у вскоре, после ее завоевания Эрнаном Кортесом. Наиболее важным из этих свидетел

ей является монах ордена Св Франциска Бернардино де Саагун, который упоминает во

лшебные грибы и описывает их действие и использование в нескольких местах своего

знаменитого исторического труда Общая История Событий Новой Испании, написанног

о с 1529 по 1590. Так, например, он описывает, как торговцы празднуют возвращени

е домой из успешного торгового путешествия: В самом начале празднества они ели грибы, когда, как они говорили, наступал час игры на флейте. До этого они не принимали пищу; они пили только шоколад на протяжении ночи. И они ели грибы с медом. Когда грибы начинали действовать, они танцевали, они плакали... Некоторые видели, что умрут на войне. Некоторые видели, что их сожрут дикие звери... Некоторые видели, что станут богатыми и знатными. Некоторые видели, что купят рабов и станут рабовладельцами. Некоторые видели, что совершат прелюбодеяние, и им отрубят голову; что они обречены на смерть... Некоторые видели, что утонут. Некоторые видели, что обретут покой со смертью. Некоторые видели, что сваляться с крыши дома, упав навстречу своей смерти... Все это они видели... А после того как действие грибов кончалось, они беседовали друг с другом, говорили о своих видениях. В книге того же времени монах ордена Св Доминика Диего Дуран сообщает, что опьяняющие грибы ели на большом празднике по поводу восхождения на трон в 1502 Монтесумы II, знаменитого императора ацтеков. Отрывок из хроники семнадцатого века, написанной Доном Хасинто де ля Серна, относится к употреблению этих грибов в религиозных целях: Случилось так, что (в деревню) пришел индеец... звали его Хуан Чичитон... и принес он рыжего цвета грибы, которые собрал в горах, и с ними совершил он великое идолопоклонство... В доме, где все собрались по поводу праздника святого... играл тепонастли (ударный инструмент ацтеков) и пение продолжалось всю ночь. После того, как ночь почти миновала, Хуан Чичитон, который был жрецом этого торжественного ритуала, всем присутствовавшим на фиесте раздал грибы, чтобы они их ели, и после такого Причастия, дал им выпить "пульке"... и все они лишились рассудка, и стыдно было видеть это. На языке ацтеков науатль эти грибы называются теонанакатль, что можно перевести как "священный гриб". (Здесь автор допускает неточность, в действительности теонанакатль означает "плоть богов")

Есть сведения, что церемониальное употребление этих грибов уходит далеко доколумбовые времена. Так называемые каменные грибы найдены в Сальвадоре, Гватемале и прилегающих горных районах Мексики. Они представляют собой каменные скульптуры в форме гриба, на ножке которых высечено лицо, или образ божества, или демон-животное. Большинство из них высотой около 30 см. Самые старые экземпляры датируются археологами более 500 годами до нашей эры.

Р. Г. Уоссон весьма убедительно доказывает, что существует связь между этими каменными грибами и теонанакатлем. Если это так, то это означает, что использованию волшебных грибов в целительстве и религиозных церемониях уже больше двух тысяч лет.

Для христианских миссионеров опьяняющее и вызывающее видения и галлюцинации действие этих грибов казалось делом рук Дьявола. И они пытались, всеми доступными средствами, искоренить их употребление. Но это удалось им лишь отчасти, поскольку индейцы вплоть до наших дней продолжали тайно использовать теонанакатль, который они считали священным.

Очень странно, но сообщения старых хроник об употреблении волшебных грибов оставались незамеченными на протяжении последующих столетий, возможно потому, что они считались выдумкой тех суеверных времен.

Все следы существования "волшебных грибов" оказались под угрозой вечного исчезновения, когда в 1915 известный американский ботаник доктор У. Е. Саффорд в обращении к Ботаническому Обществу в Вашингтоне и в своих научных публикациях выдвинул тезис, что никаких волшебных грибов никогда не существовало: испанские летописцы приняли мескалиновый кактус за гриб! Это утверждение Саффорда, хотя оно и было неверным, способствовало привлечению внимания ученых со всего мира к загадке таинственных грибов.

Мексиканский врач доктор Блас Пабло Реко стал первым, кто открыто не согласился с объяснением Саффорда и кто обнаружил свидетельства тому, что грибы все еще используются в наше время в медицинских и религиозных церемониях в отдаленных горных районах Мексики. Только в 1938 году антрополог Роберт Дж. Вайтланер и доктор Ричард Эванс Шултс, ботаник из Гарвардского Университета, действительно нашли в этой местности грибы, которые употреблялись в церемониальных целях; и только в 1938 группа молодых американских антропологов под руководством Джина Бассета Джонсона, впервые смогла присутствовать на тайной ночной церемонии с использованием грибов. Это произошло в Уаутла де Хименес, столице племени масатеков в штате Оахака. Но эти исследователи были лишь наблюдателями, им не разрешили принимать грибы. Джонсон описал это событие в одном шведском журнале (Этнологические Исследования №9, 1938).

Потом исследования волшебных грибов прервались. Началась Вторая Мировая Война. Шултсу, по приказу американского правительства, пришлось заняться производством каучука в районе Амазонки, а Джонсон был убит во время высадки союзнических войск в Северной Африке.

Американские ученые, супруги Валентина Павловна Уоссон и ее муж Р. Г. Уоссон, продолжили эти исследования в сфере этнографии. Р. Г. Уоссон был банкиром, вице-президентом нью-йоркской Дж. П. Морган Компани. Его жена, которая умерла в 1958, была детским врачом. Супруги Уоссон начали свою работу в масатекской деревне Уаутла де Хименес, где пятнадцать лет назад Дж. Б. Джонсон с коллегами обнаружили существующий поныне древний индейский культ гриба. Они получили особенно ценную информацию от Юнис В. Пайк, американской миссионерки, работавшей там на протяжении многих лет. Благодаря ее знанию языка индейцев и ее связями с местным населением, Пайк владела никому другому не доступной информацией об использовании волшебных грибов. Во время неоднократного длительного пребывания в Уаутла и ее окрестностях супруги Уоссон смогли подробно изучить теперешнее использование грибов и сравнить его с описаниями старых хроник. Это показало, что вера в "священные грибы" все еще была широко распространена в этой местности. Однако индейцы держали свои верования в тайне от чужаков. Поэтому, понадобились большая тактичность и искусство, чтобы заработать доверие местного населения и получить возможность заглянуть в их тайны.

В современной форме грибного культа старые религиозные представления и обычаи смешались с понятиями христианства и христианской терминологией. Так, о грибах часто говорят как о крови Христа, поскольку они растут там, куда кровь Христа упала на землю. Согласно другому представлению, грибы вырастают, где капля слюны изо рта Христа смочила землю, и поэтому Иисус Христос сам говорит посредством этих грибов.

Грибная церемония придерживается формы консультации. Ищущий совета или больной, или его семья за скромную плату обращаются с вопросом к "знающему мужчине" или "знающей женщине", к асабио или асабии, или же иначе, к курандеро или курандере. Курандеро можно перевести как шаман-целитель, поскольку его действия подобны как действиям врача, так и священника, которых редко можно встретить в этих отдаленных краях. На языке племени масатек знахарь называется "котакине", что означает "тот, кто знает". Он ест грибы во время церемонии, которая всегда происходит ночью. Другие присутствующие на церемонии также могут получить грибы, но большая доза всегда принадлежит курандеро. Ритуал выполняется под аккомпанимет молитв и взываний, в то время как грибы быстро окуриваются над чашей, где варится копал (благовонная смола). В полной темноте, иногда при свечах, в то время как все присутствующие тихо лежат на циновках, курандеро, сидя или на коленях, молится и поет перед своего рода алтарем с распятием, образом святого, или другим предметом поклонения. Под воздействием священного гриба курандеро дает советы, находясь в состоянии провидения, в котором, в той или иной степени, могут находиться и пассивные наблюдатели. В монотонной песне курандеро, гриб теонанакатль дает ответы на поставленные вопросы. Он рассказывает, будет ли больной жить или умрет, какие травы следует употреблять при лечении; он раскрывает, кто убил какого-либо человека, или кто украл лошадь; или позволяет узнать, что происходит у далеко живущих родственников и так далее.

Грибная церемония не только является консультацией, подобной только что описанной, для индейцев она имеет значение, подобной Святому Причастию для верующих христиан. Из многих высказываний индейцев можно заключить, что они верят в то, что Бог дал им священный гриб, поскольку они бедны и не имеют врачей и лекарств; и, поскольку они не умеют читать, в данном случае Библию, Бог может напрямую разговаривать с ними через гриб. Миссионерка Юнис В. Пайк упоминает о сложностях, которые возникают при объяснении христианского учения, написанного в книгах, людям, которые верят, что обладают средством - конечно же, священным грибом - узнавать волю Бога непосредственно: да, гриб позволяет им видеть небеса и общаться с самим Богом.

О почтении индейцев к священному грибу свидетельствует также их вера в то, что грибы может есть только "чистый" человек. "Чистый" - означает здесь готовый для церемонии, и это подразумевает, среди прочего, сексуальное воздержание по крайней мере в течение двух дней до и после употребления грибов. Определенные правила следует также соблюдать при сборе грибов. При несоблюдении этих заповедей, гриб может свести с ума человека, который его ест, или даже убить его.

Супруги Уоссон предприняли свою первую экспедицию к масатекам в 1953 году, но до 1955 им не удавалось преодолеть осторожность и скрытность масатеков, с которыми они сдружились, до такой степени, чтобы им позволили быть активными участниками грибной церемонии. В конце июня 1955 Р. Г. Уоссон и его компаньон, фотограф Аллан Ричардсон приняли грибы во время ночной грибной церемонии. Таким образом, они стали первыми посторонними, первыми белыми людьми, которым довелось принимать теонанакатль.

Во второй части книги "Грибы, Россия и История" Уоссон с восторгом описывает, как гриб полностью овладел им, несмотря на то, что он пытался сопротивляться его действию, пытаясь оставаться объективным наблюдателем. Сначала он видел геометрические цветные узоры, которые затем приняли архитектурные очертания. Затем последовали видения великолепных колоннад, дворцов сверхъестественной красоты и величия, украшенных драгоценными камнями; триумфальных колесниц, запряженных сказочными существами, известными только из мифов; фантастических пейзажей. Отделенный от тела, его дух парил в безвременных фантазиях среди образов высшей реальности, наделенной более глубоким смыслом, чем обычный повседневный мир. Необъяснимый смысл жизни, казалось, был на грани раскрытия, но последнюю дверь так и не удалось открыть.

Этот опыт стал для Уоссона окончательным доказательством того, что волшебные свойства, приписываемые грибам, действительно существовали и не были пустыми предрассудками.

Чтобы предоставить грибы для научных исследований, Уоссон до этого установил контакт с микологом из Парижа профессором Роже Хаймом. Сопровождая Уоссона в следующих экспедициях к масатекам, Хайму удалось определить ботаническую принадлежность священных грибов. Он показал, что это были пластинчатые грибы из семейства Strophariaceae, и среди двенадцати видов, до этого не известных науке, большинство принадлежало к роду Psilocybe. Профессору Хайму также удалось вырастить эти виды в лаборатории. Гриб Psilocybe mexicana оказался наиболее пригодным для искусственного разведения.

Химические исследования волшебных грибов шли параллельно с ботаническими, их целью было выделение активных галлюциногенных веществ из тканей грибов и приготовления их в химически чистой форме. Эти исследования проводились по просьбе профессора Хайма в химической лаборатории при Национальном Музее Естественной Истории в Париже, а также этой проблемой занимались в США команды исследователей в лабораториях двух крупных фармацевтических компаниях: "Мерк" и "Смит, Кляйн энд Френч". Часть грибов американские лаборатории получили от Р. Г. Уоссона, другую часть собрали сами в горах Сьерра Масатека.

Поскольку химические исследования в Париже и Соединенных Штатах оказались безуспешными, профессор Хайм отправил этот материал в нашу фирму, как упоминалось в начале этой главы, потому что он чувствовал, что наш опыт относительно ЛСД, родственного грибами по своему действию, может оказаться полезным при попытках изоляции. Таким образом, именно ЛСД показал теонанакатлю дорогу в нашу лабораторию.

Будучи в то время директором отдела естественных продуктов химико-фармацевтических лабораторий Сандоз, я хотел поручить исследование волшебных грибов одному из своих сотрудников. Однако никто не изъявил большого желания взяться за эту проблему, поскольку было известно, что ЛСД и все с ним связанное, едва ли были популярной темой для высшего руководства. Поскольку энтузиазм, необходимый для успешных опытов, нельзя вызвать по приказу, и поскольку энтузиазм, относящийся к этой проблеме, у меня присутствовал, я решил провести эти исследования самостоятельно.

Для начала химического анализа я располагал около 100 г сушеных грибов вида Psilocybe mexicana, выращенных в лаборатории профессора Хайма. Мой лабораторный ассистент, Ханс Чертер, который на протяжении десятилетнего сотрудничества стал очень умелым помощником, в совершенстве знакомый с моей манерой работать, помог мне в опытах по экстракции и изоляции. Поскольку не существовало никаких сведений относительно действующего вещества, которое мы искали, опыты по изоляции следовало проводить, основываясь на свойствах фракций экстракта. Но не один из различных экстрактов не проявил четких эффектов, которые могли бы указать на присутствие галлюциногенных веществ, ни у мышей, ни у собак. Поэтому возникло сомнение, что грибы, выращенные и высушенные в Париже, все еще действовали. Это можно было установить только путем испытания грибов на человеке. Как и в случае с ЛСД, я самостоятельно осуществил главный эксперимент, так как для исследователя неприемлемо просить кого-то другого провести эксперимент на себе, необходимый для его собственных исследований, особенно, если он влечет за собой, как в данном случае, определенный риск.

В этом эксперименте я съел 32 сушеных гриба Psilocybe mexicana, что составило 2.

4 г. Это количество считалось средней дозой, используемой курандеро, согласно сообщениям Уоссона и Хайма. Как показывает следующий отрывок из отчета об эксперименте, грибы проявили сильное психотропное действие: Спустя 30 минут после того, как я принял грибы, внешний мир претерпел странную трансформацию. Все приняло мексиканские черты. Поскольку я совершенно четко осознавал, что именно мое знание о мексиканском происхождении гриба привело меня к мексиканским сюжетам в моем воображении, я умышленно пытался увидеть окружавшее меня таким, каким я знал его в нормальном состоянии. Но все сознательные усилия увидеть вещи в их привычных формах и цветах оказались напрасными. С закрытыми или открытыми глазами я видел только мексиканские мотивы и цвета. Когда врач, наблюдавший за экспериментом, наклонился надо мной, чтобы измерить давление, он превратился в ацтекского жреца, и я не удивился, если бы он вытащил обсидиановый нож. Несмотря на серьезность ситуации, мне было смешно видеть, как германское лицо моего коллеги приобрело чисто индейское выражение. На самом пике интоксикации, примерно спустя 1.5 часа после приема грибов, натиск внутренних картин, состоявших в основном из абстрактных узоров, быстро менявших форму и цвет, достиг такой угрожающей степени, что я боялся, что меня засосет в этот водоворот цветов и форм, и я растворюсь в нем. После примерно шести часов этот сон закончился. Субъективно, я не имел понятия, сколько длилось это состояние. Я чувствовал, что мое возвращение к повседневной реальности было возвращением домой из странного фантастического, но в то же время реального, мира, в старый и знакомый мир. Этот эксперимент показал, что человек реагирует более чувствительно на психоактивные вещества, чем животные. Мы уже пришли к такому выводу после экспериментов с ЛСД над животными, как описывается в одной из предыдущих глав этой книги. То, что наши экстракты не действовали на мышей и собак, объяснялось не неактивностью грибов, а недостаточной реакцией лабораторных животных на этот вид активных соединений.

Поскольку испытание на людях было единственным методом, которым мы располагали, чтобы определить активные фракции экстракта, у нас не осталось другого выбора, как провести эти испытания на самих себе, чтобы продолжить нашу работу и довести ее до успешного завершения. В только что описанном эксперименте сильная реакция, длящаяся несколько часов, вызывалась 2.4 г сухих грибов. Поэтому, впоследствии мы использовали образцы, соответствующие только одной трети этого количества, а именно 0.8 г сушеных грибов. Если эти образцы содержали активное вещество, они производили только слабый эффект, который прерывал работу на небольшое время, но этот эффект был достаточно определенным, чтобы недвусмысленно отличать друг от друга фракции, содержащие активные вещества и неактивные фракции. Несколько сотрудников и коллег добровольно стали подопытными кроликами для этой серии тестов.

Псилоцибин и псилоцин Благодаря этим достоверным испытаниям на людях мы смогли изолировать активные вещества, сконцентрировать их и превратить в химически чистую форму при помощи новейших методов сепарации. Два новых вещества, которые я назвал псилоцибин и псилоцин, были получены в форме бесцветных кристаллов.

Эти результаты были опубликованы в марте 1958 в журнале Experientia, в сотрудничестве с профессором Хаймом и моими коллегами доктором А. Браком и доктором Х. Кобелем, которые предоставили большое количество грибов для этих исследований после того, как они существенно улучшили методику выращивания грибов в лаборатории.

Некоторые из моих сотрудников - А. Й. Фрей, Х. Отт, Т. Петржилка и Ф. Трокслер - в дальнейшем участвовали в следующем этапе этих исследований, определении химического строения псилоцибина и псилоцина и последующем синтезе этих соединений, результаты которого были опубликованы в 1958 году в ноябрьском выпуске журнала Experientia. Химическое строение этих соединений заслуживает особого внимания в нескольких отношениях. Псилоцибин и псилоцин, как и ЛСД, принадлежат к индольным соединениям, биологически важному классу веществ, встречающихся в растительном и животном мире. Отдельные химические свойства, общие как для веществ, содержащихся в грибах, так и для ЛСД, указывают на то, что псилоцибин и псилоцин находятся в близком родстве с ЛСД, не только по своему психическому действию, но и по своей химической структуре. Псилоцибин является сложным эфиром фосфорной кислоты от псилоцибина; таким образом, это первое и до сих пор единственное найденное в природе индольное соединение, содержащее фосфорную кислоту. Остаток фосфорной кислоты никак не влияет на его активность, поскольку не содержащий фосфорной кислоты псилоцин проявляет такую же активность, как и псилоцибин, но этот остаток делает молекулу более стабильной. В то время как псилоцин легко разрушается кислородом воздуха, псилоцибин достаточно устойчив.

Псилоцибин и псилоцин обладают химическим строением, очень сходным с нейромедиатором серотонином. Как уже упоминалось в главе об опытах над животными и биологических исследованиях, серотонин играет важную роль в химическом регулировании функций мозга. Оба вещества, содержащиеся в грибах, так же как и ЛСД, в фармакологических экспериментах с различными органами блокируют эффекты серотонина. Другие фармакологические свойства псилоцибина и псилоцина тоже сходны с ЛСД. Основное различие состоит в количественной активности в экспериментах с человеком и животными. Средняя действующая доза псилоцибина или псилоцина для человека составляет 10 мг (0.01 г); соответственно эти вещества в 100 с лишним раз менее активны, чем ЛСД, для которого 0.1 мг считается высокой дозой. Более того, эффекты этих веществ длятся лишь от четырех до шести часов, что намного короче, чем эффекты ЛСД (восемь-двенадцать часов).

Полный синтез псилоцибина и псилоцина, без использования грибов, мог бы стать методом, позволяющим производить эти вещества в больших количествах. Синтетическое производство дешевле и целесообразнее, чем экстракция из грибов.

Поэтому и были осуществлены изоляция и синтез этих веществ, а с ними и разоблачение волшебных грибов. Было выяснено химическое строение и стало возможным синтетическое производство в пробирке тех соединений, чьи удивительные эффекты заставляли индейцев на протяжении тысячелетий верить, что в этих грибах пребывал бог.

Какой же прогресс в научных знаниях был достигнут этими исследованиями? По существу, когда все, что можно, уже сказано и сделано, мы лишь можем утверждать, что тайна удивительных эффектов теонанакатля была сведена к тайне эффектов двух кристаллических веществ - поскольку эти эффекты наука не в силах объяснить, она может только их описывать.

Псилоцибиновые путешествия во вселенную души Взаимосвязь между психическими эффектами псилоцибина и ЛСД, их способность вызывать визуальные галлюцинации, становиться очевидной в следующем отчете об эксперименте с псилоцибином из книги "Антайос" доктора Рудольфа Гелпке. Он называл пережитое под ЛСД и псилоцибином, как уже упомянуто в предыдущей главе, "путешествиями во вселенной души".

Там, где время остановилось (10 мг псилоцибина, 6 апреля 1961, 10:20) Эффекты начались после примерно 20 минут: безмятежность, безмолвие, легкое приятное головокружение, и "приятно глубокое дыхание".

10:50 Сильное головокружение, не могу сконцентрироваться.

10:55 Возбуждение, интенсивные цвета: все розовое и красное.

11:05 Мир сконцентрировался посередине стола. Очень яркие цвета.

11:10 Беспрецедентное разделение существа, - как я могу описать ощущения от подобного состояния? Меня контролируют волны других "Я".

Сразу же после этой записи я вышел из-за стола, где я, доктор Х. и наши жены зав

тракали, на улицу, и прилег на газоне. Опьянение быстро достигло высшей точки. Х

отя я твердо решил постоянно записывать, теперь бесконечно медленные движения за

писывания казались мне пустой тратой времени, а возможность словесного выражения

ничтожно жалкой по сравнению с наплывом внутренних восприятий, которыми я был п

ереполнен, и которые угрожали взорвать меня. Мне казалось, что полноту восприяти

я одной минуты следует приравнять к 100 годам. Вначале преобладали визуальные об

разы: я с восторгом наблюдал бесконечные последовательные ряды деревьев в соседнем лесу. Затем рваные облака быстро заполонили солнечное небо, безмолвно, с захватывающи дух величием, наложились друг на друга тысячами слоев - небо на небе - и я замер, ожидая, что вот-вот, в следующий миг нечто великое, неслыханное, доселе не существующее должно появиться или произойти - может я увижу бога? Но осталось лишь ожидание, нависшее предчувствие, "на пороге предельного ощущения"... Потом я ушел подальше (близость других тревожила меня) и лег в укромном уголке сада на нагретую солнцем колоду дров - мои пальцы поглаживали дерево с переполнившей меня животной чувственной привязанностью. В то же время это был апогей: меня охватило чувство блаженства, полного счастья - с закрытыми глазами я оказался в неком углублении с узором из красного кирпича, и, в то же время, в "центре вселенной, полной тишины". Я знал, что все было добро - причиной и началом всего было добро. Но в тот же миг я осознал страдание и отвращение, подавленность и непонимание обычной жизни: той, что никогда не бывает "целостной", а всегда разрезанной на кусочки, разбитой на крошечные фрагменты секунд, минут, часов, дней, недель: в той, где мы находимся в рабстве у времени Молоха, который постепенно пожирает нас; мы обречены на запинание, ошибки и обрывочность; каждый из нас должен нести с собой совершенство и абсолют, единство всех вещей; неизменный момент золотой эры, этой первоначальной основы бытия который, несмотря ни на что, длился и будет длиться вечно - нести в наше повседневное существование, как болезненную рану в глубине нашей души, как напоминание о никогда не выполненном обещании, как Фата Моргану потерянного и завещанного рая; сквозь лихорадочный сон "сегодня", сквозь приговоренное "вчера" в заоблачное "завтра". Я понял это. Это стало космическим полетом, но не обычного, а внутреннего человека, и на мгновение я воспринял реальность из места, которое находиться за пределами гравитации и времени.

И когда я снова почувствовал силу притяжения, я достаточно наивно попытался оттянуть возвращение, приняв новую дозу, 6 мг псилоцибина в 11:45, и 4 мг в 14:30. Эффект был ничтожным и в любом случае не стоит упоминания. Г-жа Ли Гелпке, художница, также участвовала в этой серии экспериментов, три раза принимав ЛСД и псилоцибин. Вот, что она написала о рисунке, который она сделала во время эксперимента: Ничто в этом рисунке не выдумано нарочно. Когда я работала над ним, воспоминания (о пережитом под псилоцибином) снова стали реальностью, и направляли каждый мои штрих. Поэтому эта картина также многослойна, как и это воспоминание, и тот образ в нижнем правом углу действительно взят из этого сна... Когда, тремя неделями позже, в мои руки попали книги по мексиканскому искусству, я с испугом увидела там мотивы из моих видений... Я также упоминал о присутствии мексиканских мотивов во время воздействия псилоцибина в моем первом эксперименте с сушеными грибами Psilocybe mexicana, как было описано в разделе о химических исследованиях этих грибов. Точно такой же феномен произошел с Р. Гордоном Уоссоном. Исходя из этих наблюдений, он выдвинул предположение, что искусство древней Мексики находилось под влиянием образов из видений, вызываемых грибами.

"Волшебное утреннее сияние" - ололиуки После того, как нам удалось за относительно короткое время разгадать загадку священного гриба теонанакатля, я заинтересовался проблемой другого мексиканского снадобья неустановленного химического сотава, ололиуки. Ололиуки - это ацтекское название семян одного вьющегося растения (семейства Convolvulaceae), которые, как мескалиновый кактус пейотль и гриб теонанакатль, использовались в доколумбовые времена ацтеками и соседними народами в религиозных церемониях и магических целительских практиках. Ололиуки до сих пор используется некоторыми индейскими племенами, такими как сапотеки, чинантеки, масатеки и миштеки, которые до самого недавнего времени жили в отдаленных горах южной Мексики в настоящей изоляции, почти не подвергшиеся христианскому влиянию.

В 1941 Ричардом Эвансом Шултсом, директором Гарвардского Ботанического Музея в Кембридже, штат Массачусетс, была опубликована великолепная работа, касающаяся исторических, этнологических и ботанических аспектов ололиуки. Она называется "Вклад в наши знания о Rivea corymbosa, ацтекском снотворном снадобье ололиуки". Следующие факты из истории ололиуки взяты в основном из монографии Шултса. (Примечание переводчика: Как указывал Р. Гордон Уоссон, "ололиуки" более точное написание, чем более распространенное написание, которое использует Шултс. См. Botanical Museum Leaflets Harvard University 20: 161-212, 1963.)

Первые записи об этом снадобье написаны испанскими летописцами шестнадцатого века, которые также упоминают пейотль и теонанакатль. Так, монах ордена Св Франциска Бернандино де Саагун, в его уже цитировавшейся хронике Общая История Событий Новой Испании, пишет о чудесном действии ололиуки: "Есть трава, которая называется коатль шошоуки (зеленый змей), которая приносит семена, называемые ололиуки. Эти семена притупляют чувства и лишают рассудка: его принимают как зелье".

Дальнейшие сведения об этих семенах мы получаем от Франсиско Эрнандеса, врача, которого с 1570 по 1575 Филипп II послал из Испании в Мексику, чтобы изучать местные лекарства. В главе "Об Ололиуки" его монументального труда Rerum Medicarum Novae Hispaniae Thesaurus seu Plantarum, Animalium Mineralium Mexicanorum Historia, опубликованного в Риме в 1651, он дает подробное описание и первую иллюстрацию ололиуки. Вот перевод отрывка из латинского текста, сопровождавшего иллюстрацию: "Ололиуки, которое другие зовут коашиуитль, или трава змея, вьющееся растение с зелеными листочками в форме сердца... Цветы белые, довольно большие... Семена округлые... Когда индейские жрецы хотят посетить богов, чтобы получить от них знания, они едят это растение, чтобы опьянеть. Тысячи сказочных образов и демонов предстают перед ними..." Несмотря на это, относительно хорошее описание, ботаническая принадлежность ололиуки как семян растения Rivea corymbosa (L.) Hall. f. вызывала много споров в кругах специалистов. Недавно предпочтение было отдано синониму Turbina corymbosa (L.) Raf.

Когда в 1959 я решил попытаться выделить действующие вещества ололиуки, был доступен только единственный отчет по химии семян Turbina corymbosa. Это была работа 1937 года фармаколога из Стокгольма С. Г. Сантессона. Однако Сантессону не удалось выделить действующее вещество в чистом виде.

Об активности семян ололиуки были опубликованы противоречивые сведения. Психиатр Х. Осмонд в 1955 провел личный эксперимент с семенами Turbina corymbosa. После приема 60-100 семян у него появилось чувство апатии и пустоты, сопровождавшееся увеличением зрительной чувствительности. После четырех часов последовал период расслабления и чувства благополучия, который продлился долгое время. Противоположный отчет опубликован в Англии в 1958 В. Дж. Кинросс-Райтом, в котором восемь добровольцев, которые принимали до 125 семян, не ощутили вообще никакого действия.

При посредничестве Р. Гордона Уоссона, я получил два образца семян ололиуки. В приложенном письме из Мехико, от 6 августа 1959, он писал:... Посылка для вас содержит следующее...

Небольшой пакет семян, которые я определил как Rivea corymbosa, так же известные как ололиуки, известный наркотик ацтеков, который в Уаутла зовут "семена Св Девы". Этот пакет, как вы найдете, состоит из двух бутылочек, которые содержат семена, полученные нами в Уаутла, и из большого свертка семян, полученных нами от Франциско Ортего "Чико", сапотекского проводника, который сам собрал эти семена с растений в сапотекском городке Сан Бартоло Яутепек... Первые из упомянутых, округлые, светло-коричневые семена из деревни Уаутла в ботаническом отношении оказались действительно Rivea (Turbina) corymbosa, черные же, угловатые семена из Сан Бартало Яутепек были определены как Ipomoea violacea L.

Turbina corymbosa растет только в тропическом и субтропическом климате, Ipomoea violacea встречается как декоративное растение по всему свету в умеренных зонах. Именно "утреннее сияние" в различных своих разновидностях радует взгляд в наших садах голубыми или сине-красными полосатыми цветами.

Сапотеки, помимо подлинного ололиуки (то есть семян Turbina corymbosa, которые они называют бадо), также используют бадо негро, семена Ipomoea violacea. Это наблюдение сделал Т. МакДугалл, который отправил нам вторую, еще большую посылку, этих семян.

Мой одаренный лабораторный ассистент Ханс Чертер, с которым я уже осуществил изоляцию действующих веществ грибов, принял участие в химическом исследовании снадобья ололиуки. Мы выдвинули рабочую гипотезу, что активные вещества семян ололиуки могли представлять тот же самый класс химических веществ - индольные соединения - к которому относятся ЛСД, псилоцибин и псилоцин. Учитывая очень большое число других групп веществ, которые, как и индолы, могли быть действующими веществами ололиуки, было бы действительно невероятно, если бы это предположение подтвердилось. Это можно было легко проверить. Наличие индольных соединений, разумеется, можно просто и быстро установить колориметрическими реакциями. В этом случае с помощью определенного реактива даже следы индольных соединений дают интенсивную синюю окраску раствора.

Нам повезло с нашей гипотезой. Экстракты семян ололиуки дали характерную для индольных соединений синюю окраску с нужным реактивом. С помощью этого колориметрического теста нам удалось в короткие сроки выделить индольные вещества из семян и получить их в химически чистой форме. Их определение привело к удивительному результату. То, что мы обнаружили вначале, казалось просто невероятным. Только после повторного опыта и самой тщательной проверки исчезло наше подозрение относительно этого открытия: действующие вещества древнего мексиканского снадобья ололиуки оказались идентичны веществам, ранее полученным в моей лаборатории. Они оказались идентичны алкалоидам, полученным в ходе многолетних исследований спорыньи, частично изолированным в чистом виде из спорыньи, частично полученным путем химического преобразования веществ спорыньи.

Основными действующими веществами ололиуки оказались амид лизергиновой кислоты, гидроксиэтиламид лизергиновой кислоты, и химически родственные им алкалоиды. Также присутствовал алкалоид эргобазин, синтез которого послужил отправной точкой моих исследований алкалоидов спорыньи. Амид лизергиновой кислоты и гидроксиэтиламид лизергиновой кислоты, действующие вещества ололиуки, находятся в близком родстве с диэтиламидом лизергиновой кислоты, что ясно из их названий даже для не химика.

Амид лизергиновой кислоты был описан впервые английскими химиками С. Смитом и Г. М. Тиммисом, как продукты распада алкалоидов спорыньи, и я также получил это вещество синтетически, в ходе исследований, в которых родился ЛСД. Определенно, никто тогда не мог предположить, что это синтезированное в пробирке вещество будет двадцать лет спустя найдено в естественной форме, как действующее начало древнего мексиканского снадобья.

После открытия психических эффектов ЛСД, я испытал амид лизергиновой кислоты в эксперименте над собой и установил, что он также вызывает похожее на сон состояние, но только в десяти-, двадцатикратных дозах по сравнению с ЛСД. Его действие отличалось чувством внутренней пустоты и нереальности, бессмысленности внешнего мира, возросшей чувствительностью слуха, и довольно приятным чувством физической усталости, которая, в конце концов, приводила ко сну. Эта картина действия LA-111, как амид лизергиновой кислоты назывался в программе исследований, была подтверждена систематическими исследованиями психиатра доктора Х. Солмса.

Когда я представил открытия, сделанные в ходе наших исследований ололиуки, на Конгрессе по Натуральным Продуктам Международного Союза Теоретической и Прикладной Химии (IUPAC) в Сиднее, Австралия, осенью 1960, мои коллеги приняли мои слова со скептицизмом. В дискуссии, последовавшей за моей лекцией, некоторые высказали подозрение, что в экстракты ололиуки могли попасть следы производных лизергиновой кислоты, с которыми проводилось так много работ в моей лаборатории.

В кругах специалистов существовала и другая причина сомнений относительно наших открытий. Присутствие в высших растениях (т.е. в семействе "утреннего сияния") алкалоидов спорыньи, до сих пор найденных только в низших грибах, противоречило знанию о том, что определенные вещества типичны и исключительны для соответствующих растительных семейств. Действительно, считается очень редким исключением, когда характерные группы веществ, в данном случае алкалоиды спорыньи, встречаются в двух классах растительного мира, давно разделенных в ходе эволюционной истории.

Тем не менее, наши результаты подтвердились, когда различные лаборатории в США, Германии и Голландии в последствии перепроверили наши исследования семян ололиуки. Но скептицизм зашел так далеко, что некоторые предполагали возможность того, что семена были заражены производящими алкалоиды грибами. Однако, и это подозрение было исключено экспериментально.

Несмотря на то, что результаты исследования активных веществ семян ололиуки, были опубликованы только в профессиональных журналах, это имело неожиданные последствия. Мы узнали от двух голландских компаний, торгующих семенами, что их продажи семян Ipomoea violacea, декоративного голубого цветка "утреннее сияние", достигли в последнее время необычайных масштабов. Они слышали, что высокий спрос был связан с исследованиями этих семян в нашей лаборатории, и хотели узнать подробности. Оказалось, что новый спрос возник в кругах хиппи и других слоях общества, заинтересованных в галлюциногенах. Они считали, что нашли в семенах ололиуки заменитель ЛСД, который становился все менее и менее доступным.

Бум на семена утреннего сияния продолжался лишь относительно недолгое время, очевидно из-за нежелательных ощущений, которые возникали у желающих экспериментировать с этим "новым" древним наркотиком. Семена ололиуки, которые принимают перемолотыми с водой или другим легким напитком, обладают неприятным вкусом и тяжело перевариваются желудком. Более того, психические эффекты ололиуки, по сути, отличаются от ЛСД тем, что эйфорические и галлюциногенные составляющие проявляются в меньшей степени, тогда как преобладают ощущение внутренней пустоты, а зачастую тревога и депрессия. Кроме того, усталость и апатия навряд ли могут быть желаемыми чертами для наркотика. Возможно, это стало причиной того, что интерес к семенам утреннего сияния в наркотической субкультуре снизился.

Только несколько исследований касались вопроса о том, могут ли действующие вещества ололиуки найти какое-либо полезное применение в медицине. По-моему, стоило бы прежде всего выяснить, может ли применяться в медицине сильный снотворный, седативный эффект некоторых компонентов ололиуки, или их химических производных.

Мои исследования в области галлюциногенных веществ достигли в исследованиях ололиуки своего рода логического завершения. Теперь они сделали круг, можно даже сказать магический круг: начальной точкой был синтез амидов лизергиновой кислоты, и среди них, синтез встречающегося в природе алкалоида спорыньи эргобазина. Это привело к синтезу диэтиламида лизергиновой кислоты, ЛСД. Галлюциногенные свойства ЛСД стали причиной того, что галлюциногенный волшебный гриб теонанакатль нашел дорогу в мою лабораторию. За работой с теонанакатлем, из которого были выделены псилоцибин и псилоцин, последовали исследования другого мексиканского волшебного снадобья, ололиуки, в котором снова были обнаружены галлюциногенные вещества в форме амидов лизергиновой кислоты, включая и эргобазин, которым и закрывается магический круг.

В поисках волшебного растения "Ска Мария Пастора" на землях масатеков Р. Гордон Уоссон, с которым я установил дружеские отношения во время исследований мексиканских волшебных грибов, пригласил меня и мою жену принять участие в экспедиции в Мексику осенью 1962 года. Целью этого путешествия были поиски еще одного мексиканского волшебного растения. Уоссон узнал во время своих путешествий в горах южной Мексики, что выжатый сок листьев некого растения, которое называлось hojas de la Pastora или hojas de Maria Pastora, на языке масатек ска Пастора или ска Мария Пастора (листья пастушки или листья пастушки Марии), использовался среди масатеков в медицинских и религиозных целях, точно так же, как и гриб теонанакатль и семена ололиуки.

Проблема заключалась в том, чтобы установить из какого же растения получают "листья пастушки Марии", и определить его ботаническую принадлежность. Мы также надеялись, если повезет, набрать достаточно растительного сырья, чтобы провести химическое исследование галлюциногенных веществ, содержащихся в нем.

Поездка по горам Сьерра Масатека 26 сентября 1962, моя жена и я прилетели в Мехико, где нас встречал Гордон Уоссон. Он сделал все необходимые приготовления к экспедиции, и через два дня мы уже отправились в путешествие на юг. К нам присоединилась миссис Ирмгард Вайтланер Джонсон (вдова Джина Б. Джонсона, первопроходца этнографических исследований мексиканских волшебных грибов, убитого при высадке союзников в Северной Африке). Ее отец, Роберт Й. Вайтланер, эмигрировал в Мексику из Австрии и, в неком смысле, поспособствовал открытию заново культа грибов. Миссис Джонсон работала в Национальном Музее Антропологии в Мехико экспертом по индейским тканям.

После двухдневной поездки в просторном Лэндровере, который перевез нас через плато перед покрытой снегом вершиной Попокатепетль, мимо Пуеблы, в долину Орисаба, с ее великолепной тропической растительностью, мы пересекли на пароме Пополоапан (реку-бабочку), и, минуя бывшую ацтекскую крепость Туштепек, прибыли к начальной точке нашей экспедиции - лежащей на склоне горы масатекской деревне Халапа де Диас.

И вот мы оказались в той местности и среди тех людей, с которыми нам предстояло познакомиться в течение следующих 2.5 недель.

Когда мы приехали, на рынке, центре деревни лежащей посреди джунглей, стоял шум. Старые и молодые мужчины стоявшие и сидевшие на корточках вокруг полуоткрытых прилавков, подозрительно, и, в тоже время, с любопытством, столпились вокруг нашего Лендровера, почти все они были босые, но все носили сомбреро. Женщин и девочек нигде не было видно. Один из мужчин дал нам понять, что мы должны следовать за ним. Он привел нас к местному начальнику, толстому метису, чей офис располагался в одноэтажном доме с крышей из рифленого железа. Гордон показал ему доверительные письма гражданских властей и военного губернатора Оахаки, в которых разъяснялось, что мы прибыли сюда для проведения научных исследований. Председатель, который, возможно, вовсе не умел читать, был заметно впечатлен большими документами с официальными печатями. Он выделил нам помещение под просторным навесом, где мы могли расположить свои надувные матрасы и спальные мешки.

Я оглядел окрестности. Руины большой церкви колониальных времен, которая когда-то, наверное, была красивой, почти призрачно возвышались на крутом склоне в стороне от деревенской пощади. Теперь я увидел и женщин, выглядывавших из своих хижин, решившихся взглянуть на чужаков. В своих длинных, белых одеждах, украшенных красной каймой, со своими длинными косами иссиня-черных волос, они выглядели весьма колоритно.

Нас накормила старая масатекская женщина, которая руководила молодым поваром и двумя помощниками. Она жила в типичной масатекской хижине. Это простые прямоугольные строения с соломенной двускатной крышей и стенами из деревянных столбов, соединенных вместе, без окон, так как щелей между деревянными шестами достаточно, чтобы смотреть наружу. Посередине хижины, на глиняном полу, возвышался открытый очаг, сделанный из высушенной глины или из камней. Дым выходил через два больших отверстия в стенах под двумя концами крыши. Постелью служили циновки из рогожи, лежавшие в углу вдоль стены. В хижинах жили и домашние животные, черные свиньи, индейки и куры. На обед была жареная курица, черные бобы, и, вместо хлеба, тортильи, что-то вроде оладий из кукурузной муки, которые пекутся на каменной плите очага. Подали пиво и текилу - водку из агавы.

На следующее утро наша группа была готова к поездке по горам Сьерра Масатека. В деревне наняли лошадей и проводников. Гуаделупе, масатек, знавший дорогу, взялся вести первое животное. Гордон, Ирмгард, моя жена и я, на своих мулах, заняли место в середине. Теодосьо и Педро, по прозвищу Чико, двое молодых парней, которые босиком шагали рядом с двумя нагруженными багажом мулами, замыкали колонну.

Прошло некоторое время, прежде чем мы привыкли к жестким деревянным седлам. И, тем не менее, этот средство передвижения оказалось самым идеальным из тех, что я знал. Мулы строем следовали за ведущим ровным шагом. Они не требуют никакого управления наездником. С удивительной ловкостью они находили наилучшую дорогу по почти непроходимой, местами скалистой, местами болотистой местности, проходили через чащи и ручьи, или по отвесным склонам. Освобожденные от дорожных забот, мы могли посвятить все свое внимание красотам ландшафта и тропической растительности. Попадались тропические леса с гигантскими деревьями, заросшими лианами, за ними банановые рощи или кофейные плантации, где посреди негустых насаждений по краям дороги цвели цветы, над которыми порхали удивительные бабочки... Мы продвигались вверх вдоль широкого русла реки Рио Санто-Доминго, среди тягостной жары и влажных испарений, то усиливавшихся, то ослабевавших. Во время короткого, жестокого тропического ливня весьма пригодились длинные и широкие клеенчатые пончо, которыми нас снабдил Гордон. Наши проводники-индейцы укрылись от дождя гигантскими листьями в форме сердца, которые они ловко нарвали по краям дороги. Теодосьо и Чико производили впечатление высоких зеленых стогов сена, когда они, прикрывшись этими листьями, бежали вслед за мулами.

Незадолго до наступления ночи мы прибыли на место первой стоянки, ранчо Ла Провиденсиа. Хозяин, Дон Хоакин Гарсиа, глава большой семьи, радушно и с достоинством поприветствовал нас. Трудно было определить, сколько детей, а также взрослых и домашних животных, присутствовало в большой комнате, слабо освещенной лишь светом очага.

Гордон и я расположили свои спальные мешки на улице под навесом. Утром я проснулся от свиньи, хрюкавшей у меня над лицом.

После еще одного дня путешествия на спинах выносливых мулов, мы прибыли в Аяутла, масатекское селение на склоне горы. По дороге, среди кустов, я обнаружил голубые чашечки волшебного утреннего сияния Ipomoea violacea, растения, чьи семена называют ололиуки. Оно росло там в диком виде, тогда как у нас оно встречается только в садах, как декоративное растение.

Мы остались в Аяутла на несколько дней. Мы жили в доме Доньи Донаты Соса де Гарсиа. Донья Доната заботилась о большой семье, включая своего больного супруга. Кроме этого, она руководила выращиванием кофе в этой местности. Склад свежесобранных кофейных бобов находился в соседнем строении. Было приятно наблюдать, как молодая индейская женщина и девочки ближе к вечеру возвращались с собранным урожаем домой, в своих ярких одеждах, украшенных цветными лентами, неся на спине мешки с кофе при помощи головной повязки. Донья Доната также управляла бакалейной лавкой, где ее муж, Дон Эдуардо, стоял за прилавком.

Вечером, при свечах, Донья Доната, которая помимо масатекского говорила по-испански, рассказывала нам о жизни в деревне; то или иное несчастье случилось когда-либо почти с каждым из обитателей мирных на вид хижин, расположенных в этой райской местности. В соседней хижине, которая теперь пустовала, жил мужчина, убивший свою жену, который сейчас пожизненно сидел в тюрьме. Муж дочери Доньи Донаты был убит из ревности после романа с другой женщиной. Председатель Аяутлы, молодой метис, к которому в полдень мы нанесли формальный визит, никогда не делал шагу из своей хижины в свой "офис" (в доме с крышей из рифленого железа) без сопровождения двух вооруженных мужчин. Поскольку он вымогал нелегальные налоги, он боялся, что его застрелят. В этой отдаленной местности нет высших властей, чтобы осуществлять правосудие, и поэтому люди прибегают к таким методам самозащиты.

Благодаря хорошим связям Доньи Донаты, мы получили от одной старухи первый образец растения, которое мы искали, несколько "листьев пастушки". Поскольку отсутствовали цветы и корень, нельзя было определить ботаническую принадлежность этого растения. Наши усилия получить более точную информацию о местах, где оно растет, и как используется, оказались безрезультатны.

Продолжение нашего путешествия дальше, из Аяутлы, откладывалось: нам пришлось подождать, пока наши ребята приведут обратно мулов, которых они отвели пастись на другую сторону реки Рио Санто-Доминго, разлившуюся после сильных ливней.

После двухдневной поездки, во время которой мы провели ночь в высокогорной деревушке Сан Мигель Уаутла, мы прибыли в Рио Сантьяго. Там к нам присоединилась Донья Эрлинда Мартинес Сид, учительница из Уаутла де Хименес. Она поехала с нами в качестве нашего переводчика с масатекского и испанского по приглашению Гордона Уоссона, которого она знала со времен его экспедиций в поисках грибов. Кроме того, она могла помочь нам наладить контакты с курандеро и курандерами, которые использовали листья пастушки в своей практике, благодаря ее многочисленным родственникам, проживавшим повсюду в этой местности. Из-за задержки нашего приезда в Рио Сантьяго Донья Эрлинда, знакомая с опасностями этих мест, очень волновалась за нас, она боялась, что мы могли свалиться с горной дороги, или на нас могли напасть грабители.

Нашей следующей остановкой было Сан Хосе Тенанго, селение, лежавшее на дне долины, посреди тропической растительности, апельсиновых и лимонных деревьев и банановых плантаций. Здесь снова была типичная картина деревни: в центре - рыночная площадь с полуразрушенной церковью колониальных времен, два-три ларька, магазин, и навесы для лошадей и мулов. Мы нашли пристанище в сарае с железной крышей, с особой роскошью в виде бетонного пола, на котором мы расстелили свои спальные мешки.

В густых джунглях на склоне горы мы обнаружили источник, чья великолепная свежая вода в естественном водоеме из скал, так и манила нас искупаться. После нескольких дней без возможности как следует помыться, это стало незабываемым удовольствием. В этом гроте я впервые увидел колибри, которая порхала над большими цветками лиан - переливающуюся, словно драгоценный камень, синим и зеленым с металлическим оттенком.

Первым, случившимся благодаря родственным связям Доньи Эрлинды, желанным знакомством с человеком, разбирающимся в целительстве, стал курандеро Дон Сабино. Но он отказался, по каким-то причинам, проконсультировать нас по поводу листьев. Мы получили целую связку цветущих образцов растения, которое искали, от старой курандеры, почтенной женщины в великолепном масатекском одеянии, с красивым именем Нативидад Роса; но и ее не удалось уговорить совершить для нас церемонию с листьями. Она извинилась, что была слишком стара для трудностей волшебного путешествия; она говорила, что не сможет преодолеть путь к нужным местам: к источнику, где знающие женщины черпают свою силу, к озеру, где поет воробей, и где предметы получают свои имена. Также Нативидад Роса не захотела сказать нам, где она собрала эти листья. Они росли в далекой, далекой лесной долине. Каждый раз, когда она выкапывала растение, она клала в землю кофейное зернышко, чтобы поблагодарить богов.

Теперь у нас было достаточно растений с цветами и корнями, чтобы определить их ботаническую принадлежность. Они, очевидно, принадлежали к роду Salvia, родственному известному шалфею. У растений были синие цветки, с белым венчиком, собранные метелкой 20-30 см длинной, с синеватым стеблем.

Через несколько дней Нативидад Роса принесла нам целую корзину листьев, за которые получила пятьдесят песо. Об этом бизнесе, видимо, узнали, потому что две другие женщины принесли нам еще листьев. Поскольку было известно, что во время церемонии пьют выжатый сок из листьев, и, следовательно, он должен содержать действующие вещества, свежие листья растерли на каменной плите, выжали через ткань сок, и разлили его, разведя спиртом в качестве консерванта, по флаконам для дальнейшего исследования в лаборатории в Базеле. В этой работе мне помогала индейская девочка, которая была знакома с каменной плитой, на которой индейцы с древних времен вручную перемалывали зерно.

За день до того, как мы хотели продолжить путешествие, оставив последнюю надежду

посетить церемонию, мы неожиданно познакомились с курандерой, которая была гото

ва "услужить нам". Наперсница Эрлинды, которая устроила это знакомство, отвела н

ас после захода солнца по тайной тропинке к хижине курандеры, стоявшей в одиноче