Гэри видел, что другие носильщики делают то же самое. Эти экстраверты добровольно исполняли обязанности гидов, пытаясь облагородить свою прозаическую работу. Правда, далеко не у всех была такая неблагодарная публика, как кислый Керс Кантун и нервный Хорис Антик, который кусал ногти и явно желал, чтобы девчонка провалилась сквозь землю. Но та продолжала весело тараторить:

— Некоторые пассажиры спрашивают, что случится, если трубопровод, по которому мы летим, когда-нибудь сломается. Позвольте сказать, что это просто невозможно. По крайней мере, так заверяли древние, которые сделали эту штуку. Впрочем, я уверена, что все вы знаете, как делали вещи в те времена. Так что вы можете без страха пофантазировать вместе со мной…

Она с воодушевлением принялась описывать, что случится, если все космические лифты Трентора — Орион, Лесмик, Генги, Плиний и Зуль — сломаются в ходе некоей гипотетической будущей катастрофы. Верхняя половина каждого огромного сооружения, включая пересадочные станции, будет вращаться в космосе, в то время как нижняя, весящая миллиарды тонн, со страшной скоростью рухнет на поверхность планеты. Взрывная волна пробьет металлическую обшивку и доберется до геотермальных труб, снабжающих Трентор энергией, после чего всю планету опояшет цепь новых вулканов.

«Это полностью соответствует сценарию Судного Дня, рассчитанному нашим Главным Радиантом», — с изумлением подумал Гэри. Конечно, некоторые рассказы сотрудников группы Селдона просочились наружу и стали известны широкой публике. И все же он впервые слышал, чтобы эту фазу Падения Трентора описывали столь живо и с такой радостью! Вообще-то космические лифты были очень прочными, построенными в эпоху расцвета Империи, и имели тысячекратный запас надежности. Согласно расчетам Гэри, они могли пережить даже первое разграбление столицы, которое должно было произойти примерно через триста лет.

Однако тому, кто в этот день окажется в районе экватора, придется туго. Потомки Стеттина и Ванды, конечно, будут готовы. К тому моменту штаб-квартира Второй Академии будет перемещена — в полном соответствии с Планом.

Гэри думал о будущем с такой же страстью, с какой историк думает о прошлом. Одна из его записей, сделанных для Склепа Времени на Терминусе, описывала будущую эру, когда этот величественный мир рухнет. Именно тогда настанет великая эпоха экспансии Академии. Пережив несколько стычек с шатающейся Империей, члены Академии будут с трепетом следить за внезапным и окончательным падением старого царства.

Его тщательно составленное послание для Склепа Времени было адресовано наиболее дальновидным из будущих лидеров Терминуса с целью добавить немного политического веса сторонникам неторопливого подхода к завоеваниям. Слишком большая уверенность в себе была бы так же вредна, как и слишком малая. В это время начнет играть более важную роль Вторая Академия, составленная из ментально одаренных наследников Пятидесяти. Ее функцией станет распространение созданной на Терминусе культуры. Создание ядра новой Империи. Более великой, чем первая. Законченность Плана радовала Гэри. Но тут некстати проснулся его внутренний голос:

«В первой сотне лет ты можешь быть уверен. Инерция событий будет еще слишком велика, чтобы мы могли свернуть с предсказанного пути. Еще век-другой тоже пройдут согласно расчетам, пока не случится что-нибудь неожиданное. Исправлять расчеты будет Вторая Академия.

Но что дальше?

Иногда меня тревожит математический аппарат. Намеки на непонятные состояния притяжения и возможность скрытых решений, которые просвечивают сквозь все тщательно разработанные нами модели.

Знать бы, что они такое. Эти проклятые состояния».

Вот в чем заключалась одна из причин, заставивших Гэри присоединиться к экспедиции.

Но были и другие.

Хорис Антик нагнулся к уху Гэри.

— Я обо всем договорился, профессор. Мы встретимся с капитаном корабля, совершающего чартерные рейсы, на следующий день после высадки на Демархии.

К этому времени юная носильщица закончила бодро описывать катастрофу и наконец умолкла. Она надела стереонаушники, видимо, слушая музыку, и стала следить за их приближением к станции Орион по ближайшему монитору. Гэри почувствовал, что может разговаривать с Антиком без боязни.

— Этот ваш капитан — человек надежный? Едва ли следует особенно доверять наемнику. Тем более что мы не можем щедро заплатить.

— Согласен, — бодро кивнул Антик. — Но у этого малого отличные рекомендации. И платить ему вообще не придется.

Гэри хотел что-то спросить, но Антик покачал головой. С объяснениями придется подождать.

— Приближаемся к конечной станции! — слишком громко объявила носильщица, которую оглушали наушники. — Всем пристегнуться. Может быть сильный удар!

Гэри позволил слуге посадить себя в кресло на колесиках и пристегнуть ремни, а потом жестом отослал его. Селдон мог сам позаботиться о себе. В последний раз он летал на звездном челноке много лет назад, но новичком не был.

Он распорядился включить прикрепленный впереди голопроектор. На экране в центре мерцающей окружности, образованной стенками кабеля, появилась станция Орион. Торчавшие во все стороны трубки и антенны делали ее похожей на голову Медузы. В доках стояло всего несколько кораблей, поскольку большинство современных звездолетов могло садиться и взлетать благодаря трижды благословенным антигравитационным полям. Но Гэри предвидел время, когда из-за упадка квалификации произойдет несколько ужасных катастроф. Тогда прибывающие на Трентор корабли будут вынуждены разгружаться наверху, и огромные космические лифты снова станут чрезвычайно важными: пока в конце концов, пятьдесят лет спустя, не разрушатся.

В настоящее время галактические перевозки осуществлялись огромным количеством пассажирских и коммерческих судов. Но на некоторых линиях все еще летали совершенно другие транспортные средства. Более быстрые и более удобные.

Звездные челноки.

Во времена молодости Гэри существовали сотни маршрутов, напоминавшие ходы червей и пронизывавшие всю ткань пространства-времени от одного дальнего конца Галактики до другого. Сейчас таких маршрутов осталось около дюжины; большинство их было связано с единственной точкой, находившейся неподалеку от орбиты Трентора. Согласно расчетам Селдона, через несколько десятилетий должны были исчезнуть и они.

— Приготовиться! — крикнула молодая носильщица.

Казалось, станция Орион стремительно рванулась навстречу. В последний момент откуда ни возьмись возникла огромная металлическая лапа манипулятора и с толчком приняла в себя кабину лифта. Потом маленький кораблик повращали, освободили от пут и направили в длинный узкий канал, который напоминал дуло ружья, нацеленного в космос.

Экран стал угольно-черным.

Хорис Антик негромко застонал. «Есть вещи, к которым невозможно привыкнуть», — подумал Гэри, пытаясь отвлечься, но с трепетом ожидая выстрела из космического ружья.

Гиперпространственные космолеты были большими, неуклюжими и относительно медленными. Однако простота и удобство управления этими кораблями были таковы, что некоторые цивилизации, находившиеся в упадке, продолжали пользоваться ими даже тогда, когда теряли способность самостоятельно производить ядерную энергию. В отличие от них звездные челноки требовали хорошего знания физики и техники. Но поскольку квалифицированных инженеров в Империи больше не готовили, транспортная сеть постепенно ветшала.

То ли в этом был виноват всеобщий кризис, то ли кризис системы образования. Некоторые считали виновными хаотические миры, привлекавшие к себе творческих людей со всей Галактики… пока такое «возрождение» не заканчивалось взрывом.

Уравнения Селдона говорили о сложных причинах упадка, начавшегося несколько веков назад. Упадка, с которым Дэниел Оливо боролся задолго до рождения Гэри.

«Не хотел бы я оказаться на этом челноке лет через тридцать, когда кривая упадка компетенции в конце концов пересечет порог…"

Додумать он не успел. Космическое ружье выстрелило, и кораблик стремительно полетел сквозь короткий коридор туда, где в пятидесяти световых минутах от Трентора их ждал настоящий ход червя. Старт был не слишком гладким, и от перегрузки Гэри затошнило.

— Дорс! — едва слышно выдохнул он.

Затем их несколько раз тряхнуло. Корабль несся по оживленной магистрали, представлявшей собой огромную полость в пространстве-времени. Мониторы показывали невообразимую пляску цветов: голографические видеокомпьютеры не могли передать ощущение царившего снаружи круговорота. Ну да, у этого вида транспорта были свои недостатки. Но Гэри напомнил себе один важный факт — пожалуй, единственный, который все еще делал подобное путешествие намного более привлекательным, чем полет на обычном корабле. Едва полет на челноке начался… как тут же закончился.

Внезапно экраны снова проснулись и показали знакомый звездный узор центра Галактики. Гэри почувствовал несколько ударов, когда корабль выходил из короткого коридора. А затем, как волшебству, впереди показалась планета.

Планета с континентами, морями и горными пиками. Планета с городами, которые вписывались в пейзаж, а не подавляли его. Прекрасный мир, который Селдон вместе с красавицей-женой много раз посещал, будучи премьер-министром. Гэри снова возвращался в те дни, когда они с Дэниелом думали, что с помощью умелого использования психоистории можно спасти Империю, а не планировали ее неизбежный крах.

— Добро пожаловать во вторую столицу Империи, м’лорды, — сказала юная носильщица. — Добро пожаловать на Демархию.

Глава 9

Дорс чувствовала, что должна признаться. Она под разными предлогами откладывала разговор с Дэниелом Оливо, пока не вернулась на Смашелл. Дольше медлить было нельзя.

«Дэниел, я пыталась уничтожить робота-ренегата, Р. Лодовика Трему, — начала она закодированное послание своему начальнику, стараясь, чтобы голос звучал ровно и бесстрастно. — То, что мне это не удалось, не оправдывает мои действия, которые, по-видимому, противоречили твоим желаниям. Поэтому жду твоих приказаний. Если хочешь, я передам свои здешние полномочия другому гуманоиду и прибуду на Эос для диагноза и ремонта».

До Эоса, секретной ремонтной базы, откуда Дэниел тайно управлял своими бессмертными роботами, надо было пролететь половину Вселенной, Дорс было трудно оставить Клию и Бренна, от которых требовалось произвести на свет драгоценных детей-менталиков, столь важных для долгосрочных планов Дэниела. Но она привыкла исполнять свой долг, даже если он был мучительным, — как было, когда ей пришлось расстаться с Гэри Селдоном.

«Дэниел лучше меня знает, что делать», — думала она. И все же продолжать отчет было трудно.

«Я знаю, ты еще не решил, стоит ли объявлять Лодовика вне закона. Видимо, на тебя произвело сильное впечатление то, что Трему изменил сим Вольтер, освободив от подчинения Четырем Законам роботехники. Думаю, Лодовик еще не делал явных шагов, направленных на причинение вреда людям. Во всяком случае, так было до сих пор.

Но это слабое утешение, Дэниел.

Вспомни, что Нулевой Закон велит нам действовать во имя долгосрочных интересов всей человеческой расы. Это требование главнее Трех Законов роботехники Сьюзен Кельвин. Дэниел, ты учил этому с начала времен. Поэтому я обязана спросить: почему ты позволил Лодовику уйти, свободно передвигаться по Галактике, вступать в заговоры с роботами-кельвинистами, открыто противодействовать твоим планам?"

Человекоподобное тело Дорс трепетало от моделируемых эмоций; ее сердце колотилось, дыхание прерывалось. Реакция была реальной, автоматической и отрабатывалась помимо ее сознания. Приходилось подавлять ее силой воли. Именно так сделала бы настоящая женщина, ведущая важный и опасный разговор со своим боссом.

«Как бы то ни было, я решила взять инициативу на себя и встретилась с Лодовиком на Сатирукопии. Какими бы ни были тайные причины его вызова, я не могла не воспользоваться этой возможностью.

Мы стояли лицом к лицу на опушке леса, и Лодовик продолжал объяснять свою теорию: что случилось здесь сорок лет назад, когда мы с Гэри едва не погибли, Дэниел, Лодовик заявил, что все это могло случиться только с твоего ведома и является одним из множества твоих экспериментов с целью изучить скрытые стороны человеческой натуры.

Немного послушав его, я решила, что время настало. Вынула из тайника в руке мини-бластер и направила его на Лодовика.

Он не обратил на это внимания, продолжая излагать свои домыслы — что эти «сатиры» играют какую-то роль в твоих тайных планах!

В этот момент я снова подумала, как опасно позволить безумному роботу шнырять по всему космосу. Тем не менее Первый Закон мешал мне нажать на спусковой крючок и выстрелить в Лодовика, слишком похожего на человека…"

Вспомнив этот неприятный момент, Дорс сделала паузу. Древний Первый Закон Сьюзен Кельвин был ясен. «Робот не может причинить вреда человеку или своим бездействием позволить, чтобы человеку причинили вред». Этот запрет имел столь глубокие корни, что только самый хитроумный позитронный мозг был бы способен совершить то, что намеревалась сделать Дорс: выстрелить из бластера в иронически усмехавшееся лицо, казавшееся в этот момент более человеческим, чем лица большинства настоящих людей, которых она знала. Это было ужасно… хотя и не так скверно, как в те два раза, когда ей уже приходилось преодолевать Первый Закон.

В те кошмарные дни, когда она убила людей, подчиняясь Нулевому Закону Дэниела.

Дорс стало намного легче, когда тело стоявшего перед ней Тремы потеряло свою человекообразность, превратилось в металл, пластик, коллоид… и умирающий позитронный мозг, горевший и пускавший искры.

«Я стреляла, пока тело не превратилось в кучу шлака. Потом повернулась и хотела уйти. Но успела сделать лишь несколько шагов…"

Дорс снова запнулась… и махнула рукой. Закончит позже. Может быть, завтра. Все равно система космической связи настолько деградировала, что послание дойдет до Дэниела лишь через несколько недель.

Она встала и отвернулась от шифровальной машины — как в тот миг на Сатирукопии отвернулась от расплавившегося тела Лодовика. Из недалекого леса вслед ей неслись громкие вопли местных диких созданий, чей образ мыслей она некогда разделяла. Когда она принадлежала Гэри, а Гэри — ей.

Но едва Дорс сделала несколько шагов к космическому кораблю, как ее окликнули сзади.

— Дорс, не забудь взять это с собой.

Она обернулась… и увидела, что тиктак, эта грубая карикатура на человекообразного робота, катится за ней, держа в неуклюжих когтистых лапах шкатулку. Шкатулку с головой, которой было двадцать тысяч лет.

— Лодовик, это ты? — спросила она, уставившись на лязгавшего конечностями тиктака, и внезапно поняла, как легко было бы Треме спрятаться в огромном механическом теле.

Чудовище ответило ей хрипло и монотонно, но Дорс тут же узнала знакомый тенор, полный искреннего веселья.

— На этот раз я, Дорс. Но, похоже, в свете случившегося я делаю глупость, отвечая на твой вопрос.

Она пожала плечами. Если Лодовик хотел отплатить ей той же монетой, он не мог бы выбрать лучшего времени и места.

— Значит, я убила всего лишь двойника? Безмозглую копию?

— Дорс, неужели ты сердишься на меня за недоверчивость?

Солнце Сатирукопии заходило, и их тени постепенно становились длиннее. Дорс размышляла, есть ли шанс, что мозг Лодовика находится внутри тиктака. Если да, то второй выстрел мог бы покончить с врагом.

— Дорс, можно поделиться с тобой одним любопытным наблюдением? — прожужжал автомат. — Ты только что воспользовалась словом «убила» вместо «разрушила» или «дезактивировала». Можно ли расценивать это как признак небольшого прогресса в наших отношениях?

Ее так и подмывало снова воспользоваться бластером. Но скорее всего настоящий мозг Тремы был в лесу, за пределами досягаемости, и управлял двойниками из тайника. Поэтому Дорс по-человечески вздохнула, спрятала бластер и потянулась за шкатулкой.

— Мы еще встретимся, — сказала она, принимая ящичек так осторожно, словно тот был полон ядовитых змей.

— Дорс, два робота всегда могли сказать это друг другу. Но времена меняются, и куда быстрее, чем ты думаешь.

Единственное, что могла сделать Дорс в данной ситуации, это оставить последнее слово за ним. Поэтому она ушла не прощаясь и пустилась в далекий обратный путь.

Ее спутником в путешествии был подарок Лодовика — древняя голова. Всю неделю на нее смотрел металлический череп с глазами из драгоценных камней, в котором лежал выключенный мозг Р. Жискара Ревентлова.

Жискара-основателя, много лет назад помогавшего Дэниелу создавать Нулевой Закон роботехники.

Жискара-спасителя, принесшего себя в жертву ради искупления людей и в то же время уничтожившего их колыбель.

Жискара-легендарного, первого из роботов-менталиков, способного и желавшего руководить людьми, изменявшего их мысли и воспоминания… ради их же блага. Даже сейчас, когда древняя реликвия спокойно лежала в потайной нише дома Клии Азгар, Дорс все еще не могла собраться с духом и включить ее. Только смотрела на голову, прекрасно зная, что именно перед ней находится.

Голова была ловушкой.

Приманкой.

Испытанием веры, как назвала ее модель Жанны д’Арк. Таким же неодолимым искушением, как любое искушение человеческого существа.

Если Лодовик хотел, чтобы она заглянула внутрь, значит, там какая-то гадость. Возможно, яд.

—. Что-то опасное и незнакомое… несмотря на то что Дорс уже твердо знала, как оно называется.

Правда.

Глава 10

При взгляде с гостиничного балкона на засаженный деревьями Галактический бульвар было легко представить себе, что ты находишься не во «второй столице Империи», а на некоей буколической периферийной планете.

О да, то и дело попадались сверкавшие на солнце статуи и монументы. За последние пятнадцать тысячелетий было сооружено бесчисленное множество памятников Императорам и префектам, победам и жертвам, великим подвигам и еще более великим свершениям. И все же по контрасту с могучим Трентором все здесь казалось маленьким, неспешным и придавало Демархии вид забытого младшего партнера, обделенного силой.

Даже Восемь Домов Парламента — великолепные белые здания, сиявшие, как жемчужины, в кольце вокруг холма Освобождения, — казались унылыми и неуместными. Каждая из пяти социальных каст еще посылала сюда представителей для обсуждения законов. Два-три верхних помещения действительно использовались для того, чтобы изредка поспорить об одном-другом билле. Но после того как закончилось пребывание Гэри Селдона на посту премьер-министра, редко кто дерзал появляться в этих священных залах. Власть осуществлял Исполнительный Совет Трентора, действовавший с помощью декретов, а декреты составляли в Комитете Общественного Спасения, которым руководил Линь Чен.

Однако эти законы сами по себе почти ничего не значили. Психоистория уже предсказала, что будет дальше. Если в результате дворцовых интриг Линь Чена заменят кем-нибудь другим, инерция будет заставлять его наследника поступать так же. Одни клики будут побеждать, другие — проигрывать. В ближайшие тридцать лет усредненные силы, собранные из двадцати пяти миллионов миров, будут успешно преодолевать все попытки членов Комитета, Императоров или кучки олигархов.

Гэри много раз бывал на Демархии, и романтическая часть его души неизменно впадала в печаль. Это место было для него воплощением упущенных возможностей. Того, что могло произойти.

«В теории демократия должна была преобладать над всеми махинациями класса аристократов. Даже худшие из тиранов-Императоров неизменно чтили принципы руэллианизма».

Но изменить что-то было практически невозможно. Члены Палаты Представителей, Сената Секторов и Торговой Ассамблеи (органов, которые должны были компенсировать недостатки друг друга) избирались тысячами разных способов. Однако конечный результат всегда был одним и тем же — бессмысленной тратой сил и времени. В бытность премьер-министром Гэри считал процедуру принятия законов чрезвычайно болезненной (он столкнулся с этим, пытаясь утвердить Закон о Борьбе с Хаосом), несмотря на то что знание законов психоистории делало его очень умелым руководителем… особенно по сравнению с остальными.

«В те дни мы с Дэниелом считали, что все еще можно наладить… что великую Империю удастся излечить. Но тогда мои уравнения еще не были закончены. Они оставляли слишком много места для сомнений. И надежды».

После отставки Гэри Демархия превратилась в стоячее болото. Место ссылки политиков-неудачников. Во всяком случае, по-настоящему важных людей здесь не было.

«Именно поэтому мы сюда и прибыли», — с мрачным юмором подумал Гэри. На сей раз Демархия была не местом их назначения, а пересадочной станцией.

— Профессор Селдон… — окликнул его из комнаты Хорис Антик.

Приближался следующий этап их авантюры, и толстенький бюрократ снова начинал нервничать.

— Я… я уже виделся с одним… с одной личностью, о которой мы говорили раньше. Он сказал, что все готово. Мы встретимся с ним на его транспортном средстве через час.

Гэри прикоснулся к кнопке, и кресло на колесиках вернулось в комнату. Уклончивые обороты Антика, вызванные страхом перед подслушивающими устройствами, едва ли помогли бы, если бы за ними велось серьезное наблюдение. Кроме того, до сих пор за ними не числилось никакой вины.

— Хорис, ваше оборудование прибыло?