у него, и у других. Они лазили между арбузами, нагнувшись, выбирали их, потом крепко сдавливали руками, прижимая к уху. "Прекрасно идет торговля в городе, - подумал Энвер. - Хорошо живут люди".

Одна женщина с огромной синей сумкой, осмотрев арбузы земляка, перешла к противоположной куче.

- Куда уходишь? - крикнул земляк. - Лучше моих арбузов нет!

Он хотел еще что-то сказать, но женщина (она стояла к нему спиной) нагнулась и начала выбирать себе арбуз. Короткое платье задралось, оголив ее ноги до сдавленных резинками голубых трико ляжек.

Слова застряли в горле бедного земляка Энвера. Он стоял в нелепой позе, с поднятым над головой ломтем арбуза, разинутым ртом и вытаращенными глазами, и нечеловеческим усилием удерживал в другой руке огромный недозрелый десятикилограммовый арбуз.

Энвер тоже видел эту женщину во всех ее бесстыдно обнажившихся подробностях. Ему было непонятно, почему она одела на базар платье, открывавшее ее тело взглядам каждого.

Женщина, повертев задом, ушла, так ничего и не купив. И тут земляк Энвера закричал, перекрывая все шумы базара.

- Несчастный я! - кричал он, - и сын несчастного. Дети мои без хлеба остались, труды мои даром пропали. Пусть прокляты будут эти негодяи. Пусть не пойдут впрок им мои деньги".

Он кричал долго. Его окружила толпа участливых людей. А он, плача и проклиная себя и всех воров на свете, объяснял, что, пока глядел на эту женщину с синей сумкой и жирными ляжками, специально отвлекавшую его внимание, у него украли всю его дневную выручку.

- Ну что ты так убиваешься, - успокаивали его, - еще заработаешь. Смотри, сколько у тебя арбузов. И вчера целый день торговал.

Но земляк продолжал кричать. Энвер понял, что после такого происшествия у него никаких денег не одолжишь, и ушел с базара.

Выбравшись из толпы, он ощупал свой карман и убедился что три рубля, оставшиеся у него после вчерашнего посещения ресторана, на месте.

До Салаханов он добирался долго, с тремя пересадками, и еще дольше искал квартиру Байрамова. Но, конечно, не нашел...

Вечером у Гамида сидел городской приятель. Администратор Дворца культуры. Он с удовольствием познакомился с Энвером. Видно, был общительным парнем или же Гамид что-то уже рассказал ему об Энвере.

- Тельман говорит, - сказал Гамид, - что если эта волейболистка призналась тебе в том, что была замужем, то она к тебе хорошо относится. Обычно они скрывают это.

- Факт, - подтвердил Тельман. - Из них под пистолетом этого не выжмешь, если не захотят. Значит, ты ей очень понравился.

Энвер был озабочен неудачными поисками Байрамова в Салаханах и воровством на базаре, но такая уверенность Гамида я его приятеля в чувствах Томы к нему была настолько лестной, что он не сразу перешел к делам.

- У нас в селении все такие, - улыбнулся Гамид, - я тоже, как приехал в город, сразу освоился.

- На базаре я был, - сказал Энвер, - Нури, сына хромого Авеза, обворовали.

- Кто?