– Вот как? В первый раз слышу…

– Все так расстроились из-за этой дуэли, что все перепутали и перезабыли. Я к тебе заскочу.

Через минуту комнатка Марка наполнилась шуршанием шелка, запахом духов, смехом Лери. Голубые волны ее платья колыхались повсюду – они вспенивались, искрились и будто нарочно задевали Марка. Шнурованный лиф стягивал талию Лери до узости тростникового стебля. От кружев нельзя было оторвать взгляд – они завораживали, причем замысловатый узор постоянно менял очертания. Но куда сильнее кружев привлекала взгляд полуобнаженная грудь в вырезе глубокого декольте.

“Совсем как у ее матери”, – напомнил голос.

“Заткнись!” – мысленно Марк попытался врезать голосу кулаком. Да не сумел.

Лицо девушки скрывала маска – смазливое курносое личико с ослепительно белой кожей, чертами совершенно не схожее со смуглым лицом Лери. На верхней губе вызывающе чернела мушка – она больше всего не понравилась Марку. Адаптированная прорезь рта меняла очертания, когда Лери говорила, искусственные веки моргали в такт настоящим.

– Мода восемнадцатого века, – сообщила Лери, поправляя на шее черную бархотку с крупным алмазом. – Учти, Марк: без костюма на карнавал нельзя. И срывать маски с других запрещается. Уф!.. – Лери сдернула маску и белый напудренный парик, усыпанный жемчугами и алмазами.

Несколько камней брызнули синими искрами, падая на пол с парика. Звезды с небосклона… После карнавала их будут собирать горстями.

Лаций всегда придерживался скромности в одежде, здешняя маскарадная пышность поразила Марка.

– А что наденешь ты? – поинтересовалась Лери.

– Я должен что-то надеть?

– Конечно! Или ты собираешься запереться в своей комнате? По-моему тебе надо развеяться! Обольстить какую-нибудь китежанку! – Лери слегка коснулась его полуобнаженным плечом. Марк спешно отстранился. – Ну вот! Теперь я вижу: тебе это просто необходимо! Поглядим, что можно заказать в ателье усадьбы. Я предложила Друзу надеть костюм подстать моему, но он отказался, заявил, что явится на бал в форме римского центуриона. Я не стала спорить. Тем более что центурионом никто больше не захотел нарядиться. Друз будет у нас один единственный и неповторимый.

Лери вызвала через управляющий компьютер усадьбы карнавальное ателье.

– Хочешь наряд арабского шейха? Нет? Костюм Пьеро? Наряд менестреля? Нет? Тогда выбери шелковый жилет, кружевное жабо и голубой шелковый кафтан с белыми отворотами, расшитыми алмазами и жемчугом… Ах нет, этот костюм уже кем-то заказан… Тогда остается… нет, тога не подходит. Лациец никогда не наденет тогу на карнавал. Впрочем, и китежане не заказывали их в этом году. Не хочешь костюм зеленого монстра из последнего головидео?

– Не хочу, – перебил ее Марк. – А что скажешь про маску Дантеса?

– Хочешь испытать личину Дантеса? – изумилась Лери. – На карнавале?

– Нет… Просто хочу узнать, как много Дантесов на сегодняшнем маскараде.

– Представь, трое.

– А что, если мне нарядиться на карнавал центурионом? Или легатом? Поддержим славу Лация…

– Выбери лучше костюм графа Калиостро. Балахон из черного шелка до полу, весь испещрен пылающими красным иероглифами, на голове тюрбан из золотой парчи, из такой же парчи пояс. На пальцах – перстни с крупными бриллиантами. В придачу рыцарский меч с крестообразной рукоятью. По-моему, эффектно.

– Меч, конечно, настоящий?

– Кончено, бутафорский. Кстати, я забыла сказать: настоящие оружие гости на время карнавала сдают хозяину усадьбы, и он запирает его в сейфе.

– Неужели Друз расстался со своим бластером?

– Нет, конечно. Так что делать с костюмом Калиостро?

– Заказывай.

– А лицо? Лицо создают отдельно. – Лери принялась менять черты стандартной маски, световой карандаш стирал то рот, то нос и рисовал заново. – Вот так…

Лери сделала более твердую линию рта, удлинила нос, резко очертила ноздри, подправила брови, вместо растерянно-удивленного выражения явилось гордое и одновременно веселое. Марк заметил, что маска сделалась похожей на Друза, но не стал говорить об этом вслух и лишь одобрительно кивнул.

* * *

Костюм принесли через сорок минут. Марк в наряде Калиостро казался выше ростом.

“Если бы я в самом деле выглядел так, – думал Марк, разглядывая свое отражение в настоящем, а не в электронном зеркале, – никто бы никогда не усомнился в моем патрицианском происхождении. Но сколько лет должно пройти, чтобы рабское прошлое стерлось если не с моей души, то хотя бы с лица?”

– Идем, идем! – торопила его Лери. – Слышишь музыку? Карнавал вот-вот начнется!

Но едва они вышли из комнаты, как тут же кто-то метнулся им наперерез. Корвин уже готов был нанести удар, как увидел – человек рухнул перед Лери на колени. Это был Стас. Восточный костюм, тюрбан сбился набок, маска в руке.

– Умоляю! – Стас ухватил голубую оборку на юбке Лери и прижал к губам. – Простите. Поверьте мне… я не был подл… ни секунды… ни мига. Ни в мыслях, ни в поступках… Простите, умоляю…

– Так поверить или простить? – спросила Лери.

– Простите… – Стас всхлипнул. – Если бы вы только знали, как мне тошно… Если бы меня так любили, как вы любите вашего Друза… хоть один день, хоть один часок… хоть минуточку… я бы… самый счастливый… – Стас окончательно сбился, уткнулся лицом в юбки Лери и принялся громко всхлипывать.

“Притворяется или действительно плачет? – недоуменно спросил голос предков. – Только бы не высморкался в платье!”

– Стас, вот ты где! Прекрати! Не надо! Простите его! Прошу вас, простите! – Княжна Ксения подбежала к кузену, ухватила за локти и попыталась поднять. Но Стас не собирался оставлять Лери, он мотал головой, упирался и мертвой хваткой цеплялся за голубой волан.

Сцена вышла и смешной, и нелепой.

– Я не могу так больше! Не могу! – всхлипывал Стас. – Вы нужны мне, Лери!

– Простите его, прошу вас! – Ксения, наконец, заставила Стаса подняться и принялась подталкивать кузена к выходу из коридора.

Поначалу Стас сопротивлялся, порывался вернуться, но потом покорился и безропотно пошел за двоюродной сестрой.

– Бедный ты мой! – Ксения остановила кузена, кружевным платочком вытерла ему лицо, пригладила взлохмаченные волосы. – Стас, миленький, ну зачем плакать? Ты же обожаешь карнавалы. Пойдем. Будем веселиться!

Она сюсюкала с двадцатилетним парнем, как с ребенком. Но это, кажется, успокаивало Стаса. Он безропотно позволил кузине надеть себе на голову маску. Бездушная личина заулыбалась, захлопала веками.

– Вот видишь, вся боль прошла! – ненатурально засмеялась Ксения и тоже скрыла свое лицо под личиной. Теперь обе маски, наивные, почти глуповатые, широко улыбались и подмигивали.

– Мне его жаль… – прошептала Лери. – Хотя он и противный…

– Жаль настолько, что ты готова его принять? – живо спросил Корвин.

– Что за чушь ты болтаешь? Принять? В каком смысле?

– Принять его дерзость, его взбалмошность и наивность, принять его бестактность…

– Прекрати! Достаточно, что я принимаю твою глупость и бесшабашность Друза. Этого вполне достаточно.

– Нет. Не так. Ты принимаешь мою глупость и бесшабашность Друза, потому тебе нравится и то, и другое. Ты нас обожаешь за глупость и бесшабашность. А китежане принимают то, что отвратительно, что их ранит, унижает, бесит.

– Ага! Принять – это значит – отдаться первому встречному и еще при этом получить удовольствие.

– Милая моя, ну что ты говоришь! Сама подумай! Зачем отдаваться первому встречному, как не для того, чтобы получить удовольствие? – изобразил наигранное недоумение Марк.

– Все! Хватит! Или я сорву с тебя маску и расцарапаю лицо! – пригрозила Лери.

И продемонстрировала пальцы с очень длинными ноготками.

– Отличные костюмы! – Им навстречу уже спешил какой-то человек в двуцветном сине-зеленом камзоле и трико в обтяжку, тоже двуцветном. Костюм не очень вязался с атлетической фигурой и широкими плечами. Лихо сдвинутый на затылок берет украшали петушиные перья. В темных фальшивых волосах разноцветными огоньками переливались конфетти. Но даже смазливая маска двадцатилетнего юноши никого обмануть не могла.

– Флакк? Что за нелепый наряд? – засмеялась Лери.

– У вас все в порядке? – Трибун снял маску.

– У нас все отлично!

– Меня срочно вызывает в посольство военный атташе, – сказал Флакк. – Зачем – не знаю. Надо лететь. Может быть, уедем вместе? Мне кажется, здесь что-то назревате. Поверьте моему чутью.

– Я хочу поглядеть на карнавал! – заявила Лери.

– А я должен найти отца Друза, – напомнил Марк.

– Он явится на карнавал? – неуклюже пошутил Флакк.

– Не удивлюсь!

– Я пришлю вам охрану, – предложил Флакк.

– Князь Андрей обидится, – решил Корвин. – Ведь мы его гости.

– К Орку в пасть все обиды его сиятельства! – заявил Флакк. – Я уже вызвал охрану. На случай, если вы останетесь. К утру два охранника будут здесь. Я улетаю.

– Скоро вернешься?

– Неизвестно.

* * *

Свет то вспыхивал ярко, то почти угасал, тогда начинали светиться костюмы карнавала. Ящеровидный монстр с головой тиранозавра и восемью конечностями сиял изумрудной чешуей. Десятки фасеточных глаз; белые фосфоресцирующие медузы, чьи ажурные вуали обжигали кожу; горящие пурпуром языки и алые мускулы человека без кожи – все светилось. И одновременно дурачилось, приплясывало, неслось куда-то, вертело в водовороте и влекло, влекло, влекло…

Вот чей-то теплый язычок коснулся щеки, вот руку ухватила когтистая лапа. С потолка, кружась, разноцветным снегом сыпались конфетти. Раздвижные двери между бальной залой и гостиной исчезли, и весь огромный холл заполнился масками. Отсюда можно было попасть в вестибюль и на уличную террасу. И внутри, и снаружи – толчея, суета. От мельканья личин рябило в глазах. А на нижней террасе садились все новые и новые флайеры. Казалось, весь Китеж явился в гости. Атмосфера радостная, суетливая и немного тревожная.

– Нерония!

– Нет, Цин!

– А я говорю – Колесница! – спорили друг с другом маски. Мужчина в восточном наряде до полу, с широкими рукавами, прятал кисти рук под белым шелком нижней одежды. Второй – в белом мундире и кирасе, а третий – в бархатном берете и коротком камзоле с узкой талией и разрезами на рукавах.

Меж гостей сновали лакеи в алых ливреях и шелковых панталонах, разнося подносы с шампанским и шоколадными конфетами.

– Шампанское с Колесницы! – сообщал гостям высокий лакей в эфиопской маске.

Среди этого карнавального действа только сам хозяин, старый князь, явился с открытым лицом. Зато надел шитый золотом кафтан с отворотами из серебристого шелка, белый камзол, белые шелковые чулки, на пряжках туфель сверкали бриллианты. В одной руке князь держал золотую табакерку, в другой – синюю розу.

Марка со смехом окружило с десяток барышень-эльфов.

– Маска, мы тебя знаем! – воскликнула одна из них и поцеловала в губы. И тут же остальные кинулись целовать.

Одни довольно умело, другие совершенно по-телячьи тыкались в губы. Но от всех пахло одинаково – лесной земляникой.

– Это не он! – в ужасе выкрикнула одна из барышень, и стайка эльфов с хохотом умчалась.

Марк поднялся наверх, на галерею, сверху он видел лишь пестрые волны карнавала – они захлестывали, били через край, и все густеющий снег конфетти не давал ничего разглядеть толком. В одном месте Корвин приметил движение вспять, потом что-то похожее на водоворот. Вгляделся. И понял, что с десяток масок напали и бьют кого-то. Блеснула чешуйчатая лорика и накладные фалеры… Палка взметнулась и ударила нападавшего – римский центурион умело защищался. Друз? Марк помчался вниз – не по ступеням мчался – по перилам. Нырнул в толпу. Споткнулся – кто-то барахтался на полу под ногами, потом сверху навалился еще кто-то. Когда Марк выбрался из кучи – малы, и, борясь с волнами карнавала, добрался до места драки, римского центуриона нигде не было видно. Какой-то наряженный французским гвардейцем человек поправлял медвежью шапку.

– Он мне маску сломал, ничего не вижу… – бормотал гвардеец, пытаясь приладить на прежнее место кусок лопнувшей псевдокожи. Нос маски был смят, и потому голос звучал гнусаво.

– Это лациец, клянусь… – говорил “японский самурай”. – Никто из китежан не выберет такой костюм…

– Лаций обречен! – изрек гвардеец.

– Марк! – услышал Корвин в комбраслете голос Лери. – Я направляюсь к нашей девушке с кувшином. Подстрахуй.

Связь отключилась. Лациец повернулся на каблуках, все еще надеясь в толпе отыскать Друза. Но центурион исчез. О какой страховке шла речь? Что задумала Лери? Марк ощущал, как по зале прокатываются волны вполне осязаемого безумия. Надо было спешить.

Корвин бесцеремонно растолкал гостей и двинулся на террасу, чтобы попасть оттуда в сад. Его пытались закружить в танце, увлечь, вновь кто-то лез с поцелуями, подносил бокалы с шампанским.

– Колесница!

– Нерония!

– Колесница!

– Цин!

Выкрики неслись отовсюду.

Наконец Корвин выбрался в сад. Освещенные ярким светом искусственной луны, лужайки и деревья казались отлитыми из серебра.

Помчался. Свернул на нужную дорожку, спугнув притаившуюся в черной тени подстриженных туй любовную парочку. Навстречу выскочила какая-то футуристическая тварь, попыталась обнять. Увернулся.

Наконец заметил фигуры возле фонтана. Две. Одна – Лери. Ее платье, смазливая маска и напудренный парик. А рядом – мужчина ей подстать: в голубом кафтане и шелковых панталонах. Парик, шляпа с перьями. И маска… все то же белое курносое лицо, почти копия маски патрицианки. Кто это? Кто заказал костюм в пару к наряду Лери? Мужчина что-то говорил. Его напудренный парик касался белых локонов Лери. Это не Друз – Марк понял сразу – мужчина был выше центуриона на полголовы. К тому же Друз, судя по всему, выбрал другую экипировку.

Впрочем, Корвин пока не торопился вмешиваться. Лери просила его прибыть к фонтану и подстраховать… Значит, она чего-то опасалась.

Мужчина говорил все громче и громче. Судя по тону – требовал. Никакого любовного воркования.

Марк отчетливо расслышал фразу:

– Вы это можете сделать! Я не останусь в долгу, клянусь! Быть может, я буду вашим единственным другом на Китеже!