— Нет, он лишь служит Совету Семерых. И это, поверьте, делает его сильнее многих королей вашего мира. Вам известно, что он раскусил вашу ложь?

— Само собой.

— Зачем же вы тогда солгали?

Нездешний снова не ответил ей и сам задал вопрос:

— Хватит ли у вас сил противостоять ему?

— Нет, если дойдет до открытого столкновения.

— Тогда вам и вашим спутникам лучше уйти. Попробуйте отыскать себе какое-нибудь убежище или вернитесь туда, откуда пришли.

— Я не могу уйти сейчас.

Нездешний, взяв кувшин с водой, вышел, выплеснул воду в цветник и наполнил сосуд свежей из водопада. Устарте отказалась от предложенного питья, тогда он налил себе.

— Что может Элдикар Манушан предложить своим предполагаемым союзникам?

— Возьмем для примера Арика. Вы ничего особенного в нем не заметили?

— Мне показалось, что он посвежел.

— Помолодел, быть может?

— Понимаю. Это правда или только иллюзия?

— Это правда, Серый Человек. Один из слуг Арика, вероятно, умер ради этого, но это правда. Семеро давно владеют искусством омоложения и прибавления сил, равно как и гнусным секретом смешения.

— Если я убью этого колдуна, поможет это вам удержать Врата закрытыми?

— Возможно. Но вам не удастся убить его.

— Нет того, кого бы я не мог убить, госпожа моя. Это мое проклятие.

— Я знаю о вашем даре, Серый Человек, однако повторяю: Элдикара Манушана убить нельзя. Вы можете послать стрелу ему в сердце или отрубить ему голову, но он все равно не умрет. Если отрезать ему руку, у него отрастет новая. Семеро и те, кто им служит, бессмертны и почти неуязвимы.

— Почти?

— Магия — занятие опасное. Проще и безопаснее всего призывать демонов третьего порядка. Воплотившись, они делают только одно: едят. Но призыв демонов второго и третьего порядка представляет собой угрозу для чародея. Такой демон должен получить чью-то смерть. Если ему не удается лишить жизни намеченную жертву, он обращается против мага, который его вызвал. Если бы Элдикар вызвал демона первого круга и тот потерпел бы неудачу, Элдикара утащили бы в царство Анхарата и растерзали на части.

— На этой слабости стоит сыграть, — заметил Нездешний.

— Вы правы. Потому-то Элдикар и водит с собой мальчика. Ребенок — его лоа-чаи, его подручный. Свои чары Элдикар посылает через него. Если что-то пойдет неладно, погибнет дитя.

Нездешний тихо выругался и, придавленный усталостью, опустился на стул у камина. Устарте села напротив.

— Может он читать мысли так же, как вы?

— Не думаю.

— Однако он знает, что я солгал относительно вашего отъезда?

— Он должен был это почувствовать, — кивнула она. — Он, как я уже сказала, Ипсиссимус, и власть его очень велика. Но и его власть имеет пределы. Он способен вызывать демонов, творить иллюзии, возвращать молодость и прибавлять сил. Способен исцелять себя, будучи раненым. — Устарте умолкла и пристально посмотрела на Нездешнего. — Я чувствую, вас что-то смущает. В чем дело?

— Я думаю о мальчике. Видно, что он любит своего дядю. И Элдикар тоже, кажется, привязан к нему. Трудно поверить, что мальчик для него лишь орудие.

— И поэтому вы сомневаетесь, что Ипсиссимус несет в себе Зло? Я понимаю вас, Серый Человек. Вы, люди, поразительные создания. Любовь и сострадание, которые вы испытываете, сравнимы по силе лишь с ненавистью, способной затмить само солнце. При этом вы никак не можете понять, что подобные крайности уживаются в каждом из вас. Людей, творящих злые дела, вы называете нелюдями и чудовищами — ведь если признать, что они точно такие же, как вы, это подорвет самую основу вашего существования. Разве вы не видите, какой яркий пример представляете вы сами, Серый Человек? В своей ненависти и жажде мщения вы стали таким же, как те, за кем вы охотились: свирепым, черствым, глухим к чужим страданиям. До чего бы вы дошли, если бы не встретили священника Дардалиона и его чистая душа не коснулась вашей? Элдикар Манушан не чудовище. Он человек. Он способен смеяться и испытывать радость. Он может обнимать ребенка и наслаждаться теплом человеческой любви. И при этом обречь на смерть без всякого сожаления тысячи человек. И пытать, и убивать, и насиловать, и увечить — все ему нипочем. Да, он может любить мальчика, но власть он любит больше. Чары Элдикара, и без того сильные, становятся еще сильнее, пройдя через лоа-чаи. Этот мальчик — сосуд, неисчерпаемый источник духовной энергии.

— Вы уверены?

— Я чувствую энергию их обоих: Ипсиссимуса и лоа-чаи. Соединенные воедино, они обретают ужасную мощь. — Устарте встала. — А теперь вы должны отправиться вслед за герцогом, Серый Человек.

— Лучше я останусь и посплю немного. Герцогу я не нужен. С ним около сотни солдат.

— Да, но вы нужны Кисуму. Элдикар Манушан боится сияющего меча и постарается погубить раджни. Вы нужны Кисуму, Нездешний.

— Это не моя битва, — сказал он, сам понимая, что не сможет бросить Кисуму на произвол судьбы.

— Ваша, Нездешний. Всегда ваша, — ответила Устарте и направилась к двери.

— Что это значит?

— Настало время героев. Даже тех, кого когда-то коснулось Зло.

Она вышла и закрыла за собой дверь, а Нездешний, тихо выбранившись, встал и прошел в оружейную. Достав из сундука у задней стены холщовый мешок, он вытряхнул на верстак черный кожаный нараменник с кольчужными вставками. В том же сундуке лежали еще два свертка и пояс с парой пустых ножен. Размотав ткань, Нездешний извлек два коротких меча, оба с круглыми эфесами из черного чугуна под перекладинами в виде когтей. Блестящие клинки были обильно смазаны жиром.

Нездешний обтер их, избегая острых, как бритва, краев, пристегнул пояс и вложил мечи в ножны.

Перевязь с метательными ножами висела на спинке стула. Он наточил по очереди все шесть ромбовидных клинков и убрал их на место. Покрыв плечи нараменником, надел через голову перевязь и наконец взял свой маленький двукрылый арбалет и колчан с двадцатью стрелами.

Потом вышел из своих комнат и стал подниматься к конюшне, спрашивая себя: «Неужто ты никогда так ни чему и не научишься?»

* * *

Ю-ю Лиань очнулся и увидел солнце, заглядывающее в высокое закругленное окно. Яркая солнечная полоса лежала на белом одеяле. Ю-ю горестно вздохнул. Плечо болело — он не помнил от чего, но боль означала, что он снова вернулся в мир плоти. Солнце и шепот морского бриза вселяли в него печаль, вытесняя чувство высшей гармонии, открывшейся ему. Над ним возникло чье-то лицо, худое, аскетическое, с длинным кривым носом.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил человек. Голос еще грубее нарушил гармонию — радость лет, проведенных с Кин Чонгом, уходила безвозвратно.

— Я снова стал плотью, — сказал Ю-ю, — и это печалит меня.

— Плотью? Я спрашиваю о твоей ране, молодой человек.

— Так я ранен?

— Тебе прокусили плечо. Рыцарь и твой чиадзийский друг привезли тебя сюда. Ты сильно пострадал, молодой человек, и пролежал без сознания около четырнадцати часов.

— Часов? — Ю-ю зажмурился. Он ничего не понимал. В своих странствиях он видел, как рождаются миры и падают звезды, видел, как великие империи поднимаются из тьмы одичания и как океан поглощает их. Тупая пульсирующая боль в левом плече стала более явной. — Зачем я вернулся? — спросил он.

Его собеседник, видимо, обеспокоенный, медленно произнес:

— Ночью тебя укусил какой-то демонический зверь. Но теперь рана очищена, и ты поправляешься. Я Мендир Син, лекарь, мы с тобой находимся во дворце Дакейраса-Рыцаря.

Ночью? Прошлой ночью?

Ю-ю застонал и попытался сесть, но Мендир Син поспешно надавил ему рукой на здоровое плечо.

— Лежи смирно, не то швы разойдутся.

— Нет, мне надо сесть, — пробормотал Ю-ю. Лекарь подхватил его под мышки и помог ему.

— Это неразумно, молодой человек. Ты еще очень слаб. — Он подсунул подушки под спину Ю-ю.

— Где Кисуму?

— Уехал с герцогом и его людьми. Скоро он вернется, я уверен. Как твоя рана?

— Болит.

Лекарь налил в чашу холодной воды, и божественная влага оросила пересохшее горло Ю-ю. Склонив голову на подушку, он снова закрыл глаза и погрузился в сон.

Когда он проснулся, солнечная полоса с кровати переместилась на дальнюю стену. В комнате никого не было, но Ю-ю снова хотелось пить. Он откинул одеяло и попытался спустить ноги на пол.

— Не копошись, желтый, — раздался чей-то голос. — Тебе нельзя вставать. — Над Ю-ю нависла другая физиономия, с распухшим носом и подбитыми глазами. Она принадлежала кудрявому сержанту стражи, который наскочил на Ю-ю много-много лет назад. Все это создавало большую путаницу. — Тебе чего надо-то? — спросил стражник.

— Воды, — сказал Ю-ю. Сержант, присев на кровать, подал ему чашу. Ю-ю взял ее правой рукой и жадно напился. — Спасибо. — Он пытался собраться с мыслями. Множество картин кружилось у него в голове, как бусины порванного ожерелья. Закрыв глаза, он медленно и осторожно стал нанизывать их на нить. Он ушел из Чиадзе, побив Ши Да. Встретил разбойников, а потом Кисуму. Вместе они пришли... На миг Ю-ю уплыл в сторону, но вспомнил дворец и таинственного Серого Человека. Его глаза широко раскрылись. — Где мой меч?

— Меч тебе пока не понадобится. Вот он, у стенки.

— Дай мне его, пожалуйста.

— Ладно, сейчас.

— Держись только за ножны, — предупредил Ю-ю. Сержант положил меч рядом с ним и вернулся на свой стул у двери. — Что ты тут делаешь? — спросил Ю-ю.

— Рыцарь приказал мне охранять тебя. Он, как видно, полагает, что у тебя есть враги, — улыбнулся стражник.

— Ты тоже к ним относишься?

— Если честно, то да, — вздохнул сержант. — Не нравишься ты мне, желтый. Но Рыцарь платит мне жалованье и хорошо обращается со мной, а я взамен выполняю его приказы. Мне наплевать, будешь ты жить или умрешь, но ни один твой враг не приблизится к тебе, пока я жив.

— Долгой тебе жизни, — с улыбкой пожелал Ю-ю.

— Это правда, что на вас напали адские псы?

К Ю-ю вернулись обрывки памяти — руины под луной, черные звери, бесшумно крадущиеся во мраке.

— Да, правда.

— Какие они из себя?

— Волки рядом с ними — поросята, — невольно содрогнувшись, ответил Ю-ю.

— Страшно было?

— Еще бы. Как твой нос?

— Болит. Все потому, что я не послушался отцовского совета: если уж собрался драться, так дерись, а не разговаривай. Ты бьешь будь здоров, желтый.

— Меня зовут Ю-ю.

— Меня Эмрин.

— Рад познакомиться.

— Не очень-то радуйся. Я собираюсь рассчитаться с тобой, когда ты оклемаешься.

Ю-ю улыбнулся и снова заснул. Когда он проснулся в следующий раз, уже стемнело и на стене висела зажженная Эмрином лампа. Сам сержант дремал, сидя на стуле. Ю-ю проголодался. Не видя в комнате ничего съестного, он спустил ноги с кровати, оперся на вложенный в ножны меч и встал. Ноги держали его не слишком надежно.

— Ты что это вытворяешь? — осведомился проснувшийся Эмрин.

— Хочу поесть чего-нибудь.

— Кухня двумя этажами ниже. Тебе до нее не дойти. Погоди часок, тогда кто-нибудь из девушек принесет нам поужинать.

— Мне неохота лежать. Неохота быть слабым. — Ноги внезапно подкосились, Ю-ю хлопнулся на кровать и выругался по-чиадзийски.

— Ладно, я тебе помогу, — смилостивился Эмрин, — однако голым шататься по дворцу не годится. — Он собрал одежду Ю-ю и кинул ее на кровать.

Ю-ю кое-как влез в штаны, и Эмрин помог ему натянуть сапоги из волчьей шкуры. Без рубашки пришлось обойтись, поскольку Ю-ю никак не мог поднять левую руку. Голый до пояса, он, опираясь на Эмрина, заковылял к двери.

— Ты крепче, чем кажешься, Разбитый Нос.

Эмрин, хмыкнув, открыл дверь, и они потащились по коридору к лестнице. Через несколько минут после их ухода перед дверью комнаты Ю-ю возник яркий светящийся шар. Из него выплеснулся холодный воздух, оседая инеем на ковре. Шар начал расти и превратился в белый ледяной туман, занявший все пространство от пола до потолка. Из тумана, шаркая, выступили две огромные фигуры, молочно-белые и безволосые. Одна, нагнув голову, вошла в комнату и хватила рукой по кровати. Койка, переломившись надвое, врезалась в дальнюю стену. Красные глазки второй злобно оглядывали коридор. Потом из тумана явилось третье существо — чешуйчатый белый змей с длинной плоской головой. Поводя головой из стороны в сторону над самым ковром, змей принялся нюхать воздух четырьмя щелястыми ноздрями, а затем пополз по коридору к лестнице.

Туман перекатился через двух других чудищ и заструился вслед за змеем.

В кухне, насчитывающей футов пятьдесят в длину и двадцать в ширину, стояло несколько железных, обложенных камнем плит. На полках вдоль северной стены рядами и стопками выстроились тарелки, кувшины и чашки. В пяти больших стеклянных горках хранились хрустальные кубки и блюда, в буфетах под полками — кухонная утварь и приборы. Одни двери, проделанные в восточной стене, открывались на лестницу, ведущую в южную башню, другие — на лестницу главного зала.

Окон не было, а потому в кухне, несмотря на многочисленные скрытые дымоходы, отводящие тепло от печей, стояла невыносимая жара, когда еда готовилась в больших количествах и десятки слуг сновали взад-вперед.

Даже теперь, когда слуги легли спать и горели только две лампы, здесь было еще довольно душно после приготовления ужина. Кива взяла из ящика нож, открыла дверцу буфета, достала оттуда круглый каравай с хрустящей корочкой, кусок обжаренной в меду ветчины, масленку и поставила все это на длинный мраморный стол.